Youtube Twitter Вконтакте

8-495-6450707

Телецентр "Останкино"
ул. Академика Королева, д.12
E-mail: 6450707@bk.ru

music box 2

Стриженко А. А. "Зарубежная и российская журналистика"

 ЗАРУБЕЖНАЯ И РОССИЙСКАЯ ЖУРНАЛИСТИКА: ТРАНСФОРМАЦИЯ КАРТИНЫ МИРА И ЕЕ СОДЕРЖАНИЯ

 

Научный редактор А.А. Стриженко

 

РЕЦЕНЗЕНТЫ:

доктор филологических наук, профессор Е.А. Ножин;

доктор филологических наук, профессор В.А. Пищальникова

 

Алтайский государственный технический университет им. И.И. Ползунова

 

2003 год

 

Монография посвящена исследованию создаваемой средствами массовой информации и коммуникации медиа-картины мира, изучению и анализу актуальных вопросов и проблем современных российских и зарубежных коммуникационных процессов, технологиям public relations.

Издание представляет интерес для преподавателей, аспирантов, научных работников, всех, интересующихся проблемами коммуникативистики, журналистики и связей с общественностью.

 

Источник размещен здесь

 

СОДЕРЖАНИЕ

 

ПРЕДИСЛОВИЕ

 

ГЛАВА 1. КОММУНИКАТИВНЫЕ МОДЕЛИ СМИ КАК ФРАГМЕНТЫ КАРТИНЫ МИРА

 

1.1. Теории СМИ: масс-коммуникационные аспекты

1.2. СМИ как структура социально-политической коммуникации

1.3. Становление понятия «массовая коммуникация»: аспект рецепции

1.4. Содержательный анализ текстов СМИ

1.5. СМИ как репрезентант политической информации: манипулятивный аспект

1.6. Индивид – СМИ: гносеологический аспект

Выводы

 

ГЛАВА 2. ИНФОРМАЦИОННАЯ КАРТИНА МИРА В ПРОГРАММАХ ПРОВИНЦИАЛЬНОГО ТЕЛЕВИДЕНИЯ: СЕМИОТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ

 

2.1. Актуальность использования методов семиотического анализа в журналистике

2.2. Специфика языка телевидения

2.3. Телевизионный язык как область семиотического анализа

2.4. Специфика информационной картины мира, формируемой средствами массовой информации

2.5. Информационная картина мира, создаваемая региональным телевидением, в зеркале семиотического анализа

 

ГЛАВА 3. СРЕДСТВА МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ КАК КАНАЛ РАСПРОСТРАНЕНИЯ МОЛОДЕЖНОЙ КУЛЬТУРЫ

 

3.1. Средства массовой информации и пресса в массовой культуре: социокреативная и социотрансформативная функции

3.2. Место и функции прессы в системе средств массовой коммуникации

3.3. Представленность молодежной культуры в современной прессе

3.4. Трансформативное воздействие молодежной субкультуры на язык современной алтайской газетной прессы

 

ГЛАВА 4. ДЕМОКРАТИЗАЦИЯ ПРОЦЕССА СОЗДАНИЯ ГАЗЕТНОГО НОМЕРА В УСЛОВИЯХ КОМПЬЮТЕРНОЙ ТЕХНОЛОГИИ

 

4.1. К истории вопроса

4.2. Перераспределение технологических процессов

4.3. Изменение некоторых дефиниций и их влияние на оформление

4.4. Расширение оформительской базы и активизация графических элементов

 

ГЛАВА 5. РЕЛИГИОЗНОЕ РАДИО: СТАНОВЛЕНИЕ ВЕЩАНИЯ В ОТЕЧЕСТВЕННОМ ЭФИРЕ

 

5.1. К истории вопроса

5.2. Религиозное радио за рубежом

5.3. Организационно-творческий путь отечественного религиозного радио

5.4. Религиозные программы на государственном радио (1991–1999 гг.)

5.5. Современная система религиозных передач «Радио России»: количественно-качественные характеристики

5.6. Особенности журналистского творчества в религиозной сфере: теория и практика

 

ГЛАВА 6. ОРГАНИЗАЦИОННАЯ VERSUS ПОЛИТИЧЕСКАЯ КОММУНИКАЦИЯ: КОГНИТИВНО-МОДЕЛИРУЮЩИЙ АСПЕКТ

 

6.1. Общие особенности организационной коммуникации

6.2. Информационно-технологический уровень коммуникации

6.3. Формальный тип организации и коммуникации

6.4. Сходство организационной и политической коммуникации

6.5. Характеристика неформальной организации

6.6. Невербальные средства в коммуникации

6.7. Язык политики

6.8. Коммуникационная компетенция и барьеры

 

ГЛАВА 7. ЖАНР РЕКЛАМНОГО КОЛЛАЖА (НА МАТЕРИАЛЕ АНГЛОЯЗЫЧНОЙ КНИЖНОЙ РЕКЛАМЫ)

 

7.1. Основные направления в изучении книжной рекламы

7.2. Место книжной рекламы в функциональных разновидностях языка

7.3. Понятие «речевой жанр» и жанрообразующие факторы

7.4. Особенности реализации основных жанрообразующих факторов в жанре англо-американского рекламного коллажа

 

ГЛАВА 8. ТРАНСФОРМАЦИЯ ОБРАЗА ЖЕНЩИНЫ В ПРЕССЕ 80–90-х гг. (НА МАТЕРИАЛЕ ПРЕССЫ АЛТАЙСКОГО КРАЯ)

 

8.1. Образ советской женщины в печатных изданиях до начала 90-х гг. XX столетия

8.2. Образ женщины в прессе Алтайского края (начало 80-х гг.)

8.3. Трансформация образа женщины в связи с изменениями общественно-политического характера

8.4. «Землячка» – образ женщины Алтайского края

8.5. Образ женщины 90-х гг. XX столетия в печатных изданиях Алтайского края

8.6. Независимая газета «Свободный курс» и гендерные стереотипы

8.7. Местные журналы для женщин «Ключ» и «Бийчанка»

Заключение

 

ГЛАВА 9. ОСВЕЩЕНИЕ ЛОКАЛЬНОГО КОНФЛИКТА В ЧЕЧНЕ КАК ПРОЯВЛЕНИЕ ИНФОРМАЦИОННОЙ ВОЙНЫ В РОССИЙСКИХ СМИ

 

9.1. Чеченский конфликт как разновидность информационной войны

9.2. Публикации о чеченской войне в средствах массовой информации

9.3. Методы и приемы освещения чеченских событий в «Российской газете»

 

ГЛАВА 10. ИСТОРИЯ РАЗВИТИЯ РАДИОВЕЩАНИЯ НА АЛТАЕ (1921–1991 гг.)

 

10.1. История страны – история радио

10.2. Основные периоды развития радио в Алтайском крае

10.3. Становление регулярного вещания (1920–1930-е гг.)

10.4. Радиовещание в военное и послевоенное время (1940-е – первая половина 1950-х гг.)

10.5. Развитие алтайского радиовещания, появление документальных записей (1950–1960-е гг.)

10.6. Радио в эпохи «социального застоя» и «перестройки» (1970-е – начало 1990-х гг.)

 


ПРЕДИСЛОВИЕ

 

Сегодня культурное состояние мира фактически предопределяется информационными потоками, непрерывно и массированно создающимися средствами массовых коммуникаций. Глобализация, развитие новых информационных технологий, создание местных сетей – эти факторы, по сути, обусловливают процессы трансформации и модернизации коммуникационных структур также и российской журналистики. Однако в обновленной России становление демократической неавторитарной системы СМИ постоянно сталкивается с экономическими трудностями, сложностями отношений с государственными структурами. При этом парадоксы медийного разнообразия зачастую оборачиваются инфляцией просветительского, познавательного уровня журналистских произведений.

Коллективная монография посвящена анализу новых феноменов, процессов и аспектов масс-медиа, вопросов PR-технологий. Новое в журналистике, сфере public relations отражает объективные изменения во взаимоотношениях общества, государства и средств массовой информации. Так, в результате формирования рыночной экономики коммерческая реклама стала неотъемлемой частью нашей жизни. А слом социализма с его атеистической направленностью привел к поискам вечных, трансцендентных смыслов и появлению религиозной журналистики. Темами исследования являются как междисциплинарные концептуальные проблемы коммуникативистики, так и актуальные вопросы современной журналистики, связей с общественностью, имеющие прагматическое наполнение. Например, языковая картина мира и ее отражение в англоязычных изданиях представлена в работе И.В. Рогозиной. Информационная картина мира, создаваемая региональным телевидением, проанализирована с позиций семиотики в работе.

Я.А. Красильниковой. Проблемы взаимодействия молодежной субкультуры и средств массовой коммуникации в качестве канала распространения молодежной культуры исследованы С.А. Ворониной. Оригинальный жанр англо-американского рекламного коллажа изучен А.В. Охотниковой. Становление нового вида вещания – религиозного радио – описано О.П. Чернегой. Демократизация процесса создания газетного номера в условиях компьютерной технологии отражена в главе, написанной Л.М. Нырковой. Возникновение и развитие радиовещания на Алтае (1925–1991 гг.) изучено М.В. Шуркиной. Не остались без внимания и самые спорные и «острые» темы современной российской журналистики и PR: гендерный фактор и особенности информационной войны (главы М.А. Инюточкиной и М.В. Дмитриевой соответственно).

Традиционная отечественная теория больше внимания уделяла изучению функциональной направленности, жанровой палитры, творческих методов журналиста. Активные технологические процессы, ликвидация идеологической цензуры предопределяют новые смысловые аспекты массовой коммуникации. В целом коллективное исследование ряда авторов в отношении новых феноменов и явлений российской журналистики, сферы связей с общественностью представляется своевременным и убедительным. Его отличает новизна подходов к анализу актуальных проблем масс-медиа.

В авторский коллектив книги вошли профессора, преподаватели и научные сотрудники Алтайского государственного технического университета, Алтайской академии экономики и права и других российских вузов: И.В. Рогозина (глава 1), Я.А. Красильникова (глава 2), С.А. Воронина (глава 3), Л.М. Ныркова (глава 4), О.П. Чернега (глава 5), Н.В. Романовская, А.А. Стриженко (глава 6), А.В. Охотникова (глава 7), М.А. Инюточкина (глава 8), М.В. Дмитриева (глава 9), М.А. Шуркина (глава 10).

 

А.А. Стриженко,

доктор филологических наук, профессор

 


ГЛАВА 1

КОММУНИКАТИВНЫЕ МОДЕЛИ СМИ КАК ФРАГМЕНТЫ КАРТИНЫ МИРА

 

1.1. Теории СМИ: масс-коммуникационные аспекты

1.2. СМИ как структура социально-политической коммуникации

1.3. Становление понятия «массовая коммуникация»: аспект рецепции

1.4. Содержательный анализ текстов СМИ

1.5. СМИ как репрезентант политической информации: манипулятивный аспект

1.6. Индивид – СМИ: гносеологический аспект

Выводы

 

1.1. ТЕОРИИ СМИ: МАСС-КОММУНИКАЦИОННЫЕ АСПЕКТЫ

 

На протяжении многих десятилетий деятельность средств массовой информации (коммуникации) характеризуется устойчивым и бесспорным интересом исследователей, измеряемым не только количественно – огромным числом публикаций, но и качественно. Это находит отражение в изысканиях различных исследовательских школ и направлений. Теоретические исследования масс-медиа все более отражают растущую диверсификацию научных парадигм, в фокусе внимания которых оказываются различные аспекты коммуникационных процессов, протекающих в социуме. Изучение феномена СМИ вооружает человечество более широким и глубоким пониманием общества и культуры в связи с тем, что тексты, продуцируемые масс-медиа, представляют собой социально значимые сообщения, превалирующие в обществе над всеми другими видами текстов.

Во-первых, доминирование текстов СМИ обусловливается тем, что в процессе своей эволюции общество создало такие масс-медийные структуры, которые независимо от желания и воли индивида создают особую среду, насыщенную информационными потоками, продуцируемыми СМИ. Являясь членом общества, индивид не может избежать взаимодействия с информационным пространством данного социума: он воспринимает, перерабатывает разнообразные информационные потоки и функционирует, согласуясь с формирующейся у него под влиянием медиа-воздействия картиной мира. Иными словами, речь идет о частотности взаимодействия реципиентов с медиа-текстами, которая представляется наиболее высокой по сравнению с другими типами текстов. Во-вторых, тексты СМИ являются приоритетными вследствие того, что они выполняют функцию ориентации индивида в окружающей среде, опосредованно способствуя реализации им своих функциональных (базовых) потребностей. Тексты СМИ являются источником значимой для индивида информации о природной и социальной реальности, на основе которой он принимает жизненно важные решения. Именно потребностью в социально значимой информации объясняется та частотность, с которой транслируются и воспринимаются медиа-тексты. В большинстве случаев репрезентируемые СМИ события дистанцированы от индивида: он не имеет возможности наблюдать их непосредственно – будь то авиакатастрофа, наводнение, межгосударственный визит и т.п. Не являясь непосредственным участником событий, индивид тем не менее проецирует эти ситуации на себя, рассматривая их как потенциальные угрозы собственному благополучию.

Тезис о преобладании потребления текстов СМИ над другими типами текстов подтверждается и хорошо известными мировыми тенденциями значительного сокращения объемов чтения и изменения его структуры, при котором чтение художественной и поэтической литературы замещается текстами, транслируемыми различными медиа, в том числе и электронными.

Тот факт, что различные аспекты деятельности СМИ привлекают внимание исследователей из многих областей науки (от политологов до лингвистов), не является случайным. На современном этапе развития человечества неуклонно возрастает роль медиа-коммуникации в познании все более усложняющейся реальности. В связи с этим наблюдается нарастание масштабности информационных процессов, сопровождаемое усложнением их инфраструктуры. Масс-медиа находятся в постоянном движении и развитии, в результате чего деятельность СМИ становится приоритетной в обществе.

Выдвижение различных теорий СМИ детерминируется как осознанием потенциального влияния масс-медиа, так и стремлением выяснить природу, сущность и основные характеристики этого сложного явления. Как следствие, изучение влияния СМИ на индивида все последовательнее осуществляется в социологическом, социолингвистическом, семиотическом, психолингвистическом, культурологическом, политологическом, нейрофизиологическом, психофизиологическом и когнитивном аспектах медиа-коммуникации. Данная сфера речевой деятельности представляется глобальной интегративной областью.

До появления средств массовой коммуникации в начале ХIХ в. политическое управление осуществлялось ограниченным кругом людей, как правило, без учета мнения подавляющего большинства граждан. С возникновением печатных СМИ начинает возрастать роль общественного мнения, влияющего на процессы принятия политических решений. Одновременно возникает осознание масштабности, которую приобретают процессы коммуникации в обществе, и глубины их воздействия на человека. В самом начале ХХ в. Ч. Кули разрабатывает теорию, которую в современных терминах можно было бы назвать теорией расширения картины мира индивида вследствие его включенности в масс-коммуникационные процессы. Ч. Кули говорит о «приобщении» индивидов к «большому сознанию», которое понимается им как совокупность накопленных социально значимых «состояний чувствования и воображения», в то время как коммуникация является средством актуализации «органически цельного мира человеческой мысли».

Как известно, одно из основных направлений изучения отношения «индивид – СМИ» возникло в 20-х г. с появлением работ У. Липпмана, который исходил из постулата недосягаемости для индивида мира политики, невозможности верификации политической реальности с опорой на индивидуальное сознание. Эта пропозиция привела У. Липпмана к мысли о всесилии средств массовой информации. Его исследование влияния стереотипов на общественное мнение отразило ту роль, которую, как он полагал, играют СМИ, осуществляя прямо направленное воздействие на аудиторию, вызывающее появление готовых, стереотипизированных представлений о политических и социальных процессах, что позволяет манипулировать индивидом с целью формирования убеждений, соответствующих интересам элиты или контрэлиты.

Основное положение концепции сформулировано Липпманом следующим образом: «По большей части, мы не видим сначала и затем определяем (define), а сначала определяем и только потом видим». По мнению У. Липпмана, в ХХ в. СМИ реализуют такую стратегию убеждения, которая подчиняет себе демократический процесс за счет искусства достижения консенсуса среди различных социальных групп общества. Благодаря СМИ унифицируются различные проявления общественного мнения: «Производство одной общей воли из множества общих желаний состоит в основном в использовании символов, которые вбирают эмоции после того, как они отделены от идей, которые они несли». Индивид становится носителем стереотипов, которые предопределяют, программируют его реакцию на события и их участников. Таким образом, в 20-х гг. ХХ в. была заложена основа для широкого спектра исследовательских программ, в фокусе которых оказалась манипулятивная роль медиа в воздействии на структуры сознания индивида.

Вслед за Липпманом Шеннон и Уивер разрабатывают основы моделирования коммуникативного процесса, которые были изложены в работе «Математическая теория коммуникаций», изданной в 1949 г. Их теория позволяла определять максимальный объем информации, передаваемой по тому или иному каналу. Кроме того, они первыми разработали универсальную схему процесса коммуникации:

 

Схема 1

 

Схема 1. Универсальная схема процесса коммуникации

(по Шеннону и Уиверу)

 

В этой модели коммуникация представлена как линейный процесс, при котором источник определяет, какое сообщение будет отправлено, передатчик преобразует его в сигналы, идущие по коммуникационным каналам к приемнику, через который сообщение достигает получателя, причем весь процесс происходит на фоне помех (шума), мешающих передаче сигнала. Предложенная учеными модель очертила три круга исследовательских проблем: технические проблемы, связанные с точностью передачи символов; семантические проблемы, соотносимые с точностью передачи смыслов через символы; проблемы прагматического характера, в фокусе которых оказывается воздействие продуцируемых смыслов на поведение реципиента.

Три вида проблем характеризуются различной степенью сложности с точки зрения возможности их решения, причем технические моменты, связанные с преодолением технических помех при передаче сигнала, представляются наиболее легкими. В актах же социальной коммуникации проблемы шума многолики, и их решение требует учета множества факторов: различий, связанных с принадлежностью к разным социальным группам, психотипических особенностей воспринимающих индивидов, различий в уровне образования и жизненном опыте и пр. Кроме того, возможны нарушения обратной связи в процессе коммуникативного акта. Помехой могут стать и невербальные факторы – особенности внешности коммуникантов, их невербального поведения (жесты, мимика, просодические характеристики голоса). Преодоление этого спектра преград позволяет сделать коммуникацию более эффективной. Шеннон и Уивер определяют прагматические проблемы, включающие различные виды эмоциональных, эстетических и нравственных реакций, а также пропаганду и связанное с ней манипулирование реципиентом, как наиболее сложные в сфере социального взаимодействия. Они считают, что при целенаправленном подходе ко всем обозначенным проблемам коммуникация становится более эффективной

Теория Шеннона и Уивера дала толчок к появлению в 40-х и 50-х гг. прошлого столетия ряда фундаментальных работ, более детально моделирующих процесс коммуникации. Наибольшую известность получает модель Г. Лассуэлла, специфицирующая процессы социальных коммуникаций и положившая начало исследованиям политической коммуникации. Эта модель представляла собой несколько иную системную конфигурацию, благодаря которой стало возможным дать определение массовой коммуникации в понятиях ее собственной структуры, а также в терминах осуществляемых ею социальных функций. Предложенная Г. Лассуэллом коммуникационная формула впоследствии получает название социолингвистической модели коммуникации. Эта модель представлена следующими конституирующими компонентами: кто сообщает, что именно, по каким каналам, кому и с каким эффектом.

Предложенная Лассуэллом модель высветила несколько важнейших аспектов деятельности СМИ, каждый из которых представляет собой отдельную область исследований:

·         управление (регуляцию) процессами массовой коммуникации;

·         содержание передаваемых масс-медиа сообщений;

·         деятельность СМИ;

·         аудитория СМИ;

·         результаты воздействия СМИ.

 

Схема 2

 

Схема 2. Модель коммуникации по Лассуэллу

 

Кроме того, модель помогла определить функции процесса коммуникации, позволяющие выявить его регулятивный характер. Во-первых, СМИ реализуют функцию наблюдения за окружающей средой – как природной, так и социальной – с целью выявления угроз тому обществу, в котором они функционируют; во-вторых, СМИ осуществляется функция корреляции действий общества в процессе реагирования на угрозы, исходящие от окружающей среды; в-третьих, СМИ передают социальный опыт новым поколениям. Теория Лассуэлла приобрела значение ведущей парадигмы теоретического осмысления инициируемых СМИ процессов массовой коммуникации, однако в то время ученый не ставил вопрос о том, как структуры сознания индивида фиксируют воздействие этих процессов и что позволяет воспроизводить процесс коммуникации в широком социальном контексте. Глобально воздействие СМИ рассматривалось как воздействие на большие массы людей. Логичным следствием такого подхода стало появление конструкта «массовое сознание», отражающего массовый характер аудитории СМИ, но не предлагающего последовательной теории, выявляющей онтологию этого явления и не обладающего большой объяснительной силой в раскрытии механизмов медиа-воздействия.

Впоследствии модель коммуникативного процесса Лассуэлла была усовершенствована введением в нее принципиально важного элемента обратной связи, в результате чего процесс коммуникации предстал в виде замкнутой структуры, все компоненты которой взаимосвязаны и образуют систему. Каждый компонент системы не только принципиально необходим для ее функционирования и оставляет свой информационный след в производимом ею продукте, но и вступает в сложные, многоаспектные отношения с другими компонентами.

Таким образом, появление в модели элемента обратной связи отразило возникновение к тому времени понимания невозможности изучения воздействия СМИ в качестве изолированного феномена вне связи с их социальным, экономическим, политическим и культурным окружением.

в начало

 

1.2. СМИ КАК СТРУКТУРА СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ КОММУНИКАЦИИ

 

Выделение сферы политической коммуникации в самостоятельное направление отражает признание огромной роли процесса взаимодействия, в частности и через СМИ, как больших социальных групп, так и отдельных людей, вовлеченных в сложные социальные процессы. Как отмечает Э. Сепир, «общество только кажется статичной суммой социальных институтов: в действительности оно изо дня в день возрождается и творчески воссоздается с помощью определенных актов коммуникативного характера, имеющих место между его членами».

В настоящее время СМИ рассматриваются как важнейшая структура среднего уровня в системе социально-политических коммуникаций, где базовый уровень соответствует межличностному, а высший характерен для политической системы в целом, причем на всех уровнях осуществляются идентичные коммуникационные действия, основанные на передаче определенных сообщений.

Д. Мак-Куэйл в работе «Массовая коммуникация» выделяет несколько социальных уровней осуществления коммуникации. Интерперсональный уровень предполагает контакты в диадах, в том числе и внутригрупповые. На институциональном уровне коммуникация реализуется при помощи возникающих в обществе социально-политических институтов, таких как политические партии, организации, правительственные информационные агентства. Коммуникация на общественном уровне производится при помощи СМИ, которые считают особым социальным институтом. Интересно, что Д. Мак-Куэйл в качестве еще одного социального уровня коммуникации предлагает рассматривать внутриличностный, обращая внимание на обработку информации, понимание и интерпретацию, производимые каждым индивидом. Следует, однако, подчеркнуть, что внутриличностный коммуникативный уровень присутствует в качестве неотъемлемого компонента на всех других выделяемых автором уровнях коммуникации.

Взяв за основу в своей классификации средство передачи информации, Б.Е. Кретов выделяет три способа коммуникации, которые лишь терминологически отличаются от предложенных Д. Мак-Куэйлом:

·         коммуникация через СМИ;

·         коммуникация через организации, такие как политические партии, научные центры и институты, консультационные службы;

·         коммуникация через неформальные контакты на основе личных связей, характерная как для примитивных, так и для развитых обществ.

 

Одним из основателей общей теории политической коммуникации становится представитель кибернетического направления в анализе социальных систем К. Дойч. Он впервые предлагает рассматривать политическую систему как информационно-коммуникативную. Согласно К. Дойчу, политическая система представляет собой сеть коммуникаций и информационных потоков. Дифференциация информационных потоков непосредственно связана с четырьмя фазами их прохождения по компонентам политической системы, предполагающими:

·         получение и отбор информации;

·         оценку и обработку информации;

·         принятие решений;

·         реализацию решений и обратную связь.

 

Информация поступает в политическую систему через различные информационные службы, или, в терминологии Дойча, «рецепторы», где осуществляются отбор, первичный анализ и систематизация данных. Специфика второй фазы состоит в том, что новая информация сравнивается с уже имеющейся и оценивается на основе норм и ценностей данного социума. Это дает основания для перехода при необходимости к принятию решений (третья фаза) с целью регулирования сложившегося состояния системы, если достижение новой социально-политической ситуации соответствует поставленным целям. Последняя фаза предполагает реализацию решений исполнительными органами или «эффекторами». Она включает направление новой информации о выполнении решений от «эффекторов» к «рецепторам» по принципу обратной связи, что инициирует новый цикл функционирования политической системы.

В отличие от К. Дойча Г. Алмонд реализует структурно-функциональный подход к исследованию политической системы, которая в его модели не является гомогенной вследствие множественности представляемых ею интересов, что, по его мнению, манифестируется широким спектром политических позиций и способов регулирования складывающихся ситуаций. В качестве важнейшего свойства политической системы Г. Алмонд отмечает ее способность влиять на формирование взглядов и убеждений, создавать лозунги, символы и мифы и манипулировать ими с целью укрепления легитимности ее статуса. В этой связи в его модели особое место отводится политической коммуникации, посредством которой осуществляется передача и распространение информации между компонентами внутри системы, а также реализуется информационный обмен с окружающей средой. Средствам массовой информации отводится особая роль в адаптации политической системы и обеспечении ее стабильности.

Одно из наиболее исчерпывающих толкований сущности политической коммуникации принадлежит Р.Ж. Шварценбергу, который определил это понятие как «процесс передачи политической информации, благодаря которому она циркулирует от одной части политической системы к другой и между политической и социальной системой. Идет процесс обмена информацией между индивидами и группами на всех уровнях».

Для современной модели коммуникации наиболее характерен интерес к источнику медиа-сообщений в аспекте выявления природы и степени взаимовлияния политиков и СМИ.

Б. Макнэйр рассматривает те факторы, которые делают коммуникацию политической, причем в центре его внимания оказывается интенция коммуникатора. В этой связи делается вывод об определяющем значении содержания сообщения и его цели, нежели самого источника. В сферу политической коммуникации включаются:

1)        все ее формы, которыми пользуются политические деятели разного масштаба для достижения релевантных для их деятельности целей;

2)        все коммуникативные формы, адресуемые реципиентами этим политическим фигурам;

3)        коммуникативные формы, используемые СМИ (аналитические статьи, обзоры, другие медиа-сообщения). Важно, что данная модель включает не только вербальные формы смыслопорождения, но и, например, визуальные.

Сколько бы ни были различны модели коммуникационных процессов, они позволили осознать многогранность данного феномена и высветили потенциальную множественность сфер исследования, что на протяжении ХХ в. явилось источником возникновения целого ряда научных парадигм, связанных с изучением различных аспектов коммуникативных процессов в обществе. Как известно, создание новой парадигмы дает научному сообществу модель постановки проблем и их решения в течение определенного времени. В дальнейшем коммуникационные модели совершенствовались и усложнялись за счет введения дополнительных компонентов, таких как условия протекания коммуникации, специфика аудитории, источники информации и пр.

в начало

 

1.3. СТАНОВЛЕНИЕ ПОНЯТИЯ «МАССОВАЯ КОММУНИКАЦИЯ»: АСПЕКТ РЕЦЕПЦИИ

 

Уже с самого начала появления средств массовой информации масштабность и значимость данного феномена не вызывали сомнений и постепенно привели исследователей к идее о необходимости выделения его изучения в самостоятельное научное направление, позднее ставшее известным как теория массовой коммуникации. Становление понятия «массовая коммуникация» связано не только с приведенными выше именами, но и с работами Дж. Г. Мида, Г. Блумера, П. Лазарсфельда и Р. Мертона, Б. Берельсона и Г. Годэ. Исходя из своего понимания важности процессов взаимодействия индивидов, конституирующих общество, Дж. Г. Мид особо подчеркивал те специфические изменения, которые происходят в их сознании как следствие подобного взаимодействия. Он указывал на образование «тождества значений» коммуникативных актов в сознании индивидов под воздействием СМИ вследствие того, что опыт продуцента, трансформируясь, предстает перед реципиентом в редуцированном виде, так что для него становится возможным ощутить себя на месте «другого», что и делает опыт одного общезначимым и общедоступным. Исследование выявило один из важнейших аспектов медиа-коммуникации: когда между коммуникатором и реципиентом, выступающими в роли социальных актеров, возникает общение, их начинает объединять одинаковый смысл, вкладываемый в распространяемые при этом сообщения. Подобные рассуждения и стали предтечей представления о «коммуникации».

Развивая идеи Дж. Г. Мида, Г. Блумер ввел определение массы как элементарной спонтанно возникающей коллективной группировки под влиянием ежедневно передаваемых сообщений, сконструированных на основе учета того уровня, который достигнут ее коллективным (массовым) сознанием. Однако потребовалось появление других (помимо прессы) средств массовой информации, чтобы понятие «массовая коммуникация» стало общепринятым. Важнейшим элементом теории массовой коммуникации, благодаря которому она приобрела особую значимость, стало понятие «публики» или «аудитории». Это понятие было введено еще в работах У. Липпмана и Ч. Кули, а позднее более подробно рассмотрено Г. Блумером и Г. Лассуэллом. Публика не приравнивалась к массе, а скорее противопоставлялась ей, поскольку под этим словом подразумевалась такая совокупность индивидов, которая, осознавая свои интересы, действует в контексте публично осуществляемой государственной власти. Так было положено начало как изучению аудитории СМИ, так и того взаимодействия, которое возникает между СМИ и аудиторией.

Следует отметить, что многие исследования в русле теории массовой коммуникации оперируют понятиями «общественное мнение» и «массовое сознание», т.е. конструктами, необходимыми для понимания глобальных процессов, происходящих в социуме, и отношения к ним большинства его членов. В этом смысле массовое сознание противопоставляется индивидуальному как будто массовое столь же реальный феномен, что и индивидуальное. В данном случае правомернее говорить о том, что носителем сознания может являться только конкретный, реальный индивид, а «массовое сознание» – это конструкт для изучения тенденций восприятия социальной реальности, характерных для большого числа индивидов, принадлежащих одному социуму. В этой связи представляется уместным привести высказывание А.А. Леонтьева, подтверждающее данную точку зрения: «Никакое знание не может стать общественным прежде, чем оно пройдет через «индивидуальную голову», и с психологической стороны безразлично, насколько результат познания общественно значим».

Можно с уверенностью говорить о той или иной степени близости картин мира индивидов, принадлежащих одной и той же социальной группе, но не об идентичности. Поэтому не следует упускать из виду, что СМИ оказывают воздействие на индивидов, а не на «массу», причем индивиды и сами воздействуют на СМИ по принципу обратной связи.

Это рассуждение подводит нас к очень важному и по сей день дискуссионному вопросу о том, насколько эффективны СМИ в своем воздействии на реципиента, т.е. сводится ли деятельность СМИ к политической индоктринации членов социума со стороны власти или воздействие СМИ является неоднозначным и неоднонаправленным. Еще в первой половине ХХ в. П. Лазарсфельд и Р. Мертон, предупреждая об опасности установления СМИ «психологической монополии» и имея в виду потенциальную возможность возникновения феномена единомыслия вследствие всесилия и вездесущности СМИ, в своих экспериментальных исследованиях выявили достаточный процент индивидов, которые, находясь под воздействием СМИ, тем не менее не обнаруживали наличия конформизма. Особое внимание в экспериментальных исследованиях было уделено выявлению степени эффективности осуществляемых прессой и радио общенациональных кампаний по массовому убеждению в приемлемости и желательности того или иного претендента на пост президента страны. Как было выяснено, воздействие СМИ не столь однозначно, как могло бы показаться на первый взгляд, потому что избиратели часто поступали вопреки обрушивавшейся на них пропаганде и проведенным социологическим опросам.

Современные представления о степени политического влияния СМИ на сознание и поведение индивидов весьма неоднородны. Существуют по крайней мере три точки зрения на то, в какой мере картина мира, а следовательно, и поведение реципиента детерминированы медиа-воздействием. Во-первых, остаются сильными позиции тех, кто полагает, что индивид находится под массированным прессингом со стороны СМИ, которые, воздействуя на его сознание, в значительной степени предопределяют его «политическое и социальное поведение». Так, например, Э. Деннис утверждает, что мышление индивида формируется СМИ, которые, воздействуя на его мнения и установки, вынуждают его реализовывать определенные виды поведения. Эту позицию занимают те авторы, а их большое количество, которые считают, что СМИ манипулируют индивидами за счет мультипликации чьей-либо точки зрения и придания ей тем самым статуса «общественного мнения». Согласно этому подходу, СМИ не выражают, а создают общественное мнение, не отражая представления людей о мире, а формируя эти представления. СМИ не репрезентируют реальность, а конструируют ее по своим правилам и своему усмотрению. Следствием подобной оценки роли СМИ является использование такой метафоры, как «четвертая власть». Ю.Н. Солодухин отмечает резкое возрастание влияния СМИ в определенные исторические периоды, имея, очевидно, в виду переломные для социума отрезки времени. По его мнению, в такие периоды сила политического влияния СМИ сопоставима с силой государственной власти, и становится правомерным рассматривать их деятельность как своеобразную форму власти.

Однако эта точка зрения на СМИ разделяется не всеми учеными, занимающимися масс-коммуникационными проблемами. В частности, Д. Мерилл, опираясь на данные многочисленных экспериментальных исследований, начатых П. Лазарсфельдом и продолженных в США другими исследователями, является пропонентом диаметрально противоположного подхода: он считает, что СМИ скорее обладают способностью фокусировать внимание реципиента на определенных фрагментах реальности, нежели побуждать его к непосредственным действиям. Согласно Д. Мериллу, влияние СМИ состоит скорее в том, чтобы указывать обществу, о чем следует задуматься, а не в том, чтобы говорить ему, что следует думать.

Третью позицию по отношению к тому воздействию, которое оказывают СМИ на индивида, можно охарактеризовать как промежуточную, сбалансированную и умеренную. Эта концепция основывается на компромиссном подходе к оценкам степени детерминированности содержания сознания реципиента функционированием СМИ. С одной стороны, она не отрицает существенного влияния СМИ на сознание и поведение индивидов – членов социума, а с другой – признает наличие определенных ограничений могущества средств массовой информации.

Являясь частью социума и одновременно специфическим институтом, выполняющим ряд важнейших функций, среди которых на одном из первых мест находится информирование общества о природной и социальной реальности, СМИ не могут не воспроизводить реальность со всеми ее конфликтами и противоречиями. Это положение подтверждается результатами исследований представителей школы «культурных индикаторов», трактующих содержание СМИ как достаточно достоверное отображение общества и культуры, в контексте которых оно осуществляется. Поэтому, по определению, информационное поле, создаваемое СМИ, не может не быть противоречивым и неоднородным. Как справедливо подчеркивает Г. Гаджиев, информационные потоки, как правило, весьма неоднородны: они состоят из множества противоречащих, а нередко и взаимоисключающих друг друга сообщений, в результате чего разнообразные программы и материалы СМИ в своей совокупности оказывают влияние на формирование общественного мнения, но не штампуют его. Наличие множества информационных источников способствует поддержанию в информационном поле плюрализма репрезентаций реальности и, в частности, наличию некоторого множества репрезентаций одного и того же фрагмента реальности.

Диверсификация медиа, представленная широким спектром средств массовой информации и выражающаяся в плюрализме репрезентаций реальности, также проистекает из отмеченного в свое время Н.А. Рубакиным реального существования различных психобиологических типов реципиентов, характеризующихся избирательной восприимчивостью по отношению к разным типам текстов. Несомненно, что медиа-тексты конструируются на основе учета психобиологического типа аудитории, чтобы таким образом оказывать на нее наиболее эффективное воздействие.

Только в том случае, когда разные СМИ содержательно унифицируют свои сообщения, как это, например, было в период предвыборной кампании Б. Ельцина, или длительное время оперируют одними и теми же идеологическими концептами, их воздействие на структуры сознания индивидов значительно увеличивается.

Экспериментальные исследования характера и степени влияния СМИ, проведенные за последнее время в нашей стране, ставили цель проверить наличие в реальной жизни нескольких моделей взаимодействия сознания реципиентов и медиа-сообщений. Исследование было осуществлено вне контекста предвыборных кампаний, как это делалось в США, потому что в такие периоды политическая информация СМИ и ее восприятие имеют свою специфику. Как заявляют авторы, их эксперимент выявил наличие в российском обществе трех базовых моделей влияния СМИ на «политическое» сознание реципиента – максимального, минимального и обратного влияния. Для нас результаты данного эксперимента важны особенно потому, что они показывают необоснованность понимания институциональной роли СМИ исключительно в рамках политэкономического подхода как заговора правящего класса с целью жесткого контроля над обществом, которому в результате абсолютно нечего противопоставить подобному воздействию. Признавая огромное значение данного подхода, вытекающего из критической социологии, мы считаем, что на него можно опираться не во всех случаях, поскольку объяснение определенных явлений может быть найдено без обращения к политэкономическим терминам. Как ни парадоксально это звучит, но какая бы модель ни превалировала в обществе, она служит подтверждением включенности индивида в сферу деятельности СМИ, что является одной из основных предпосылок для принятия решения о политическом выборе. Иными словами, картина мира индивидов, несомненно, формируется под влиянием масс-медиа, однако несомненно и то, что индивидуальные картины мира вследствие этого не становятся унифицированными.

 

Схема 3

 

Схема 3. Поливариантность репрезентации фрагмента реальности различными медиа

 

Никто из членов социума не может избежать влияния СМИ, но вопрос состоит в том, каков результат этого влияния: тот, к которому стремились продуценты, или прямо противоположный, как, например, в тех случаях, когда сообщение СМИ идентифицируется реципиентом как воздействие с манипулятивной целью (управления его поведением). Реципиент задумывается не только над содержанием медиа-текста, но и пытается определить, в интересах каких групп людей делается подобное сообщение. Если конкретный орган СМИ воспринимается как средство выражения интересов его реципиентов, то это повышает к нему доверие и возрастает его эффективность. Если же реципиент понимает, что соответствующий орган СМИ выступает в интересах элитных групп, то он воспринимается как орган социального управления и его сообщения могут блокироваться определенными барьерами в сознании реципиента.

Другим аргументом в пользу «компромиссного» подхода к оценке степени влияния СМИ является направление в теории массовых коммуникаций, которое стало известно как «теория тактик слабых актеров» и которое акцентировало роль аудитории в процессе коммуникативного взаимодействия между «сильными» и «слабыми» социальными актерами. В русле данного направления рассматривались формы влияния социальных групп, непосредственно не участвующих в принятии социально значимых решений, на институты и структуры. Мишель де Серто противопоставляет стратегии властных структур, которые вырабатывают правила и навязывают их «слабым» актерам, и тактику слабых актеров, которые, находя определенные лазейки в системе, могут практически полностью подменять навязываемые им правила другими. Основная идея де Серто заключается в том, чтобы акцентировать значительную роль не облеченных властными полномочиями социальных групп в принятии политических и иных решений. Согласно де Серто, роль слабых агентов во властных отношениях неоправданно недооценивается.

Отталкиваясь от этого положения теории де Серто, Джон Фиск особо подчеркивал тот факт, что члены социальных групп, находящихся на нижних уровнях социальной вертикали, активно потребляют медиа-продукцию. Хотя Фиск подвергался острой критике за абсолютизацию автономности аудитории, его работы вызвали к жизни близкие по тематике исследования, ставшие известными как «новые исследования аудитории». В противовес распространенному мнению о беспомощности и бессилии «низов», Х. Мартин-Барберо определил различия в механизмах влияния рядовых членов социума на облеченных властными полномочиями в демократических и иных странах. Выявив специфические механизмы воздействия «масс» на власть предержащих, он пришел к выводу о том, что политические и экономические решения властной элиты не преследуют только ее собственные интересы, а включают в себя часть интересов «слабых». По мнению Барберо, СМИ являются той сферой, где в вербальной форме актуализируется противостояние различных социальных групп. В тех обществах, где по западным представлениям отсутствует демократия, не обязательно имеется репрессивная власть, полностью контролирующая масс-медиа и тем более содержание сознания индивидов. Как полагает Е.Ю. Кольцова, такой подход позволяет частично объяснить быстрый крах советской идеологии, поскольку даже в период ее доминирования «переосмысление и альтернативное трактование сообщений масс-медиа было обычной практикой в позднесоветский период, и по мере того как журналисты все более и более осознавали это, идеологическая коммуникация постепенно превращалась в пустой ритуал, в который мало кто верил, но который сохранялся по другим социальным причинам. Проведенное автором исследование «изнутри» медиа позволяет утверждать, что контроль над СМИ со стороны различных структур не должен рассматриваться как нечто абсолютно стабильное и последовательное.

Д. Мак-Куэйл, один из ведущих теоретиков массовой коммуникации, полагает, что современные масс-медиа осуществляют широкий спектр функций, начиная с нейтральности в информировании и заканчивая манипуляцией и контролем. Эти функции соотносятся с различными коммуникационными моделями репрезентации реальности. В зависимости от преобладания тех или иных моделей медиа могут рассматриваться по отношению к индивиду как:

·         «окно в мир», открытое для репрезентации событий, что не предполагает привнесения элементов, не имеющих отношения к самому событию;

·         зеркало событий социума, которое накладывает некоторые ограничения на процесс репрезентации, связанные с неизбежностью установления некоторого «угла отражения», а также ограниченной поверхности отражения самого зеркала, вследствие чего реципиент не может увидеть событие во всей его многогранности;

·         «привратник» (фильтр), который либо осознанно, либо неосознанно выбирает определенные аспекты события, опуская другие;

·         интерпретатор, разъясняющий события, которые без этого могли бы показаться некогерентными;

·         преграда, или завеса, отделяющая индивида от события и тем самым искажающая его восприятие.

 

Н. Фэаклоу в книге «Медиа-дискурс» высказывает положение о том, что независимо от того, какую функцию по отношению к реальности выполняет СМИ и какие модели репрезентации им используются, результатом их актуализации является создание коммуникативного события. Понятно, что между событием, реально имевшим место, и коммуникативным событием не может быть поставлен знак тождества. Говоря о разностатусности факта (события) и его интерпретации в СМИ, Ю.А. Сорокин указывает на необходимость различать факт-событие и факт вербальный. По мнению ученого, факт-событие «сюжетно» завершен, так как в нем исчисляемы и конечны действующие лица и их поступки, в то время как вербальный факт в СМИ «сюжетно» незавершен, перифрастичен и виртуален и представляет собой лишь процесс приближения к завершению, реализуемому совокупностью негомогенных речевых средств. Различия в статусе между фактом-событием и фактом вербальным предопределяются их структурной дифференциацией: «Структура вербального факта – это виртуальная реальность, неоднозначность которой усиливается тем, что она в отличие от структуры факта-события стремится не показать, а оценить себя. Иными словами, вербальный факт – это всегда лишь потенциальный факт». Тем не менее, несмотря на объективные различия между самим событием и его медиа-репрезентацией, в процессе восприятия и то, и другое становится частью психической реальности индивида – той сферы, в пространстве которой источник возникающих психических образов отходит на второстепенный план. Ю.А. Сорокин высказывает предположение о том, что причиной исков к средствам массовой информации служит тенденция рассматривать содержащиеся в медиа-текстах ассертивы и экспрессивы в качестве перформативов, т.е. реципиенты склонны воспринимать вербализацию события одновременно как интерпретацию и действие (поступок).

Н. Фэаклоу называет отличительные признаки коммуникативного события как элемента, конституирующего массовую коммуникацию:

·         масс-коммуникационные технологии позволяют создавать и воспроизводить коммуникативное событие (текст), причем время и место его актуализации определяется СМИ;

·         место и время создания коммуникативного события не идентичны времени и месту его восприятия;

·         коммуникативное событие создается под институциональным контролем, а потребляется индивидуально;

·         коммуникативное событие позволяет придать жизни индивида социально значимый характер;

·         коммуникативное событие в СМИ помогает преодолевать разрыв между общественным характером продуцирования текстов СМИ и индивидуализированным характером их потребления;

·         коммуникативное событие является формой социальной практики;

·         коммуникативное событие отражает изменения в обществе и культуре;

·         в коммуникативное событие встраивается информация о коммуникантах СМИ и аудитории;

·         политическая составляющая коммуникативного события предполагает наличие в нем идеологического и воздействующего моментов;

·         экономическая составляющая коммуникативного события определяется функционированием текстов СМИ в качестве культурного товара;

·         коммуникативное событие, как правило, характеризуется фрагментарностью, незавершенностью и неопределенностью и тем самым репрезентирует параметры реального события, что не всегда дает однозначное понимание природы репрезентируемого события.

 

Приведенный выше перечень признаков коммуникативного события делает очевидным то, что Н. Фэаклоу, ставя знак равенства между текстом СМИ и коммуникативным событием, видит главную цель в разведении двух феноменов: реального события и его медиа-репрезентации. С этой целью автор указывает на специфически медийные и неспецифические факторы, оказывающие влияние на структурацию сообщения (текста), а не самого коммуникативного события. Во-первых, представляется неправомерным ставить знак равенства между медиа-текстом и коммуникативным событием. До того, как реципиент вступает во взаимодействие со знаковым пространством текста, последний существует лишь как физический объект, в котором только заложены некоторые необходимые параметры для потенциальной реализации коммуникативного события.

Во-вторых, термин «коммуникативное событие» является слишком обобщенным и вследствие этого малопригодным для обозначения феномена репрезентации реальности, имеющего медийный онтогенез. Большая часть отличительных, с точки зрения исследователя, признаков коммуникативного события может быть отнесена и к другим типам текстов. Именно поэтому представляется целесообразным провести разграничение между коммуникативным событием и медиа-коммуникативным событием. Коммуникативное событие происходит всякий раз, когда в процессе осуществления различных видов деятельности индивид воспринимает вербализованную информацию. Коммуникативное событие может иметь место при чтении художественного текста, в ходе диалога между двумя людьми, при прослушивании лекции и пр. Информация, поступающая по каналам СМИ, структурирует реальное событие особым образом, трансформируя его в медиа-коммуникативное.

Согласно нашей точке зрения, медиа-коммуникативное событие имеет место только тогда, когда медиа-текст становится для индивида объектом рецепции и интериоризации. Иными словами, медиа-коммуникативное событие происходит в процессе того взаимодействия, в результате которого содержание медиа-текста становится частью психической реальности реципиента. Актуализация медиа-коммуникативного события схематически может быть представлена следующим образом:

 

Схема 4

 

Схема 4. Медиа-коммуникативное событие

 

Из предложенной трактовки медиа-коммуникативного события следует, что медиа-текст является его необходимой предпосылкой и компонентом. Следовательно, для выявления сущности феномена «медиа-коммуникативное событие» необходимо вести речь об отличительных параметрах (признаках) медиа-текста и определить степень значимости каждого из них в его структурировании. Требуется также четко разграничить те признаки, которые являются специфическими (ингерентными только для данного типа текста) и те, что присущи и другим типам текстов. Мы исходим из того, что специфические признаки медиа-текста детерминируются социумом, индивидом (продуцентом), а также одновременно и социумом, и индивидом.

Признаками, порождаемыми социумом, являются институциональность, идеологизированность, ценностная ориентированность, коммерционализированность и фрагментарность.

Институциональность медиа-текста очевидна: он продуцируется средствами массовой информации, являющимися социальным институтом и регулирующими функционирование индивида в обществе. В зависимости от политического устройства общества институциональный контроль может быть многоступенчатым и может осуществляться не только конкретным СМИ, но и другими, властными социальными институтами. В любом случае в тексте в той или иной форме структурируется институциональная информация. Однако мы не разделяем позицию Н. Фэаклоу, усматривающего принципиальные различия между продуцированием и восприятием медиа-текста и определяющего первое как «общественное», а второе как «индивидуальное».

Наличие фактора институционального контроля бесспорно. Признавая детерминированность определенных параметров медиа-текста факторами институционального порядка, мы тем не менее считаем медиа-текст порождением индивидуального сознания. Поэтому можно говорить об общественном характере продуцирования текстов СМИ лишь с некоторой долей условности, учитывая, что продуцент не может не быть носителем конвенциональных стереотипов, разделяемых определенной частью членов общества.

Институциональность тесно связана с идеологизированностью медиа-текста, которая реализуется как эксплицитно, так и имплицитно. Идеологизированность понимается широко как вербальная фиксация той связи между политическим устройством и социальными структурами, которая онтологически возникает в обществе и, соответственно, не может не получать отражения в медиа-тексте. Мы определяем идеологизированность как специфический признак медиа-текста. А вот ориентированность на воздействие, по всей вероятности, относится к неспецифическим параметрам данного типа текста. Это подтверждается многочисленными исследованиями, обнаруживающими разнообразные прагматические стратегии в любых типах текстов – от научных до юмористических.

Ценностная ориентированность как специфический параметр медиа-текста детерминируется идеологией общества и отражает избирательный характер отношения его членов к общественно-политическим, духовным и материальным ценностям. Ценностная ориентация продуцента медиа-текста проявляется в системе его установок, убеждений и предпочтений и вербализуется в процессе речевой деятельности. Наряду с общечеловеческими ценностями индивид, социальная группа и общество в целом избирательно придают положительную или отрицательную значимость объектам реальности, которая определяется не сама по себе, а в рамках отношения «объект – человеческая деятельность», где актуальными являются потребности, а также интересы, возникающие в сфере социальных взаимоотношений. Значимость того или иного объекта, явления или события определяется на основе социально выработанных критериев, ментально структурируемых как способ оценки явления в контексте нравственных принципов, норм, идеалов, установок и целей.

Коммерционализированность медиа-текста предполагает такую репрезентацию событий и явлений реальности, которая бы соотносилась со спросом различных социальных групп на определенные виды информации в соответствии с присущими им когнитивными моделями познания окружающей действительности. Коммерционализированность понимается широко как ингерентный признак любого текста СМИ, начиная с «бульварной» прессы и заканчивая «качественными» изданиями. Именно в этом смысле вслед за Н. Фэаклоу можно говорить о тексте СМИ как о «культурном» товаре.

Фрагментарность медиа-текста прежде всего обусловливается тем, что периодичность, с которой осуществляется трансляция медиа-сообщений в социуме, не соответствует временным параметрам событий природной и социальной реальности. Так, например, освещение авиакатастрофы на телевидении или в печатных СМИ требует многократных текстовых репрезентаций, создаваемых по мере поступления сведений о количестве жертв, поиске тел погибших и «черных ящиков», о расшифровке записей на бортовых самописцах, о виновниках происшествия и т.п. Институт СМИ существует для непрерывного обеспечения общества информацией, необходимой для поддержания его жизнеспособности. По мере усложнения проблем, стоящих перед отдельным социумом и миром, учащается периодичность и частотность выхода в эфир информационных программ на радио и телевидении, что и обусловливает фрагментарность и незавершенность отдельно взятого медиа-текста. И только континуум текстов, проходящих по медиа-каналам, позволяет реципиенту создавать целостные ментальные репрезентации того или иного события.

Признаки, порождаемые индивидом, связаны с триадой «событие – продуцент – реципиент». Статус продуцента медиа-текста и реципиента по отношению к репрезентируемому фрагменту реальности диаметрально противоположен. Автор текста СМИ, как правило, освещает то или иное событие в момент его совершения и выступает по отношению к реципиенту как очевидец происходящего. В случае, если какая-либо ситуация складывается спонтанно, журналист (репортер) тем не менее имеет возможность наблюдать ее последствия и на основе доступной ему информации восстановить ход развития событий, приведших к тому или иному исходу. Из сказанного следует, что продуцент структурирует сообщение, вербализуя свой статус участника или очевидца, который находит выражение в таких параметрах медиа-текста, как соотносимость с реальным событием и документальность. С другой стороны, статус реципиента предполагает наличие физических и временных ограничений возможности для индивида непосредственно воспринимать подавляющее большинство происходящего в различных частях страны и земного шара. Следовательно, структурирование медиа-сообщения осуществляется с учетом дистанцированности реципиента от реального события.

Медиа-текст как элемент, конституирующий массовую коммуникацию, имеет параметры, детерминируемые одновременно и социумом, и индивидом. Медиа-коммуникация осуществляет ярко выраженную функцию социализации индивидов, составляющих аудиторию СМИ. С одной стороны, через трансляцию текстов и их воздействие на структуры сознания реципиента медиа-коммуникация позволяет включать его в жизнь социума. Вовлеченность в масс-коммуникационные процессы через институт СМИ обеспечивает индивиду возможность не только ощущать себя членом некоторой общности людей, но и планировать и прогнозировать свою жизнь в обществе. С другой стороны, продуцент, будучи членом общества, вербализует как свои установки на социализацию, так и социализирующие установки соответствующего СМИ.

Под влиянием текстовой деятельности СМИ у реципиента складывается сложная и многомерная картина мира, обеспечивающая его социализацию и включающая информацию о том, какими социально-психологическими качествами должен обладать индивид, выполняя ту или иную социальную роль в соответствии с социально принятыми ценностями, нормами и правилами. В этой связи представляется продуктивной мысль о том, что наряду с фундаментальными, едиными для больших групп общества социальными ориентирами, присутствующими в основной части медиа-продукции, имеются специфические типы социализации, реализуемые специализированными изданиями, радио- и телепередачами. Тип социализации определяется как «индивидуально воспринимаемые и переживаемые человеком установки общества в отношении тех социально значимых ролей, которые им надлежит выбирать и выполнять как членам социального коллектива». Исследования гендерно ориентированных изданий, дифференциация аудитории которых осуществляется по признаку пола, показывают, что разные типы изданий реализуют различные типы социализации личности:

·         традиционный, ориентирующий женщину на ценности семейной жизни;

·         европеизированный, акцентирующий важность для женщины достижения успеха на поприще карьеры;

·         смешанный, опирающийся как на патриархальные ценности, так и на ценности самостоятельной личности;

·         реформаторский, анонсирующий необходимость пересмотра роли женщины в семье и обществе.

 

Важным признаком медиа-текста является вербализуемая в нем информация о коммуникантах. В медиа-сообщении структурируется информация не только о непосредственном продуценте текста, но и о СМИ, помещающем этот текст в информационном пространстве своего издания, сайта, радио- или телеканала. Общеизвестно, что каждое средство массовой информации имеет свою, отличающуюся от других медиа, информационную тактику и стратегию, что находит выражение в учете психотипических (когнитивных) параметров той аудитории, на которую ориентированы конструируемые медиа-тексты. Следовательно, и журналист, будучи непосредственным продуцентом текстов, в отличие от писателя или поэта не всегда структурирует только свои индивидуальные личностные смыслы, а сообразуется с предъявляемыми к нему «корпоративными» требованиями.

По всей видимости, именно такая исходная позиция позволила Н.А. Сирош поставить этот вопрос более узко и говорить об «образе мира журнальных изданий», в частности гендерно ориентированных. Объектом проведенного автором исследования стали два журнала – «Cosmopolitan» и «Marie Claire», издаваемые в Москве и рассчитанные на женскую аудиторию. Примененные методики исследования позволили Н.А. Сирош дать определение образа мира журнального номера. Для автора это – «информационная модель реального мира, создаваемая каждым отдельным печатным изданием, которое… категоризует и структурирует (адаптирует) мир для своих читателей с определенных идейных позиций».

По мнению Н.А. Сирош, журнальное издание репрезентирует речеповеденческую и гносеологическую картины мира, которые охватывают собой весь спектр субъект-субъектных и субъект-объектных отношений. Речеповеденческая картина мира в издании тождественна «речевому поведению издания» и определяется как коммуникативно-ситуативная, представляющая ролевые отношения между коммуникантами в вербальной форме. Речеповеденческие вербальные элементы – морфологические, синтаксические, стилистические, жанровые, лексические, а также ценностные, релятивные – системны и иерархичны, а специфическая картина мира издания формируется преференциальным использованием одних речеповеденческих элементов по сравнению с другими. Гносеологическая картина мира журнального номера рассматривается как результат познания реальности данным изданием. Однако, на наш взгляд, автор не специфицирует главного: само издание не познает реальность, а является продуктом вербализации познания фрагментов реальности индивидами, разделяющими либо в силу своих убеждений, либо в силу корпоративной принадлежности определенные когнитивные тактики и стратегии (модели различной сложности) восприятия, интерпретации и вербализации явлений окружающей действительности. Говоря о преференциальных когнитивных моделях репрезентации реальности конкретным СМИ (группой индивидов), необходимо акцентировать двусторонний характер данного вида деятельности, а следовательно, и роль фактора аудитории данного медиума. Дуальный характер информационной деятельности находит свое проявление и в том, что сообщения структурируются с ориентацией на специфику познавательных процессов их реципиентов.

К неспецифическим признакам текстов СМИ мы относим те, которые присущи и другим типам текстов: воспроизводимость, ориентированность на воздействие и фиксация изменений в культуре и обществе. В отличие от Н. Фэаклоу, мы полагаем, что свойство воспроизводимости характеризует все типы текстов, причем оно может быть реализовано не только в сфере массовой коммуникации, но и при помощи традиционных издательских технологий. Ориентированность на воздействие обнаруживают самые различные типы текстов, даже в том случае, если они создаются в русле эстетической речевой деятельности, которая одновременно служит и мотивом речепорождения. Мы также исходим из того, что фиксация изменений в культуре и обществе не является единственной прерогативой текстов СМИ. Художественное или поэтическое осмысление реальности, летописные, научные или рекламные тексты, воплощаясь в конкретные формы на основе свойственных им специфических способов репрезентации реальности, также фиксируют изменения в культуре и обществе. Рассмотренные выше признаки могут быть представлены схематически:

 

Схема 5

 

Схема 5. Признаки медиа-текста

 

Наибольший интерес исследователей вызывает ярко выраженный и легко верифицируемый селективный характер репрезентации реальности средствами массовой информации и тесно связанные с ним идеи регуляции, контроля и манипуляции сознанием индивида. Процесс медиа-репрезентации события является многоступенчатым и включает несколько этапов от события и первоначальной, необработанной «сырой» информации о нем до обретения ею в конкретном СМИ вербализованной формы. Поэтапное продвижение репрезентации реального события внутри медиа-структур, или медиация, предполагает неоднократное взаимодействие исходной репрезентации с сознанием (индивидуальной картиной мира), по крайней мере, нескольких индивидуумов.

В современных концепциях и моделях новостийных медиа медиация тесно связана с двумя другими процессами структурирования реального события и трансформации его в медиа-коммуникативное событие: фильтрацией и фреймингом. Процесс фильтрации реализует функцию «привратника», причем исследователи обнаруживают «сторожей» на всех этапах процесса медиации: внутри самих медиа и вне. Так, Дж. Мак-Нелли описал целую цепочку «привратников», принимающих непосредственное участие в медиации события международного звучания, включив в их число зарубежных корреспондентов, редакторов информационных агентств, редакторов национальных и региональных бюро, редакторов конкретного СМИ. К «привратникам» он также причислил и тех реципиентов, которые уже в устной межличностной коммуникации передали полученную информацию другим индивидам.

Главный вывод, к которому пришел Мак-Нелли, состоит в том, что в процессе медиации сообщение постоянно трансформируется по пути от «привратника» к «привратнику», не теряя при этом своей новостийной формы. Это объясняется тем, что при любых трансформациях сообщения на различных этапах медиации в нем обязательно остается новостийное ядро, представленное стабильными компонентами структуры и выраженное известной формулой «WWW» (what-where-when): что произошло, где и когда. Отсутствие хотя бы одного из компонентов структуры приводит к существенной деформации смыслового пространства медиа-текста, влекущей за собой утрату новостийно-информационных параметров. В качестве примера сохранения новостийного ядра медиа-текста можно привести три сообщения об одном и том же инциденте – ограблении банка:

 

«В понедельник в начале рабочего дня к зданию банка «Мидэм» на «Ауди» серого цвета подъехали двое афроамериканцев. Войдя в помещение и угрожая применением оружия, они похитили 176 тыс. долларов и быстро скрылись. Полиция приступила к поискам грабителей».

 

«В понедельник утром, двое неизвестных похитили 176 тыс. долларов в «Мидэмбанке» и скрылись в неизвестном направлении. Ведется следствие».

 

«В понедельник ограблен «Мидэмбанк». Полиция ведет розыск преступников».

 

Приведенные тексты наглядно демонстрируют поливариантный характер репрезентации реальности, детерминируемый различными факторами – от концептуальной картины мира продуцента и психотипических особенностей аудитории средства массовой информации до ограничений, накладываемых на объемы медиа-текста в связи с размерами графического пространства издания или со временем, отводимым на трансляцию радио- или телепрограммы. Тем не менее представляется важным акцентировать: в каждом последующем тексте опускаются уточняющие подробности, однако основные новостийные компоненты остаются константными и образуют новостийное ядро сообщения:

 

Схема 6

 

Схема 6. Сохранение новостийного ядра

 

При анализе манипулятивной роли СМИ особое внимание традиционно уделяется именно тем аспектам реальности, репрезентация которых не включается в медиа-текст по тем или иным соображениям. В этой связи изучению подвергались различные уровни фильтрации, инициируемые как на медиа-уровне (микроуровне), так и на уровне социума (макроуровне). Фильтрация на микроуровне определяется отношениями внутри конкретного СМИ, т.е. требованиями руководства (владельцев) медиа к работающим в них репортерам, в то время как фильтрация на макроуровне осуществляется под влиянием социальных институтов и в целом всего общества. Фильтрация извне труднее поддается изучению, так как очевидно, что комплексное влияние со стороны правительства, политической элиты, представителей большого бизнеса на масс-медиа представляет собой весьма сложный объект для систематического и достоверного изучения.

Фильтрация на микроуровне связывается с необходимостью для медиа всякий раз определять «повестку дня» (agenda setting). Появление термина «повестка дня», акцентирующего неизбежность селективности и дозированности информации при репрезентации реальности для реципиентов, явилось закономерным этапом изучения взаимоотношений между СМИ и обществом в области журналистики. Каждый масс-коммуникационный канал вырабатывает собственную повестку дня, т.е. отбирает такие информационные сообщения, которые не только отвечают критериям новостийности, но и соответствуют ожиданиям аудитории данного СМИ в плане текстового структурирования ее интересов. Поскольку факторы, определяющие деятельность одного информационного канала, отличаются от факторов, являющихся детерминирующими для другого, повестки дня различных СМИ не могут быть абсолютно идентичными.

Используемый в области журналистики термин «повестка дня», на наш взгляд, не отражает ни сущностных свойств самого процесса фильтрации, ни его результатов. Основываясь на понимании процесса фильтрации не как механического, т.е. предполагающего составление некоего перечня актуальных событий для медиа-репрезентации, а как ментально-когнитивного, мы предлагаем использовать для обозначения этого медиа-феномена термин «селект». Под селектом мы понимаем вербализованный результат ментально-когнитивной деятельности группы индивидов по сбору, отбору и обработке информации о социальной и природной реальности, поступающей из различных информационных источников с целью ее дальнейшей медиации.

Информационные источники, обеспечивающие формирование селекта, условно делятся на две группы. К первой группе источников относят те, что находятся вне средства массовой информации (международные, общенациональные, региональные информационные агентства), а ко второй – те, которые имеются внутри медиа (журналисты, корреспонденты, фоторепортеры и т.д.). Так, например, для российских СМИ источником информации являются данные, которые распространяют государственные информационные агентства ИТАР-ТАСС и АПН и крупные коммерческие агентства – Интерфакс и др. Источником официальной информации являются государственные органы – Президент РФ и его администрация, правительство страны, Государственная Дума и Совет Федерации, Конституционный суд и Верховный суд.

Несмотря на то, что медиа используют в значительной мере одни и те же внешние информационные источники, каждый медиум предлагает свой собственный селект, имеющий структуру, отличающуюся от структуры селектов других СМИ. Селект представляет собой некий набор селективов – медиа-текстов, структурирующих актуальные для реципиента события и явления реальности:

 

Схема 7

 

Схема 7. Структура медиа-селектов

 

В центре исследования В. МакКомбза и Д. Шоу оказались сугубо медийные факторы, влияющие на определение повестки дня (селекта), в частности, была выявлена прямая зависимость оценки индивидом значимости информации от ее объема. Исследователи подчеркивали, что важнейшим аспектом влияния массовой коммуникации является осуществление когнитивных изменений у индивидуумов, в частности, посредством различных параметров селекта (повестки дня): последовательности трансляции селективов, их объема и т.д. Так, информационные радио- и телевыпуски начинаются с самых важных новостийных сообщений, а в печатных изданиях (газетах) они располагаются на первой полосе. Данный параметр селекта инициирует формирование соответствующих когнитивных структур у реципиентов, что дает возможность медиа при необходимости повышать статус одного селектива и понижать статус другого, размещая их в определенной последовательности. Степень информативной насыщенности селективов также вызывает появление когнитивных структур, фиксирующих в сознании индивида следующую зависимость: чем больше объем сообщаемой о событии информации, тем выше статус социальной значимости события и наоборот.

Нельзя утверждать, что вопрос о роли медиа в определении селекта (повестки дня) решен однозначно. Дискуссионным продолжает оставаться то, насколько масс-медиа независимы в продуцировании селекта: делают ли они это независимо от внемедийного контекста, с учетом ожиданий социума, или в соответствии с интересами элит. С нашей точки зрения, отсутствие единства мнений, касающегося вопроса о степени автономности СМИ в определении селекта, является частным случаем рассмотренной выше проблемы зависимости медиа от властных элит и низкостатусных социальных групп.

Д. МакКуэйл и С. Виндел указывают на ежедневное появление не одного, а нескольких селектов и их презентацию с целью влияния на социальные процессы. С одной стороны, различные социальные институты, как, например, правительства, парламенты или политические партии, анонсируют свои селекты, а с другой – медиа, выявляя некоторый набор селективов, составляют собственные селекты. Медиа-селекты в значительной мере формируются с опорой на селекты других социальных институтов. Кроме того, отдельные селективы появляются в процессе непосредственной коммуникации с публикой и преследуют цель оказания влияния на элиту. Это позволяет дифференцировать селекты, выделяя две группы – жестко ориентированные селекты и гибко ориентированные. По отношению к селектам других социальных институтов (Думы, правительства и т.д.), являющихся жестко ориентированными, медиа-селекты – вторичны и, следовательно, гибко ориентированы. В этом смысле можно утверждать, что на практике происходит постоянное взаимодействие селектов разных типов. При этом необходимо не упускать из вида опосредованный характер этого взаимодействия со стоящими за ним когнитивно-ментальными процессами у индивидов, занятых выработкой селектов.

Следует особо акцентировать, что различия в формулировке повесток дня (селектов) приводят МакКуэйла и Виндела к выводу о дуальной роли медиа, одновременно воздействующих как на социальные группы, принимающие решения, так и на те слои, которые не обладают такой возможностью, посредством обеспечения постоянного взаимодействия в медиа-пространстве вербализуемых ожиданий социума с идеями и решениями элиты. В этом смысле масс-медиа выступают и как носитель информации, и как ее источник. Эта гипотеза, получившая название «сориентированного подхода», впервые была предложена МакЛеодом и Шеффом.

Как отмечалось выше, когнитивные изменения у индивидов могут происходить также под влиянием других параметров селекта, связанных, например, с диапазоном репрезентируемых событий, структурой репрезентаций, порядком их следования (телевидение, радио), их пространственным расположением (печатные, гипертекстовые медиа). Нами было отмечено, что последовательность предъявления селективов имеет для индивида когнитивный характер, так как особенно на телевидении порядок освещения новостей осуществляется по принципу «от более значительного к менее значительному» – схема, которая со временем встраивается в когнитивную систему индивида. Отсюда следует вывод о том, что структура представления определенной информации ведет к образованию у реципиентов устойчивых познавательных структур.

Дж. Галтунг и М. Руж предложили модель селективной фильтрации, включающей основные критерии, в соответствии с которыми информация о событии может быть структурирована так, чтобы впоследствии она стала основанием для возникновения медиа-коммуникативного события. Иными словами, исследователи определили критерии новостийности, позволяющие квалифицировать информацию о событии как новость:

·         частотность – критерий, позволяющий определить, в какой мере то или иное событие является рядовым и повседневным или же редким и уникальным, что делает его более новостийным;

·         амплитуда – критерий, ориентирующий медиа на выбор событий, характеризующихся драматизмом по характеру протекания и/или последствиям;

·         удивление – критерий, позволяющий отбирать события, информация о которых неожиданна для реципиента и воспринимается им позитивно;

·         однозначность – критерий, требующий от масс-медиа такой репрезентации события, которая не была бы осложнена неясными, труднообъяснимыми деталями;

·         соответствие – критерий, основанный на учете того, насколько репрезентация события отвечает ожиданиям составляющих социум индивидов;

·         узнаваемость – критерий, связанный с релевантностью события в контексте данной культуры, обеспечивающей его понимание;

·         континуальность – критерий, диктующий необходимость поддержания структурно-содержательных параметров медиа-продукции, таких как постоянство рубрик, разделов, а также периодичность выхода программ или номеров издания;

·         баланс – критерий, в соответствии с которым поддерживается разнообразие медиа-репрезентаций, позволяющее уравновешивать сообщения одного вида сообщениями другого вида. Например, негативные новости уравновешиваются позитивными, международные – новостями о событиях внутри страны.

 

Выводы, к которым пришли ученые, базируются исключительно на содержательном анализе новостных медиа-текстов без экспериментальных исследований особенностей восприятия новостей реципиентами. Обладая определенным объяснительным потенциалом для экспликации принципов отбора информации о реальности с целью ее дальнейшей медиации, приведенная классификация критериев новостийности тем не менее представляется достаточно уязвимой. Исследование Галтунга и Ружа не ставило целью установления взаимосвязи между выделенными критериями и особенностями функционирования когнитивной системы индивида, и поэтому в нем не отражена зависимость между структурными и содержательными параметрами медиа-продукции и познавательными процессами. В этой связи считаем принципиально важным уточнить содержание приведенных выше критериев новостийности, особо подчеркивая их психологическую основу. На наш взгляд, необходимо дифференцировать критерии, отражающие статические и динамические аспекты психологии восприятия. Мы связываем динамические аспекты работы когнитивной системы индивида с презентацией новой информации, которая бы обладала значительным потенциалом новостийности, а следовательно, и воздействия. Для обеспечения динамичности протекания познавательных процессов используются следующие критерии:

·         нечастотность события: отклонение от феноменальной нормы, т.е. все то, что редко происходит, и, как следствие, имеет больший новостийный потенциал в отличие от рядовых, привычных явлений, как, например, рождение восьми близнецов, бракосочетание коронованных особ, полное затмение Солнца или максимальное приближение к Земле кометы Галлея;

·         катастрофичность события: степень новостийности прямо пропорциональна катастрофичности события; поэтому вероятность медиа-репрезентации события резко возрастает в случае, если велики ассоциируемые с ним масштабы разрушений и жертв, примером чего может служить террористический акт в Нью-Йорке или наводнение в Ленске;

·         персонифицированность события: новостийный потенциал достаточно частотного события резко возрастает, если в его центре оказывается знаменитая личность, потому что автокатастрофа или свадьба – ежедневно происходящие события, однако гибель принцессы Дианы в туннеле под мостом Альба в Париже или свадьба Мадонны в Великобритании обладают высоким статусом новостийности вследствие широкой известности обеих женщин;

·         скандальность события: новостийный потенциал событий такого рода связан с отклонением действий индивидов от норм и ценностей, принятых в данном социуме, особенно в случае известности лица в связи с его особым социальным статусом, поскольку для картины мира реципиента актуальна информация о потенциальной угрозе универсальной системе ценностей (семья, безопасность, свобода и пр.) или о фактическом нарушении принятых норм поведения. К данной категории относится скандал, связанный с именами Билла Клинтона и Моники Левински (пренебрежение семейными ценностями) или коррупционные скандалы вокруг имен высоких должностных лиц (президент Фухимори, Имельда Маркос и т.д.).

 

Отбор фрагментов реальности на основе рассмотренных выше критериев с целью создания медиа-репрезентаций позволяет производить изменения в когнитивной системе реципиента, связанные с модификацией его картины мира. Однако для успешной медиации события необходима опора и на статические аспекты психофизиологии восприятия: индивид нуждается как в периодическом нарушении равновесия когнитивной системы, так и в поддержании ее стабильности с целью обеспечения оптимального режима для введения новой информации. Как известно, сообщение не должно содержать более 20% новой информации, чтобы не нарушить адекватность его восприятия – в противном случае когнитивная система оказывается не в состоянии преодолеть барьер энтропии. Нижеследующие критерии определения селекта в большей степени «работают» на поддержание стабильности когнитивной системы реципиента как контекста, необходимого для обеспечения бесперебойной интериоризации информации:

·         транспарентность: выбор устойчивых и прозрачных смысловых компонентов с целью сведения к минимуму потенциально множественного числа интерпретаций события;

·         дискурсивность: выбор событий, позволяющих опираться на внутрисоциумный культурный контекст для обеспечения их адекватной интерпретации реципиентом;

·         этноцентричность: приоритетная медиа-репрезентация внутренних событий, интерпретация зарубежных событий в аспекте их соответствия национальным интересам в соответствии с ожиданиями социума;

·         технологичность: отбор событий с точки зрения их соответствия стабильным структурно-содержательным компонентам медиа-канала (специфике теле- или радиопрограммы, телешоу, рубрикам и разделам в прессе);

·         сбалансированность: отбор событий, репрезентация которых позволяет в заданных пределах варьировать структурно-смысловые параметры медиа-текстов.

 

Если селективная фильтрация связана с формированием селекта, то фрейминг производится на последних этапах медиации и предполагает выбор конкретных форм презентации отобранной информации. Фрейминг оформляет, «обрамляет» медиа-реальность. Как заметил Р. Энтман, для того, «чтобы поместить мир в один из имеющегося набора фреймов, не потребуется более двадцати минут». На наш взгляд, в данной трактовке фрейминг рассматривается достаточно схематично, поэтому представляется необходимым уточнить содержание этого понятия. Мы исходим из предположения о том, что в рассматриваемое понятие следует вложить новое, когнитивное содержание. В этом случае можно утверждать, что фрейминг фиксирует новые познавательные структуры. Когнитивная структура вырабатывается только тогда, когда «отработана и оформлена» ее вербально-авербальная реализация. По нашему мнению, в основе фрейминга лежит как вербальный, так и авербальный комплекс схем ментальных репрезентаций, каждая из которых актуализируется в зависимости от особенностей коммуникативного канала. Например, характерными для телевидения элементами фрейминга являются названия программ, в том числе и новостийных, сопровождающая их музыка, отснятые репортерами и отредактированные сюжеты и т.д.

 

Схема 8

 

Схема 8. Критерии отбора событий для их дальнейшей медиации

 

Мы считаем, что в печатных и гипертекстовых СМИ фрейминг воплощается как вербально – в разделах, рубриках, заголовочных комплексах, заголовках, лидах, так и авербально – в фотографиях, коллажах, схемах, графиках, рисунках и других визуальных компонентах текстов СМИ. Таким образом, обнаруживается особое понимание медиа-фрейма, что позволяет ставить вопрос о принципиальной гетерогенности медиа-текста и медиа-фрейма. Фрейминг рассматривается нами как графико-аудиовизуальный процесс, конституирующий нарративный принцип медиа-структурирования события, связанный с созданием определенной конструкции, актуализирующей модели мировосприятия, и тем самым позволяющий воспринимать и интериоризировать информацию.

Имеется ряд исследований, ставящих целью изучить взаимодействие вербальных и авербальных компонентов гетерогенных текстов. А.Г. Сонин на примере исследования французского комикса доказывает, что наличие в нем пиктографических компонентов и их взаимодействие с вербальными носит не формальный («оформительский»), а смысловой характер. В результате взаимодействия разноприродных (гетерогенных) знаков они начинают выполнять не свойственные им функции, существенно влияя на процессы смыслопорождения. Обнаруженная автором внутренняя взаимозависимость вербальных и пиктографических компонентов комикса выражается в их объединении для выражения доминантного смысла. Это позволяет исследователю сделать вывод об их синкретичности, проявляющейся в таком структурировании текста, при котором оформление его компонентов идет не по пути дифференциации, а по пути синкретизации (слитности вербальной и пиктографической составляющих). Функциональное единство элементов комикса состоит не в их соположенности, а в смысловом сопряжении.

Исследуя проблемы фотовизуальной и вербальной информации в пресс-рекламном сообщении, Ю.А. Гордеев приходит к аналогичным выводам. По его мнению, в системе средств массовой коммуникации визуальный и вербальный коды функционируют в тесном взаимодействии, несмотря на ярко выраженную тенденцию интенсивной визуализации культуры. Взаимокоммуникативность фотографии и текста, возникающая вследствие синтезирования разнохарактерных знаковых элементов в едином пресс-материале, позволяет достигать принципиально иного уровня отображения фрагментов реальной жизни.

Одновременно в ряде исследований акцентируется особая роль фрейминга в преобразовании потенциально нейтральной информации в медиа-текстах, в которых имплицитно и/или эксплицитно выражены интересы социума, а значит и индивида. Регулятивные функции фрейминга состоят не только в том, что и как помещается в медиа-фрейм, но и в том, что оставляется за его рамками, исключая часть реальности из зоны общественного внимания. В этом проявляется сходство фрейминга как процесса с селективной фильтрацией при определении селекта: он предполагает выбор различных элементов формата для сообщения. Это позволяет элите контролировать фрейминг, реализуя предоставляемые им манипулятивные возможности.

Таким образом, в результате взаимодействия между СМИ и индивидом в его сознании происходят определенные когнитивные изменения. Характер и масштабы подобных изменений индивидуальны и не унифицированы, что детерминируется как различными психобиологическими типами реципиентов, так и наличием множества информационных источников, способствующих поддержанию в информационном поле плюрализма репрезентаций реальности и, в частности, наличию некоторого множества репрезентаций одного и того же фрагмента реальности. Иными словами, картина мира индивидов, несомненно, формируется под влиянием масс-медиа, однако несомненно и то, что индивидуальные картины мира вследствие этого не становятся унифицированными.

Масс-медиа осуществляют широкий спектр функций, начиная с нейтральности в информировании и заканчивая манипуляцией и контролем. Независимо от выполняемой функции и актуализируемой СМИ модели репрезентации реальности в процессе взаимодействия индивида и медиа-текста происходит медиа-коммуникативное событие, в результате чего содержание медиа-текста становится частью картины мира реципиента.

Являясь одним из определяющих компонентов медиа-коммуникативного события, медиа-текст характеризуется специфическими признаками, детерминируемыми социумом, индивидом (продуцентом), а также одновременно и социумом, и индивидом.

Поэтапное продвижение репрезентации реального события внутри медиа-структур, или медиация, тесно связано с двумя другими процессами структурирования реального события и трансформации его в событие медиа-коммуникативное: фильтрацией и фреймингом.

Продуктом фильтрации является селект – вербализованный результат ментально-когнитивной деятельности группы индивидов, по сбору, отбору и обработке информации о социальной и природной реальности, поступающей из различных информационных источников с целью ее дальнейшей медиации. Фрейминг как структура представления определенной информации ведет к образованию у реципиентов устойчивых познавательных структур. В основе медиа-фрейма лежит как вербальный, так и авербальный комплекс схем ментальных репрезентаций, что позволяет сделать предположение о принципиальной гетерогенности медиа-текста и медиа-фрейма.

в начало

 

1.4. СОДЕРЖАТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ТЕКСТОВ СМИ

 

Воздействующая сила СМИ определяется не только тем, что отсекается селективной фильтрацией и фреймингом, но и тем, что становится частью медиа-пространства. Именно вопрос о содержании текстов СМИ продолжает оставаться наиболее дискуссионным, о чем свидетельствует большое количество форм и категорий, применяемых при анализе. Также не существует единой теории относительно методов исследования текстов СМИ. Поэтому представляется закономерным, что в процессе изучения объекта взгляды на содержание СМИ даже одних и тех же ученых трансформируются. Например, Д. МакКуэйл первоначально полагал, что содержание СМИ – это огромный информационный массив, циркулирующий в масс-медиа, а всякая единица медиа-продукции конструируется на основе таких категорий, как медиум, время, место и жанр. Очевидно, что подобный подход к содержанию СМИ исключал воспринимающего индивида, в структурах сознания которого только и может актуализироваться производимое СМИ содержание. Впоследствии МакКуэйл стал определять содержание СМИ как разнообразный массив сообщений и смыслов, которые находятся в постоянном движении от медиа-канала к индивиду, включая процессы передачи и восприятия. Для нас принципиально важным в этом определении является то, что Д. МакКуэйл как теоретик массовой коммуникации разделяет передаваемое СМИ сообщение и смыслы, порождаемые им в процессе восприятия. Подчеркивается, что текст сообщения фиксирован и доступен для непосредственного наблюдения, в то время как продуцируемые реципиентами смыслы нефиксированы, ненаблюдаемы и неуловимы.

Согласно Д. МакКуэйлу, центральное место в понимании того, как в результате прослушивания, просмотра и чтения формируется значение, принадлежит категории жанра, которая является главным инструментом содержательного анализа медиа-текстов, так как именно жанр, по мнению ученого, позволяет соответствующим образом структурировать огромное количество информации, передаваемой СМИ. Жанр СМИ рассматривается МакКуэйлом как формат (форма) для вербальной репрезентации информации и характеризуется следующими особенностями:

·         жанр обладает собственными логикой, типом и языком;

·         жанр структурирует различные текстовые формы;

·         жанр обеспечивает возможность продуцировать и прочитывать тексты СМИ;

·         жанр структурируется как продуцентами медиа-продукции, так и ее реципиентами;

·         жанр является воплощением формы, содержания и функции.

 

Данная формулировка жанра представляется достаточно расплывчатой. Очевидно, что под «логикой, типом и языком» имеются в виду способы представления информации и вербальные средства ее фиксации. Очевидно, что в пунктах первом и втором речь идет об одних и тех же характеристиках жанра: как структурно-смысловое единство жанр оказывает непосредственное влияние на смыслопорождение, так как воплощает в себе ряд необходимых для продуцирования смыслов свойств. Вызывает вопросы и третий пункт. На наш взгляд, медиа-жанры – это особые структуры, задающие специфические способы познания. Жанровая структурация сообщения способствует более эффективному, быстрому и целенаправленному восприятию информации.

Четвертый пункт представляет собой одно из известных положений психолингвистики, 60-х гг. прошлого столетия. В связи с вопросом о «выстраивании» значения в медиа-тексте МакКуэйл впервые вводит применительно к сфере массовых коммуникаций широко известное положение о вовлеченности реципиента в процесс создания значения, которое артикулировали В. фон Гумбольтд, А.А. Потебня, Э. Сепир, Л.С. Выготский и др. В контексте такой постановки вопроса следует подчеркнуть, что еще В. фон Гумбольдт, акцентируя дуальный характер языка, являющегося процессом и продуктом, говорил о языке как о проявлении духа народа. В этой связи представляется принципиально важной и мысль Э. Сепира об изменении психической значимости и интенсивности значения в зависимости от того, на что обращено внимание, каково направление умственной деятельности индивидов. В.А. Пищальникова указывает на совпадение положения, выдвинутого Э. Сепиром, с центральным звеном теории речевой деятельности о зависимости смыслоречепорождения от мотива речевой деятельности и ассоциативно-апперцепционного содержания мышления. Рассматривая значение как единицу речевого мышления, Л.С. Выготский отмечает, что смысловая структура значения слова изменяется вследствие изменения психологической природы этого значения, что приводит к изменению характера отражения и обобщения реальности в слове. Основываясь на положениях В. фон Гумбольдта, А.А. Потебни, Э. Сепира, Л.С. Выготского, В.А. Пищальникова понимает значение как когнитивную структуру, причем «сама структура значения как способ познания внутренне динамична, изначально и принципиально обладает способностью к развитию».

На наш взгляд, рассмотренные выше положения подтверждают факт опосредованного массовой коммуникацией участия реципиента в создании значения и полностью согласуются как с моделью коммуникативного акта Г. Лассуэлла, специфицирующей фактор обратной связи, так и с упомянутыми выше исследованиями, подтверждающими влияние аудитории на процессы фильтрации и формирование селекта, что в конечном итоге определяет содержание СМИ.

Подчеркивая роль языка в создании медиа-продукции как масс-медиа, так и потенциальными реципиентами, МакКуэйл придерживается артикулированного Фиском взгляда на язык как на систему репрезентации, развитую в социуме для создания и распространения конвенционального набора значений.

Полисемичность текстов СМИ, обеспечиваемая языковой системой, и вытекающая из этого множественность интерпретаций ставят актуальный для исследования деятельности СМИ вопрос о том, как медиа-сообщения и реальность соотносятся между собой. Выявление степени соответствия текстов СМИ реальности является важным аспектом отношения «индивид–СМИ». Масс-медиа репрезентируют реальность для индивидов, поэтому релевантными оказываются размышления о том, насколько полно и точно СМИ репрезентируют реальность, а также о том, чья реальность попадает через коммуникационные каналы в поле зрения социума.

При проведении анализа содержания текстов СМИ ведущим понятием для измерения и оценки конкретного СМИ и его влияния на аудиторию становится «отображение (репрезентация) реальности». Соответственно одним из основных критериев содержательной классификации является оценочный, базирующийся на дифференциации факта и вымысла и определения степени близости медиа-репрезентации реальности. Согласно МакКуэйлу, воздействующая сила СМИ напрямую связана с тем, насколько отстоит репрезентируемая для индивида реальность от его собственного опыта реальной жизни: чем больше разрыв между двумя реальностями (медиа-реальностью и жизненной реальностью индивида), тем больше эффективность медиа-воздействия. В ситуации, когда репрезентируемая реальность и опыт индивида не обнаруживают значительного расхождения, эффективность медиа-воздействия резко уменьшается. Проведенный нами социологический опрос подтверждает наличие указанных тенденций. 484 преподавателям и студентам различных специальностей АГТУ было предложено зафиксировать первое слово-реакцию на имя и фамилию бывшего американского президента Билла Клинтона. Показательно, что в значительном количестве реакций респондентов прослеживаются ассоциации, так или иначе связанные с медиа-скандалом вокруг отношений, возникших у экс-президента США со стажером Белого дома: М. Левински – 44, Моника – 40, изменник – 3, мужик – 9, Казанова – 2, сексафон – 1, секс – 2, извращенец – 2, бабник – 1, гигант – 1, разврат – 1, полковник – 1, позор – 1, платье – 1, ловелас – 1, ширинка – 1, неудовлетворенный – 1, озабоченный – 1. Таким образом, реакции респондентов, отражающие очевидное воздействие медиа в условиях пространственной удаленности от репрезентируемых событий, в сочетании с явно ограниченной возможностью получать какую-либо другую информацию об американском президенте, составили 113 из 484.

С другой стороны, результаты опроса показывают, что в условиях, позволяющих на основе жизненного опыта так или иначе верифицировать репрезентируемые медиа-фрагменты реальности, могут появляться реакции, явно отсутствующие в СМИ, что подтверждает наличие противоположной тенденции. В последние годы российские СМИ (в особенности телевидение) практически не критикуют деятельность правительства, напротив, в медиа-сообщениях часто говорится о положительных тенденциях в экономике: росте валового национального продукта, уменьшении количества безработных, индексации пенсий, повышении заработной платы, улучшении условий для ведения малого бизнеса и т.п. Однако результаты опроса не подтверждают формирования положительного отношения к правительству, несмотря на отсутствие явной критики в его адрес. Реакции респондентов поражают многообразными формами отрицательного, имеющего явно не медийный, а бытийный генезис, отношения к работе правительства: сволочи – 2, дурдом – 2, воры – 14, бардак – 3, идиоты – 3, уроды – 7, дерьмо – 1, подонки – 2, грязь – 2, проходимцы – 1, олигархи – 3, жулики – 2, бездельники – 1, ложь – 6, ужас – 2, плохое – 6, сборище – 2, бараны – 2, «умные» – 1, гады – 2, дерьмо – 3, фальшь – 1, некомпетентность – 1, болтология – 1, коррупция – 8, придурки – 2, балбесы – 1, дураки – 3, тугодумы – 1, козлы – 5, вруны – 1, клоуны – 2, банда – 2, дебилы – 5, мафия – 1, зоопарк – 1, братва – 1, шуты – 1, беспредел – 1, марионетка – 1, грабеж – 1, стремы – 1, жирдяи – 1, бред – 1, фигня – 1, взятки – 7, обман – 4, глупость – 2, тормозы – 1, сортир – 1, наглые – 1, бюрократы – 2, жуть – 1 и т.д.

В случае осуществления жесткого политического контроля над деятельностью СМИ резко возрастает вероятность появления нереалистичных репрезентаций для описания состояния общества. Д. МакКуэйл полагает, что соотношение «содержание – реальность» поддается спецификации и может быть замерено на основе нескольких релевантных критериев в соответствии с социальными нормами. К ним отнесены независимость, разнообразие и объективность в отображении реальности.

Положительным моментом концепции Д. МакКуэйла является проводимое им разграничение между текстом СМИ как физической реальностью (неактуализированным телом знаков) и психической реальностью – смыслами, порождаемыми в процессе восприятия текста реципиентом. На наш взгляд, выдвигаемое ученым положение о том, что возможность/невозможность верификации реципиентом репрезентируемой реальности является фактором повышения или понижения эффективности медиа-воздействия, обладает значительной объяснительной силой. Вместе с тем недостаточно ясными представляются выдвигаемые критерии оценки степени соответствия содержания текстов СМИ реальности. Вопрос о соответствии медиа-текстов реальности остается наиболее дискуссионным, поскольку текстовая материя не поддается сколько-нибудь точному анализу на предмет адекватности отображения действительности. Как уже говорилось выше, можно вести речь лишь о различной степени зависимости средства массовой информации и журналистов при выпуске медиа-продукции. Разнообразие медиа-сообщений или масштабы охвата реальности, с нашей точки зрения, также не являются гарантией ее адекватной репрезентации в СМИ. В теории массовой коммуникации объективность традиционно связывается с изложением как минимум двух противоположных точек зрения. Однако множественность представляемых взглядов на ту или иную ситуацию в большей степени говорит о стремлении избежать одностороннего подхода к проблеме, нежели об адекватности ее репрезентации. Далее мы более подробно остановимся на факторах, детерминирующих поливариантность репрезентации реальности в сфере массовой коммуникации.

Соотношение реальности и содержания СМИ исследуется и с использованием традиции, основанной на теории марксизма и концентрирующей внимание на том, как содержание СМИ репрезентирует классовые различия в обществе, различия между полами и этнические различия, а также конфликты, возникающие на основе этих различий. Такие исследования рассматривают содержание СМИ как эксплуатационное и репрезентирующее идеологию, или «лживое сознание». Сторонники данной позиции полагают, что СМИ артикулируют образ мира господствующего класса, который «зашит» в масс-медийные тексты, а индивиды, принадлежащие к другим социальным группам, вынуждены принимать навязываемую им картину мира. Несомненно, что данный подход правомерен лишь до определенной степени, так как он абсолютизирует как влияние элит на медиа, так и влияние медиа на аудиторию, что подтверждается рассмотренными выше экспериментальными исследованиями, не обнаружившими абсолютного конформизма и единомыслия у реципиентов медиа-продукции.

Переживающие бурное развитие культурологические исследования содержания масс-медиа дополняют и развивают существующие традиции изучения СМИ. Как полагает МакКуэйл, культурологический подход располагает сильной доказательной базой, поскольку он не отвергает старые исследования, а открывает еще одно измерение для проведения анализа. В центр культурологических исследований помещается текст СМИ, рассматриваемый как явление культуры, и порождаемые им смыслы. В соответствии со структурным подходом значение «встраивается» в текст благодаря наличию определенных языковых структур, состоящих из знаков, нарративов и мифов, которые в свою очередь «управляются определенными культурологическими системами». Иными словами, помимо других факторов, значения (смыслы) определяются культурологическим контекстом и могут быть извлечены на основе знания о культуре данного социума и знаковой системы. С этой точки зрения тексты масс-медиа подчиняются общим закономерностям развития текста и известная методология применима и к ним.

Особое значение для восприятия содержания текстов СМИ имеют культурологические критерии, основанные на значимых системах культурных убеждений. Разработав понятие «культурологический стандарт», включающее иерархию оценок содержания, Шредер выделил три типа таких стандартов: эстетический, предполагающий сложный комплекс эстетических параметров, необходимых для обеспечения восприятия; этический, связанный, главным образом, с ценностями, и экстетический, измеряемый степенью получаемого удовольствия и оценкой исполнительских качеств. Мы полагаем, что понятие «эстетический» как более широкое включает понятие «экстетический», поэтому следует воздержаться от включения этого компонента в структуру картины мира.

Исследования представителей культурно-порождающего анализа (cultural-generic analysis) и ученых, работавших в том же направлении, поместили в центр внимания зависимость эволюции жанрового разнообразия и жанровой спецификации текстов СМИ от культурно-социальных факторов.

в начало

 

1.5. СМИ КАК РЕПРЕЗЕНТАНТ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ИНФОРМАЦИИ: МАНИПУЛЯТИВНЫЙ АСПЕКТ

 

Закономерно в коммуникационной модели фокус внимания переместился на язык как материю и форму воплощения информации. Ведь для эффективного функционирования политической и социальной системы жизненно важной является циркуляция необходимой для поддержания ее стабильности информации, кодируемой главным образом вербально и распространяемой СМИ как универсальным агентом политической коммуникации. Роль СМИ, как мы уже показали, не сводится к выполнению функции чисто технического канала, передающего «объективную» информацию от субъекта к субъекту без каких-либо трансформаций, наоборот, СМИ в той или иной мере осуществляют социально-преобразующую репрезентацию реальности. Политическая и социальная информация, облеченная в вербальную форму и передаваемая по каналам массовой коммуникации, является важнейшим ресурсом управления обществом, в том числе через инициирование в нем процессов самоорганизации.

Принципиально важной для нас представляется мысль об онтологической неразрывности, взаимозависимости и взаимовлиянии социальных процессов и их вербализации. Она подчеркивается, например Ф. Джеймсоном: социальная жизнь «в ее фундаментальной реальности является единой и неделимой, сплошным взаимопереплетением, уникальным, непостижимым и надындивидуальным процессом, на уровне которого нет нужды изобретать способ соединить языковые процессы и социальные сдвиги или экономические противоречия, потому что на этом уровне они никогда не были разделены». Следовательно, значимость средства коммуникации не уступает значимости ее субъекта и объекта. Многообразные структурно-содержательные параметры текста, например жанр, во многом определяют его восприятие.

Анализируя оценочно-коммуникативную функцию, выполняемую языком, М. Халлидей высказывает мысль о возможности активного вторжения в языковую сферу с целью регулирования восприятия индивидом явлений социально-политического характера. Он подчеркивает, что эта функция не имеет ничего общего с выражением содержания, так как в данной функции язык используется говорящим как средство собственного вторжения в речевой акт и является не чем иным, как способом выражения своего мнения, своего отношения и своих оценок, а также тех отношений, которые он устанавливает между собой и реципиентом.

В конце 70-х гг. в Великобритании появляется новое направление – критическая лингвистика и социальная семиотика, в центре внимания которых оказываются проблемы использования языка в идеологических целях. В этом аспекте аналогичные исследования проводятся и в отечественной науке. В русле данного направления текст рассматривается как полифункциональное образование, репрезентирующее реальность и реализующее социальное и интерперсональное взаимодействие между коммуникантами. Под воздействием грамматических исследований в русле систематической лингвистики Халлидея, а также работ в области социальной семиотики представители этого направления показали, например, что выбор синтаксических конструкций определяется идеологической позицией адресанта. Так, использование активного или пассивного залога зависит от намерения говорящего обозначить или завуалировать чью-либо ответственность за предпринятые действия. Конструкции пассивного залога особенно удобны для смещения центра внимания с того, кто совершил действия, на само действие. Эта тактика широко использовалась американскими средствами массовой информации при освещении военных действий США во Вьетнаме с целью вуалирования того урона, который наносился военными жителям и территории этой страны.

Необходимо акцентировать, что в результате в центре данной парадигмы оказалось изучение средств и способов передачи информации, которые рассматривались как приемы идеологического воздействия, обладающие высокой эффективностью. При этом практически вне поля зрения оставались те аспекты медиа-коммуникации, которые были связаны с выявлением реальных изменений в структурах сознания индивида под влиянием деятельности СМИ. Так, в соответствии с данным подходом аудитория СМИ пассивно воспринимает идеологически нагруженные сообщения, которые оказывают на нее запланированное, прямое и непосредственное воздействие и вызывают мгновенную ожидаемую ответную реакцию, принимающую форму прогнозируемых действий. Подобный подход на Западе подкреплялся господством идей бихевиоризма, согласно которому СМИ могут прогнозировать и вызывать любые необходимые реакции аудитории, соответствующим образом организовав систему вербальных стимулов.

В 70-х и 80-х гг. ХХ в. в зарубежной лингвистике развивается направление, предметом которого становятся вербальные механизмы создания эффекта убедительности и правоты при отсутствии таковых у отправителя текста. В США высказывается озабоченность тем, что ложь в СМИ становится проблемой всего общества, а не отдельного человека. Работы Х. Вайнриха и Д. Болинджера показали, что язык является мощнейшим средством манипулирования сознанием. В связи с устоявшимся представлением о том, что ложь – прерогатива средств массовой информации, интересной представляется точка зрения Г.У. Гусейнова, который рассматривает ложь как состояние сознания и считает, что все речевое поведение индивида состоит в постоянном выявлении лжи в окружающем его мире текстов.

В исследованиях речевой коммуникации с учетом ее социального контекста, проведенных зарубежными учеными, рассматривались различные аспекты проблемы: связь речевых кодов с классовой структурой общества, социальное структурирование значений (B. Bernstein, D. Hymes, C. Cherry); методы коммуникации в определенных социальных структурах – правительственных институтах, промышленных организациях (B. Evans); вербализованная передача социальной информации о субъекте коммуникации (C. Miller); язык и модели поведения индивида в социуме (J.A. Fishman); ролевое поведение индивида и язык социальных ситуаций (J.R. Firth); зависимость речевых коммуникативных умений индивида от его положения в социальной системе (J. Gumperz); понятие социального контекста в коммуникации (K.K. Sereno). Как видно из приведенного перечня, исследования отражают осознание огромного значения социального контекста в политической коммуникации.

Исходя из того, что коммуникативный процесс представляет собой социальное взаимодействие, Дж. Рейнард предлагает рассматривать его через призму социальной модели аргументативной коммуникации, которая делает очевидным процессуальное единство аргументации и социальной коммуникации. Социальная модель аргументативной коммуникации Дж. Рейнарда предполагает:

·         наличие как минимум двух противостоящих сторон;

·         ситуацию противостояния как контекст обмена аргументами;

·         динамизм обмена коммуникативными ролями «источник – реципиент»;

·         обратную связь по типу «стимул – реакция»;

·         социальный контекст при оценке аргументативной коммуникации.

 

Предложенная Дж. Рейнардом модель реализует взаимосвязанность всех элементов аргументативной коммуникации и представляет различную силу аргументативного воздействия текста на реципиента. В коммуникативной практике индивиды демонстрируют широкий спектр реакций на один и тот же аргумент, вербализуя свое внутреннее состояние в процессе обмена аргументами.

Отечественные исследования языка пропагандистского воздействия аналогичного периода проводились в условиях идеологического противостояния двух разных социально-политических систем и были сосредоточены на систематизации тех языковых средств, которые могли быть использованы для навязчивого убеждения, осуществляемого в капиталистических странах в интересах правящих классов. Появляются такие термины, как «лингвистическая демагогия» или «языковая демагогия».

В рамках теории средств массовой коммуникации язык рассматривается как основное средство социально ориентированного общения, определяемого А.А. Леонтьевым как «общение, которое ориентировано на изменение коллективной (совместной) деятельности за счет согласования (рассогласования) индивидуальных деятельностей по тем или иным параметрам, или, наоборот, за счет разделения функций». В качестве основной функции социально ориентированного общения предлагается рассматривать оказание психологического воздействия на аудиторию, включающего в себя убеждение, внушение и эмоциональное «вовлечение» или «заражение». На этом основании делается вывод о том, что «социально ориентированное общение приобретает характер «убеждающей» коммуникации, целями которой является не столько информирование, сколько стимулирование, убеждение и побуждение. При этом информирование служит только фоном для достижения других целей.

А.А. Стриженко выделяет категорию идеологической ориентированности как релевантную для сферы социально ориентированного общения и помогающую обнаружить средства идеологической ориентированности на разных уровнях языка. Автором предпринимается попытка выявить лексические, синтаксические и стилистические средства идеологической ориентированности, в связи с чем анализируется использование эвфемизмов, ярлыков, клише, стереотипов, политических терминов, лексического повтора, перифраза, параллельных синтаксических конструкций и метафоры.

Особое внимание уделяется в работе семантической обработке информации в идеологических целях. Подчеркивается, что языковая семантика служит средством контроля над мышлением и способствует утверждению идеологии, что происходит и в случае подбора политических терминов. Также отмечается, что для создания идеологем используются такие характеристики языка, как подвижность семантической структуры слова; сложности, связанные с отграничением коннотаций от денотативных значений; способность идеологических коннотаций вуалировать смысловое содержание языковых единиц; вариативность денотативных и коннотативных значений языковых знаков под влиянием социальных факторов; наличие познавательного и коммуникативного, объективного и субъективного в значении; контаминация значения специфическим контекстным употреблением языкового знака; синонимические и ассоциативные связи слов; модальность; смещения внутри значения, изменение его объема; развитие новых контекстных значений, новой сочетаемости, новой семантической структуры.

В рамках отношения «индивид–СМИ» данное исследование можно определить как медиа-центричное, поскольку оно в значительной мере сконцентрировано на инвентаризации всего арсенала языковых средств, используемых СМИ и приобретающих свойства идеологически ориентированных в процессе политической коммуникации.

В этот же период появляются не столь многочисленные, но интересные исследования влияния социально-психологических характеристик индивидов, составляющих определенные социальные группы, на язык СМИ, что подтверждает неоднонаправленный характер коммуникации в обществе. Э.Ф. Телень проводит сопоставительный анализ языковых средств, используемых двумя массовыми газетами Великобритании «Daily Express» и «Daily Mirror», и приходит к выводу, что язык обеих газет дифференцирован. Основанием для дифференциации служат специфические психотипические особенности каждого СМИ. Газета «Daily Express» рассчитана на мелких и средних предпринимателей, ее материалы содержат абстрактные понятия, менее эмоциональны, используют экспрессивные средства, выражающие общезначимость оценки событий. Аудитория газеты «Daily Mirror» состоит главным образом из рабочих. Ее материалы характеризуются большей насыщенностью экспрессивными языковыми элементами. Еще большее различие обнаруживается в лексическом составе и синтаксических структурах «качественной» «Daily Express» и «массовой» «Daily Mirror». Результаты исследования подтверждают двусторонний характер взаимодействия в диаде «реципиент–СМИ». Эффективное воздействие невозможно без моделирования субъектом коммуникации смыслового поля реципиента. Как подчеркивает А.А. Леонтьев, для успешного моделирования смыслового поля реципиента необходимо представлять себе характер и направление тех изменений, которых следует добиться в момент воздействия и после него.

Осознание социально значимого характера коммуникации с неизбежностью поставило вопрос о необходимости признания открытости языковой системы, отказа от узкого понимания языкового знака как элемента системы, замкнутой на самой себе. Признание факта динамического взаимодействия реального и знакового мира изменило исследовательские приоритеты. Учет социального контекста языка позволил изучать те его параметры, которые непосредственно связаны со структурой личности субъекта коммуникации, с социальной структурой общества в целом и пр. Различные ракурсы изучения языка в социальном контексте становятся предметом широкого спектра исследований.

Интересная позиция представлена в работе А.А. Маркович, в которой аргументация рассматривается как коммуникативная деятельность, имеющая целью убеждение в приемлемости выдвигаемых положений и осуществляемая через построение текста в социальном контексте. В рамках данного подхода аргументация рассматривается в качестве текстопорождающей деятельности, а аргумент определяет форму текста, являющегося одновременно и знаком, и речевым поведением в социальном контексте. По нашему мнению, основной аргумент медиа-текста реализуется не только вербально, но и в невербальных компонентах текста, т.е. образуется гетерогенная структура, элементы которой выполняют одну функцию (гомогенны), но имеют разную структуру и свойства (гетероморфны).

В науку приходит понятие «дискурс», рассматриваемое главным образом в функции социальной ориентации и организации. Особенно популярно положение о том, что дискурс нацелен не только на обсуждение событий, действий и ситуаций, но и высказываний относительно социальной реальности. Речь рассматривается как целенаправленное социальное действие, направленное на обеспечение взаимодействия индивидов в социуме и протекания когнитивных процессов. Это положение далеко не ново в лингвистике. Общеизвестна базовость его для теории речевых актов (Серль, Грайс), но в теорию СМИ оно только начинает входить. В контексте теории коммуникации одним из первых понятие «дискурс» использовал немецкий социальный философ Ю. Хабермас. Исходная позиция его теории состояла в том, что индивид имеет возможность обсуждать все, что для него значимо, через речь, а значит и через язык. Вслед за Ю. Хабермасом дискурсивные практики стали предметом исследований ученых, представлявших разные области знания.

Соединив сферу знакового содержания и сферу социального действия, дискурс-анализ зафиксировал и абсолютизировал онтологическое и содержательное единство текста и социального контекста. Дискурс-анализ позволяет проследить связь языка и внеязыковой действительности, дает возможность выявить характер распределения социальной власти и иерархичность социального устройства, и его историческую детерминированность. Кроме того, объектом дискурс-анализа становится не только текст, но и такие экстралингвистические факторы, как мнения, установки, знания о мире, цели, социальный опыт, которые и обеспечивают понимание текста.

Политический дискурс-анализ сконцентрирован на социально-ориентированных речевых проявлениях, так как речь представляет собой один из главных инструментов в политике. Следовательно, и при рассмотрении дискурса как информационного следа, оставленного деятельностью, в фокусе внимания исследователя оказывается дискурс СМИ, фиксирующий социальную маркированность речи в виде документа. Это дает основания для дифференциации различных видов дискурса: дискурс власти, дискурс элит, гендерно-маркированный дискурс, дискурс политика, национально-объединительный дискурс, контрдискурсии и т.д. Для дискурс-анализа характерно преодоление дисциплинарных разграничений, что делает его междисциплинарным исследовательским направлением, характеризующимся многоплановостью.

Как полагает В.Н. Базылев, политический дискурс является вербализацией измененного состояния сознания продуцента, которое выявляется при сопоставлении его с обыденным состоянием сознания, рассматриваемым как норма. Кроме того, политический дискурс, по мнению ученого, способствует раздвоению социальной реальности на реальную инстанцию и ее образ, характеризующийся завуалированностью и неясностью.

Аналогичной точки зрения придерживается Е.И. Шейгал, усматривая в политическом дискурсе наличие двух противоположных тенденций – к понятийной точности и к смысловой неопределенности. Смысловая неопределенность рассматривается как важнейший инструмент манипулирования сознанием реципиентов, реализующий ряд стратегий, таких как стратегия вуалирования нежелательной информации и стратегия мистификации, связанная с сокрытием истины и сознательным введением в заблуждение. К средствам создания и поддержания смысловой неопределенности в политическом дискурсе Е.И. Шейгал относит не только специфические номинативные единицы, но и такие речевые акты, как прогнозы, предположения, выражение сомнения, намеки, слухи и пр. Смысловая неопределенность предопределяет эзотеричность как одно из характерных свойств политического дискурса и стимулирует прогностическую деятельность реципиентов.

Исследуя политический дискурс, А.А. Романов рассматривает его преимущественно как оценочную деятельность продуцента, направленную на три типа объектов:

·         продуцента и его сторонников;

·         различные аспекты личности оппонентов, включающие их поведение;

·         поступки, события и явления, напрямую не связанные с продуцентом и оппонентами.

 

По мнению исследователя, мотивом оценочной деятельности, находящей воплощение в речевом поведении, является активность языковой личности, детерминируемая социальным контекстом. Социальный контекст с его развитой системой социальных норм порождает такие конфликтные формы коммуникации, как дебаты, публичные выступления, дискуссии и пр., а порождаемая политиками конфликтная картина мира переносится в «ментальное пространство других людей». Положение А.А. Романова о конфликтном речевом поведении личности имеет особое значение, потому что отношения сотрудничества и конфликта представляются важнейшими сторонами социальной интеракции, вербализуемыми в медиа-дискурсе. Однако вряд ли можно согласиться с тезисом автора о существовании конфликтной картины мира, тем более, что в работе не эксплицируются ее сущностные параметры. Мы считаем, что отношения конфликта пронизывают все стороны социального взаимодействия и являются важнейшим фактором самоорганизации и эволюции общества и, как следствие, существенным компонентом картины мира индивида. В СМИ конфликтное речевое поведение репрезентируется в различных медиа-форматах – публицистических статьях, теледебатах, теледискуссиях в таких авторских программах, как «Свобода слова», «Зеркало», «Итоги» и т.п.

В критическом дискурс-анализе приоритетно лингвистическое исследование идеологии. Анализируя структуры новостного текста, особенности его производства и восприятия, а также исследуя его макро- и микроструктуры и тематические схемы, ван Дейк разрабатывает социально-когнитивную модель дискурса. Для ван Дейка дискурс является средством вербальной фиксации существующих социальных структур.

Ван Дейк указывает на отсутствие стройной теории, которая бы эксплицировала связь между идеологией и языком, поскольку раскрыть механизм «кодирования идеологии» способна лишь теория выражения и производства идеологий. Анализ того, как трактовался феномен идеологии на протяжении веков, дает ученому основание говорить о том, что в истории развития социального знания идеология чаще всего определялась как ложное или пристрастное знание, как средство оправдания тоталитарной или авторитарной власти, как апологетичное ретуширование групповых интересов и, как следствие, социального неравенства.

Ван Дейк исходит из признания того, что идеология имеется не только у тех, кто находится у власти, но и у оппозиции. Более того, идеология особенно ярко проявляется именно в условиях идеологического конфликта и борьбы. В качестве основной особенности идеологии Ван Дейк отмечает ее социальный характер. Идеология изначально социальна, так как непосредственно связана с группами индивидов, действующих на социальной арене. Социальные группы являются конституирующими элементами социума, а индивиды могут становиться носителями идеологии только как представители определенной социальной группы. В этом он усматривает аналог взаимодействия, возникающего по линии «говорящий индивид – язык»: подобно тому, как не существуют индивидуальные языки, нет и индивидуальных идеологий. Отсюда вытекает отмечаемое принципиальное сходство между идеологией и языком: они могут существовать исключительно внутри социальных групп или культурных общностей.

Важной для нас представляется мысль Ван Дейка о том, что идеология является одним из способов (форм) социального познания. Эта трактовка идеологии представляет интерес в связи с тем, что медиа-картина мира формируется на основе использования различных способов познания социальной реальности, каждый из которых реализуется в идеологическом контексте. В нашем понимании идеология представляет собой одновременно и результат социального познания, и способ познания постоянно изменяющейся социальной реальности. В определенном смысле идеология может рассматриваться как один из инструментов, необходимых для интерпретации и репрезентации события или явления.

Индивиды, входящие в одну социальную группу, обладают схожими, если не одними и теми же социально-психологическими характеристиками. Индивидов одной группы объединяют идентичные или сходные знания, мнения, цели, ценности и нормы. Реализуя различные виды социального познания, члены группы продуцируют схожие социальные репрезентации. Однако исследователь ни в коей мере не стремится приравнять идеологию к какому-либо научному знанию и поэтому определяет идеологию как систему базовых знаний (верований), которые лежат в основе всех видов социального познания групп. По его мнению, такое определение подчеркивает необходимость анализа идеологии в терминах когнитивистики в ракурсе того, как именно базовые идеологические знания (верования) контролируют социальные действия в общем и вербальном взаимодействии людей, особенно в речи. В этом смысле для Ван Дейка идеология предстает как один из видов социального познания. В контексте данного подхода в работе предлагается рассматривать идеологию и ее структуру в качестве «групповой схемы» (schema), в основе которой находятся базисные категории, благодаря чему верования выстраиваются в систему, идентифицирующую группу. Кроме того, базовые верования, организованные в такие схемы, управляют социальной деятельностью группы и составляющими ее индивидами и их социальными интерпретациями.

Понятно, что важнейшей составляющей взаимоотношения «индивид–СМИ» является язык, фиксирующий идеологические знания (верования), которые формулируются с его помощью. Ван Дейк выделяет три случая взаимоотношений, возникающих между языком и идеологией. Во-первых, идеологии могут быть в значительной мере свободны от контекста, и поэтому предложения, с помощью которых они формулируются, носят абстрактный характер. Индивиды, принадлежащие к одной и той же социальной группе, не нуждаются в том, чтобы выражать общие идеологические верования в повседневном общении, так как они уже разделяются другими индивидами группы.

Второй тип взаимоотношений между идеологией и языком складывается тогда, когда знания, мнения и верования получают выражение в отношении частных, ситуативных контекстов в виде интерпретации положения дел в какой-либо сфере деятельности социума или выражения отношения к какому-либо частному вопросу, например, иммиграции или социальным льготам. В этом случае не получают выражения общие идеологические знания: выбор идеологически связанных аттитюдов лимитирован как прагматически, так и контекстуально. В основе использования членами группы пропозиций среднего звена, выражающих социальные аттитюды к конкретным ситуациям или событиям, лежат психолингвистические механизмы, которые не отличаются от стандартных процедур отбора общего знания и его воплощения в текстах и устной коммуникации.

Третий случай взаимоотношения «язык–идеология» связан с выражением индивидами мнений о конкретных событиях, эпизодах, обстоятельствах и действиях. В этом случае репрезентируются ментальные модели, т.е. предложения приобретают значения в контексте конкретных событий, причем они репрезентируют контекстные ментальные модели. Репрезентация контекстных ментальных моделей выводит на уровень индивидуальной картины мира. Иными словами, «ментальные модели высвечивают две значимых грани в отношениях «идеология – язык». Во-первых, они устанавливают связь между общим и специфичным, между социальным и личностным, а значит, между группой и индивидами. Во-вторых, ментальные модели, определяющие контексты, диктуют отношения между языковыми структурами и социальными ситуациями, между пользователями языка и языковым использованием».

Поскольку идеологический дискурс может быть только групповым, то неудивительно, что его фокус смещается на характеристики групп, находящихся в отношениях идеологического конфликта. Эта особенность порождается групповыми ментальными моделями и находит свое выражение в социальных репрезентациях. Когнитивная оценка в рамках дихотомии «они – мы» выражается семантически различными поверхностными структурами. Отсюда основной удельный вес приходится как на пропозиции, акцентирующие и преувеличивающие различия между конфликтующими социальными группами, так и на пропозиции, репрезентирующие типичные групповые схемы, такие как критерии членства в группе, типичные действия ее членов, их цели и пр. Предпочтение отдается пропозициям, так или иначе опирающимся на более общие пропозиции идеологических схем. Поэтому в процессе вербализации идеологии макроструктуры оказываются детерминированы темами, представляющими собой те же пропозиции.

Исследование взаимодействия языка и идеологии, предпринятое Ван Дейком, указывает на взаимосвязь между языком, с одной стороны, и когнитивными и социальными структурами – с другой. Языковая форма является результирующей кодирования и семантических, и прагматических «значений». И в том, и в другом случае идеологические верования, проникая в ментальные модели конкретных ситуаций, получают возможность переходить в поверхностные формы. По мнению Ван Дейка, это говорит о наличии изначальных, базовых структур, отвечающих, например, за межгрупповую дифференциацию и конфронтацию. Иными словами, можно анализировать, как идеологические верования влияют на ментальные модели и как элементы этих ментальных моделей репрезентируются семантически, различными видами поверхностных структур.

В своей работе «Медиа-дискурс» Н. Фэаклоу рассматривает дискурс СМИ как социальное действие и как форму знания и социальной конструкции в трактовке постструктуралистов. В понимании автора дискурс непосредственно связан с деятельностью, инкорпорирующей дискурсную и социокультурную практику, хотя в исследовании акцентируется текст, а не практика. Полагая возможным создание единого исследовательского пространства, Н. Фэаклоу предложил комбинированный подход к исследованию текстов СМИ, основанный на использовании достижений всех существующих направлений. Автор подчеркивает, что сочетание различных методик для исследования языка СМИ должно идти параллельно с использованием новых знаний, в частности с опорой на достижения социальной теории, согласно которой дискурс СМИ являет собой форму социальной практики. Отмечая, что в теории коммуникации широко используются понятия «жанровое смешение» и «интертекстуальность», Н. Фэаклоу полагает, что язык СМИ отражает социальную и культурную динамику в обществе. Поскольку, согласно Фэаклоу, СМИ чутко реагируют на любые социокультурные изменения в обществе, постольку продуцируемые ими тексты служат уникальным источником информации об обществе. С целью изучения социокультурной практики автор вводит понятие интертекстуального анализа, который позволяет проследить появление дискурсов на основе речевой деятельности под влиянием социально-культурных факторов. По Н. Фэаклоу интертекстуальный анализ осуществляется с опорой на понятие «жанр», рассматриваемый автором как «способ использования языка, соответствующий типу социальной деятельности, агентами которой являются участники общения». Изучение жанровых особенностей текста СМИ продуктивно наряду с использованием лингвистического и интертекстуального анализа.

Однако сам автор признает, что интертекстуальный анализ, основывающийся в значительной мере на опыте и способности к интерпретации исследователя, не может быть единственным методом анализа текстов СМИ. Он считает необходимым сочетать изучение языка текстов СМИ и сопровождающих их визуальных и аудиальных компонентов, т.е. соединять лингвистический анализ с семиотическим и социально-семиотическим. Это положение как нельзя более созвучно нашей гипотезе о генетической гетерогенности медиа-текста. При исключении из анализа текстов СМИ сопровождающих их авербальных компонентов принципиально невозможно достоверно выявить закономерности смыслопорождения, а следовательно, и специфику формирования медиа-картины мира.

При анализе порождения, восприятия и трансформаций, претерпеваемых текстами СМИ в дискурсивном аспекте, требуется сочетание социально-когнитивного подхода с лингвистическим и критическим. Н. Фэаклоу подчеркивает важность исследования текста СМИ как социальной репрезентации, что диктует необходимость выявления картины мира и взаимоотношений между коммуникантами с возможным использованием культурно-порождающего анализа и критической лингвистики. Изучение двойственного характера взаимоотношения между СМИ, с одной стороны, и культурой и обществом, с другой, может опираться на критический анализ с учетом того, что социально-культурный формат общества оказывает влияние на тексты СМИ (репродуктивная функция), а СМИ в свою очередь оказывают влияние на развитие общества и культуры (преобразующая функция). Фэаклоу придает особое значение лингвистическому анализу, построенному на совмещении социально-когнитивного анализа с анализом речевых практик и проводимому на разных уровнях от фонологического до макроструктурного (схематического). Очевидно, однако, что роль социального начала в тексте намеренно гипертрофирована, что ведет к некоторому искажению модели картины мира в рамках анализируемой парадигмы.

Одновременно возникает интерес к функционированию языка на макроуровне, и изучение различных аспектов коммуникации становится текст-центричным. Предметом исследования становятся макротексты самого различного формата (газетные и журнальные издания, книги, речи, пресс-конференции и избирательные компании). Как подчеркивает Г.В. Колшанский, интерес к изучению текста диктуется стремлением рассматривать язык как глобальное явление, как цельное средство коммуникации. Для исследования текста как целостного объекта разрабатываются разнообразные концепции. В лингвистике появляются подходы: генеративный (Р. Харвег, Й. Петефи, Г. Ризер), логико-прагматический (Т. ван Дейк, Р. Стальнакер, Ч. Монтегю) и статистический (Й. Мистрик). Продолжая традицию Л.В. Щербы и А.А. Потебни, М.М. Бахтин, Г.В. Колшанский, В.А. Звегинцев и др. разрабатывают проблемы текста в философско-лингвистическом и психолого-лингвистическом аспектах. Определяют понятие «текст» через призму культурологии О.С. Ахманова, И.Ю. Марковина, В.С. Горский и др. Социологическая доминанта обнаруживается в трудах Е.Ф. Тарасова и А.Н. Алексеева. Исследования в области психологии и психолингвистики углубляют понимание текста как феномена деятельности (А.А. Леонтьев, И.А. Зимняя, Т.М. Дридзе, Ю.А. Сорокин, В.А. Пищальникова). Широкий спектр подходов к изучению текста, очевидно, является закономерным, так как «текст есть, прежде всего, понятие коммуникативное, ориентированное на выявление специфики определенного вида деятельности: только на этой основе возможен плюрализм определений понятия «текст», обусловленный многообразием родов деятельности».

Под влиянием информационной теории появляется методологическая парадигма, рассматривающая текст СМИ как информационный след. Центральным понятием становится «качество» информации, а ее основная функция – устранение неизвестности. В этой связи количественно определяются такие параметры информации, как глубина, плотность, широта, вводится индекс информативной ценности и анализируются «читабельность» текста, его информативная насыщенность и избыточность.

Текст-центричность исследования коммуникативных процессов, однако, не означает, что его следует рассматривать только как готовый продукт деятельности, как ее застывший след, напротив, изучение текста приводит к пониманию неразрывности существования текста и процессов его порождения и восприятия. Многочисленные направления лингвистической исследовательской парадигмы, в особенности прагмалингвистика, психолингвистика, этнометодология, функционально-деятельностная лингвистика, закономерно выводят лингвистический анализ текста в область социальной науки.

В связи с общей семиотической теорией текста в 70–80-е гг. ХХ в. тексты СМИ также становятся объектом и семиотического анализа (Fiske 1978; Hartley 1978, 1982; Tuchmann 1978). Согласно этому подходу, отношение к власти и культурным ценностям, а также идеология тесно увязаны с характеристиками текстов СМИ, поэтому при их анализе необходимо дифференцировать те элементы, которые выкристаллизовались в процессе накопления социального опыта, за которыми закрепилась функция средства выражения и которые вследствие этого осуществляют знаковую функцию.

Особый интерес для методологии моделирования картины мира масс-медиа представляют этнолингвистика и этнопсихолингвистика, исследующие национально-специфические компоненты в мышлении и языковом поведении этноса. Этнолингвистика изучает модели коммуникативного поведения как системы культуры, а роль языка определяется в контексте социальной жизни языковых коллективов и рассматривается в его этнической вариативности. Речевые ситуации, события и акты представляются этнокультурными конструктами. Различия в речевом поведении языковых коллективов объясняются исследователями наличием в их языках определенных речемыслительных стереотипов. Стереотипы выявляются на уровне лингвистического анализа и находятся между собой в сложном взаимодействии, что отражает процесс речедеятельностного моделирования, показывающего, как социальное действие в контексте одной этнокультуры соотносится с аналогичным действием в другой.

В этнолингвистике речь рассматривается как некоторым образом организованная иерархия культурных событий, по своей структуре и функциям соответствующих социальным ожиданиям языкового коллектива. Этот подход говорит об интерпретативном характере этнолингвистики, который получил наибольшее выражение в этнометодологии, основателем которой считается Г. Гарфинкель. В этнометодологии речевое поведение моделируется в двух аспектах: с одной стороны, выявляются универсальные принципы языковой репрезентации социального поведения, а с другой – исследуются этнокультурные модификации универсальных принципов в языковой картине мира.

Социальная практика рассматривается как деятельность, воплощаемая в повседневной жизни посредством процедур конструирования смысла социального порядка. В основе выделения процедур лежит анализ речевых фрагментов, репрезентирующих посредством языка структуру, организацию и реализацию социального процесса. Речевые фрагменты сегментируются различным образом, их категоризация также имеет различный характер: этноспецифические категории разговора (D. Hymes); коммуникативные акты (Э. Вентола); схемы (сценарии, фреймы) (Van Dejk). С позиций этнолингвистики речевые фрагменты отражают области соприкосновения языка, культуры и социума. Иными словами, основная цель состоит в определении когнитивных процедур конструирования социальных миров индивидами, при этом речь является одновременно и когнитивной процедурой и элементом конструируемого социального мира.

Из сказанного следует, что этнометодологический подход продуктивен при исследовании дискурса (текста) в качестве социально значимой культурной модели реальности. Конвенциональность (стереотипизация) создает основу для идентификации элементов коммуникации, в том числе и медиа-коммуникации, являющейся «способом поддержания общества во времени».

С именами социологов-этнометодологов Дж. Херитеджа, Дж. Аткинсона, И. Хачби, Д. Грейтбэча и других связано одно из направлений лингвистического и социолингвистического анализа дискурса СМИ, получившего название «конверсационного анализа» или анализа речевых практик респондентов. Особое место в русле этого направления занимает изучение институционального дискурса, учитывающее «организационные» параметры текста, предназначением которых является обеспечение «интеракции» путем выдвижения тем, установления порядка их презентации и т.п. В поле зрения исследователя главным образом находятся качественные характеристики коммуникации.

И.Ф. Ухванова-Шмыгова полагает, что «этнокультурные модусы создаются сложным переплетением двух видов стереотипов: языковых, связанных с семантическими преференциями самого языка, и коммуникативных, связанных со сложившимися нормами поведения и ценностными критериями в обществе».

К языковым стереотипам И.Ф. Ухванова-Шмыгова относит способы номинации, референции, предикации в их прагматических значениях, а также распределение и соотношение различных «стилистических» средств, причем, взятые все вместе, они составляют языковой стереотип формирования дискурса как структуры социального порядка. Исследователь полагает, что осуществление средствами массовой информации функции убеждения эффективно при условии использования устоявшихся в обществе процедур взаимодействия, поскольку стереотипы закреплены в моделях поведения и взаимодействия индивидов в социуме. Мы же придерживаемся иной точки зрения, заключающейся в том, что действительно эффективное воздействие возможно лишь в случае разрушения стереотипных способов репрезентации реальности, возникающего в результате возникновения новых когнитивных структур в процессе синкретизации вербальных и авербальных компонентов в медиа-тексте.

По И.Ф. Ухвановой-Шмыговой, коммуникативные стереотипы являются манифестацией конвенционального речевого поведения, в рамках интерактивной деятельности индивидов в социуме. В соответствии со стереотипами данного вида устанавливаются и поддерживаются отношения между политиками, средствами массовой информации (журналистами) и аудиторией. Учет этих положений позволяет исследовать структуру и семантику дискурса как вербальную реализацию этнокультурных стереотипов в языковой картине мира, которая оказывает влияние на социальные процессы и определенным образом регламентирует ментальные процедуры.

Этносемантические исследования сосредоточены на способах социального маркирования языковых средств и выходят на вопросы языковой политики. Примером влияния этносемантики на политический аспект коммуникации является философия феминистического движения, опирающегося на представление о влиянии используемых в речи языковых семантических единиц на поддержание неравенства полов, о чем более подробно мы будем говорить ниже.

Содержание текста рассматривается как языковая фиксация различных форм социального неравенства. Основная задача исследований, проводимых в русле такой парадигмы, – показать роль языка в возникновении и поддержании социальной, политической, религиозной, гендерной и этнической дискриминации. Асимметрия социальных отношений рассматривается как следствие языковой асимметрии, которая может и должна подвергаться осознанной корректировке. На различных этапах истории США возникала особенно благоприятная почва для появления различного рода социальных движений, выступающих против всевозможных видов социального неравенства.

На протяжении последних 10–15 лет шло активное формирование российской гендерологии (Т.В. Гомон, Е.И. Горошко, Е.А. Земская, Н.Н. Розанова, М.М. Китайгородская). Отличительной особенностью этого нового лингвистического направления стала его практическая направленность, выразившаяся в появлении большого количества сопоставительных исследований мужского и женского речевого поведения, постулировавших наличие определенных психолингвистических различий между полами, выражающихся в навыках письменной речи (преимущественном употреблении тех или иных частей речи и синтаксических конструкций). Тем не менее наибольший интерес представляет исследование О.А. Бурукиной, не подтвердившее постулируемых отличий между женской и мужской речью в политическом дискурсе. Проведенный исследователем анализ речевых произведений российских политиков в СМИ позволил предложить гипотезу о гендерной конвергенции политического дискурса. К факторам, обусловливающим это явление, автор относит групповой характер политических ценностей, общее изменение сознания политиков под влиянием стресса в социально значимой ситуации общения. Речевое поведение в этой ситуации скорее связано с социальной ролью индивида, нежели с его биологическим полом.

Однако движением, которое охватило почти все сферы американского социума, стало движение за «политическую корректность». Центральным звеном философии, лежащей в основе движения, является проведение активной языковой политики, связанной с осознанным, целенаправленным изменением норм языкового поведения, которое позволило бы разрешить социокультурные проблемы общества. Изменение языковых норм прежде всего связано с изъятием из английского языка «слов-угнетателей» и внедрением новых слов для самоидентификации социально дискриминируемых групп.

Движение за политкорректность основано на принятии постулата о влиянии языка на сознание, мышление и поведение индивида. Как известно, первым обратил внимание на эту зависимость В. фон Гумбольдт, который характеризовал язык как промежуточный мир, находящийся между индивидами и реальностью. Идеи Гумбольдта получили дальнейшее развитие в трудах американских этнолингвистов, причем наиболее полно и последовательно идея об определяющей роли структуры языка как способа познания мира индивидом была сформулирована в уже упоминавшейся гипотезе «лингвистической относительности» Сепира-Уорфа. В частности, Уорф полагал, что язык подобен фильтру, разделяющему сознание индивида и реальность. Язык является определяющим фактором восприятия и организации природной и социальной среды человека. Он формирует мировоззрение и структурирует опыт. Данная гипотеза является философской основой политкорректности. Она была сформулирована Р. Лакофф в работе «Язык и место женщины в нем» в виде получившего затем широкую известность афоризма: «Language uses us as much as we use language» («Язык использует нас в той же мере, в какой мы сами используем язык»).

Проблемы политкорректности, тесно связанные со структурами сознания индивида, пересекаются в пространстве отношения «индивид – СМИ» и оказываются вовлеченными в сферу идеологии и пропаганды в целях осуществления социальной регуляции. В данном случае под понятием «политкорректность» подразумевается политически корректный в идеологическом аспекте язык, выбор и использование лексических единиц которого в коммуникативных целях происходит с учетом их семантических особенностей и их соответствия господствующей в стране идеологии. Необходимо подчеркнуть, что столь направленная «интервенция» в язык оказывается возможной только благодаря деятельности СМИ, которые становятся агентом активных преобразований в языке, а значит и в идеологии общества, закрепляя в своей повседневной практике новые варианты словоупотребления. В результате распространения этносемантических исследований в сфере политической коммуникации и средствах массовой информации были сформулированы регулятивные правила речевого поведения, последовательно претворяющие принцип недопустимости сексизма в языке.

Разумеется, идеология общества выражается и воспроизводится не только в речевой (текстопорождающей) деятельности, однако очевидно, что без языка идеология как феномен невозможна. Идеология формулируется и постоянно воспроизводится в процессе текстовой деятельности СМИ. В частности, такие идеологии, как феминизм, коммунизм или нацизм, не могли бы получить столь широкого распространения, если бы их идеи систематически не воспроизводились бы средствами массовой информации. Следовательно, идеология является неотъемлемым компонентом картины мира индивида, формирующимся вследствие его включенности в социальное взаимодействие, обеспечиваемое масс-медиа.

Взаимодействие элементов диады «индивид – СМИ» высвечивает еще один немаловажный аспект. Разделяя некоторые важные для них идеи, индивиды организуются в социальные группы на основе общих интересов и целей. Но только в процессе коммуникации они познают социальную реальность, приобретают или изменяют свое мировоззрение, стремятся оказать влияние на других, защищают своих пропонентов от конкурирующих идеологий. Социальное взаимодействие для индивидов выражается в том, что они постоянно слушают, читают или продуцируют множество разнообразных текстов, среди которых тексты СМИ занимают одно из ведущих мест.

в начало

 

1.6. ИНДИВИД–СМИ: ГНОСЕОЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТ

 

Культурологическая парадигма высвечивает очень важный аспект отношения «индивид – СМИ», поскольку включает в предмет исследования субъектную ситуацию общения: на характер продуцирования текстов СМИ, как и на любой другой текст, существенное влияние оказывает реципиент. Из этого следует, что тексты СМИ являются открытыми и потенциально обеспечивают каждому реципиенту возможность их интерпретации. Кроме того, культурологическое направление исходит из признания детерминированности содержания данного текста содержанием прецедентных текстов, когда-либо циркулировавших в социуме. Одновременно внимание уделяется не только субъектам коммуникации, но и самому тексту, статичная форма которого становится объектом анализа, осуществляемого с позиций семиотики и семитологии.

Например, рассматривается взаимоотражение знаковой системы и культуры в текстах как процессах означивания и декодирования. Исследования в русле этого направления обнаруживают влияние семиотической модели Ч. Пирса и в процессе анализа выявляют денотативное, коннотативное и идеологическое содержание текста.

В прагматической исследовательской парадигме текст рассматривается как прагматический знак, используемый с целью обеспечения эффективности воздействия на индивида в процессе коммуникации. Текст СМИ как сложный прагматический знак есть продукт социальной деятельности, нацеленный на эффективную коммуникацию. По мнению А. Шаффа, под эффективным общением следует понимать такое, при котором одинаковое понимание знаков сопровождается появлением одинаковых убеждений, что предполагает не только одинаковое понимание высказанных мыслей, но и общее признание правоты этих мыслей. Исследование языка СМИ предполагает также выявление прагматических аспектов коммуникации, непосредственно связанных с использованием продуцентом языковых средств в соответствии со своими мотивами, целями, а также мировоззрением. Ю.С. Степанов соотносит прагматический аспект высказывания с выбором языковых средств «для наилучшего воздействия на слушающего или читающего – с целью убедить его или взволновать и растрогать, или рассмешить, или ввести в заблуждение».

Прагматический аспект текста СМИ складывается из репрезентации социализированной реальности и индивидуализированных речевых действий продуцента. В основе любого речевого действия имеется определенный мотив, соотносящийся с некоторой иерархией целей – частных, промежуточных, стратегических (Выготский, Жинкин, Леонтьев, Лурия, Пищальникова). Именно мотивы побуждают субъекта вступать в опосредованное вербально-социальное взаимодействие с другими индивидами посредством продуцирования текстов СМИ. Коммуникация в социуме не ограничивается «передачей информации, абсорбированной от всех признаков, свойственных говорящему субъекту. Его эмоции, всевозможные оценки, включаемые в содержание речи, ориентированной на конкретного партнера, и придают языку ту окраску, которая в целом называется прагматикой».

Подход к изучению акта коммуникации как пространства реализации целого набора прагматических стратегий характеризуется Ю.Н. Карауловым как гибкий, эффективный и динамичный. Использование прагматических микро- и макростратегий – коммуникативных, риторических, социокультурных, дискурсных, грамматических, реципиента и продуцента – как общих инструкций для каждой конкретной ситуации интерпретации позволяет реципиенту выявлять актуальный смысл сообщения, а продуценту производить необходимые модификации в его когнитивной системе.

Проблема речевого воздействия изучалась с разных позиций. Особенно распространены исследования в области прагмалингвистики, где выявляются различные модели использования структурных ресурсов языка средствами массовой информации с целью воздействия на реципиента. Особо выделяется единый конструктивный принцип направленного семантико-прагматического моделирования содержания языковых единиц, лежащий в основе механизма языкового манипулирования сознанием индивидов. Направленное семантико-прагматическое моделирование основывается на зависимости семантических отношений в языке от социальных и прагматических факторов. Оно проявляется в «семантической дивергенции словесных знаков», вызываемой «конфронтацией социальных ценностей», и обеспечивается ресурсами языка, позволяющими направленно осуществлять операции, связанные с лексико-семантическим и синтактико-семантичеcким варьированием и колебанием смысла. Операции над языковыми единицами включают внедрение идеологических сем, выдвижение идеологических сем, манипулирование многозначностью слов и расплывчатостью их значений, употребление синонимов для обозначения известных явлений, семантическую контаминацию слов, использование стилистических приемов и т.д.

Теория речевых актов представляет собой одно из наиболее плодотворных прагматических направлений для изучения медиа-коммуникации (Дж. Остин, Дж Серль, Г. Грайс, Дж. Лич и др.), потому что в центре ее внимания оказывается единичный речевой акт, осуществляемый продуцентом в конкретной коммуникативной ситуации с целью модификации картины мира реципиента, для чего в высказывание вкладывается соответствующая иллокутивной цели «иллокутивная сила». Понятие иллокутивной силы является центральным: она вербализуется в прямых и косвенных речевых актах, когда «говорящий стремится оказать определенное иллокутивное воздействие на слушающего; он стремится сделать это, побуждая слушающего опознать его намерение оказать такое воздействие; наконец, он стремится побудить слушающего опознать его намерение с опорой на имеющиеся у слушающего знания о правилах, лежащих в основе производства высказываний». При этом в основе косвенных речевых актов лежит механизм косвенного выражения продуцентом своей цели, который «срабатывает» потому, что текст конструируется в расчете не только на языковые, но и на такие разнообразные неязыковые знания реципиента, как «энциклопедические» знания, знания условий успешности речевых актов, знания принципов общения. Продуцент стремится к достижению коммуникативной цели, сообразуясь с коммуникативной ситуацией и специфическими характеристиками реципиента, а также следуя правилам соблюдения стереотипных для данного этнокультурного сообщества социальных процедур. Для реализации коммуникативной интенции из всего арсенала языковых средств привлекаются только те, которые соответствуют цели и ситуации коммуникативного акта, а также меняющимся в процессе его осуществления разнообразным параметрам. Значение теории речевых актов состоит в том, что она сместила акцент с исследования зависимости языковых выражений от различных переменных коммуникативной ситуации на зависимость смысла сообщения от «концептуально компетентных носителей языка, умеющих не только употреблять слова, но и осмысливать их».

В русле социопрагматических исследований выявлялась специфика использования языка (языковая дифференциация) в конкретных социальных ситуациях с учетом психоментальных особенностей каждой социальной группы. Как отмечает М. Эдельман, одни и те же словесные знаки могут вызывать не только дифференцированную, но и прямо противоположную реакцию в зависимости от соотнесения с социальной группой.

Ю.В. Ковалев полагает, что разработанность понятия «поля» как метода исследования позволяет применить его по отношению к другим объектам, представляющим интерес как для лингвистов, так и для социологов и специалистов в области массовой коммуникации. Основываясь на анализе текстов СМИ, фиксирующих акты социально-политической коммуникации и реализующих функцию воздействия на реципиента, исследователь предлагает понятие коммуникативно-прагматического поля. Под коммуникативно-прагматическим полем автор понимает «структуру множества коммуникативных ситуаций в определенной сфере социальной деятельности, объединенных общим прагматическим значением и измеряемых параметрами стереотипной социальной ситуации, социального времени, социального пространства и социальных ролей участников событий. Единицей такого поля… является коммуникативная (речевая либо неречевая) ситуация, в которой реализуется прагматическая функция общения». Элементы коммуникативно-прагматического поля представлены развернутыми сообщениями – текстами, которые вступают как в отношения, свойственные семантическому полю (синонимии), так и в отношения, не характерные для него (антонимии, конверсии, многозначности). Эта мысль перекликается с характеристикой структуры семиотического пространства, данной В.Н. Базылевым. По мнению ученого, семиотическое пространство представляет собой конгломерат элементов – разноязычных текстов, находящихся в самых различных отношениях друг с другом, которые могут выступать в качестве «сталкивающихся смыслов, колеблющихся в пространстве между полной тождественностью и абсолютным несоприкосновением». Несомненно, мысль о текстовом континууме (некотором большом, хотя и конечном множестве текстов), реально конституирующем семиотическое пространство, является продуктивной. Вместе с тем оба автора исключают воспринимающего индивида из своих рассуждений и не специфицируют, в какие отношения он вступает с семиотическим пространством и коммуникативно-прагматическим полем, вследствие чего понятия «текст» и «смысл» оказываются недифференцированными.

Во второй половине ХХ в. наряду с собственно коммуникативным подходом к изучению массовой коммуникации оформляется когнитивное направление. Коммуникативному подходу, представленному социологией, политологией и психологией, свойствен акцент на изучении коммуникации как процесса передачи сообщения и, следовательно, сопряженных с ним процедур кодирования и декодирования с использованием различных коммуникативных каналов и средств связи. В фокусе психолингвистического и когнитивного направлений оказывается рассмотрение коммуникации как процесса продуцирования смыслов. При этом акцентируется изучение того взаимодействия, которое возникает между воспринимающим индивидом и текстом. Если для информационного подхода важны изменения в поведении или эмоциональном состоянии, возникающие у реципиента, то в рамках когнитивистики основное значение придается тому, как индивид познает мир в процессе коммуникации. Современному этапу развития науки свойственно использование обоих подходов как инструментов единой парадигмы.

Направление в изучении роли языка в структуре отношения «индивид–СМИ», ориентированное на выявление закономерностей в исключительно лингвистических терминах, столкнулось с определенными трудностями, связанными с тем, что результаты исследований обладали слабой объяснительной силой. «Сама по себе речь – это только верхушка айсберга текущего речевого взаимодействия с его когнитивными и социальными измерениями. Необъятная сеть связанных с ней мыслительных процессов остается под водой». Поэтому появление когнитивных исследований ознаменовало переход лингвистики от изучения собственно языка в отрыве от воспринимающего индивида к рассмотрению языка как инструмента воздействия на когнитивные структуры реципиента и средства познания мира. Как известно, большая часть знаний о мире поступает к человеку через язык. Огромная роль языка в познании детерминирована тем, что мир познается через тексты. Именно текстовая форма обеспечивает доступ вербальной информации к когнитивным структурам индивида.

В когнитивной парадигме текст начинает рассматриваться как познавательно-оценочная категория, он реализует функцию познания: с его помощью репрезентируется и оценивается реальность. Одновременно текст выступает как познавательный знак. Как отмечает Ухванова-Шмыгова, изучение текста как познавательного знака состоит в изучении его участия в познавательной деятельности индивида и социума.

Когнитивное направление рассматривает язык как одну из важнейших сфер проявления когнитивных процессов и ставит своей целью выявление определенных когнитивных структур и характера их взаимодействия с тем, чтобы найти ответы на нерешенные до сих пор вопросы посредством взгляда изнутри. Этот подход открывает широкие перспективы для исследования такого сложного феномена, как речевое воздействие, которое изучается на протяжении веков, но продолжает оставаться научной сферой, где многое требует своего объяснения.

Предпринятый Ван Дейком анализ новостийного дискурса с целью выявления когнитивных механизмов обработки и репрезентации информации представляется перспективным подходом к исследованию внутренней ментальной природы индивида, как инициатора и участника медиа-коммуникации. На наш взгляд, понятие сценариев и понятие модели ситуации как нельзя более приложимы к рассмотренным выше процессам медиа-фильтрации, формирования медиа-селекта, медиации, медиа-фрейминга и медиа-коммуникативного события. В частности, понятие сценариев как схематических, абстрактных и иерархически организованных комплексов пропозиций с незаполненными конечными позициями, несомненно, продуктивно для экспликации того, как заполнение терминальных позиций конкретной информацией позволяет вербализовать все множество происходящих событий. Модель ситуации рассматривается как схема, включающая важнейшие когнитивные категории: событие или действие, участников событий, обстановку (место, время), сопутствующие обстоятельства. Представляется, что она соотносится с широко известной и приведенной выше масс-коммуникационной формулой медиа-сообщения (WWW). Сущность коммуникационных процессов состоит в создании текста – модели фрагмента реальности и обеспечении возникновения медиа-коммуникативной ситуации, в результате чего модель ситуации интериоризируется когнитивной системой реципиента: «мы понимаем текст, только если мы понимаем ситуацию, о которой идет речь, т.е. если у нас есть модель этого текста».

В свете когнитивных исследований изменяется понимание сущностных свойств речевого воздействия, которое прежде в лингвистической парадигме рассматривалось как некоторый перечень риторических методов и приемов, воздействующих на сферу эмоций реципиента. В когнитивистской же парадигме речевое воздействие рассматривается в аспекте тех когнитивных процессов, которые происходят в сознании коммуникантов.

Речевое воздействие основано на изменениях, происходящих в когнитивной системе индивида под влиянием текстовой информации. Когнитивная система индивида рассматривается как ментальный континуум, состоящий из большого количества соединенных между собой ментальных схем. Ментальные схемы не унифицированы: они отличаются различной степенью сложности. Процесс познания базируется на неосознаваемых ментальных схемах взаимодействия с реальностью. Как считает Дж. Лакофф, неосознаваемые ментальные структуры обладают более высоким психическим статусом и используются автоматически, а при их объективации воспринимаются как сопутствующие процессу жизнедеятельности. Информация может вступать во взаимодействие с когнитивной системой, если она принимает форму текста, поскольку только текст является фиксацией содержания сознания продуцента.

Возникает закономерный вопрос о том, какое взаимодействие с текстом обеспечивает продуценту эффективный доступ к когнитивной системе реципиента как системе мнений, знаний, взглядов и убеждений. У. Матурана обращает внимание на один определяющий эффективность воздействия фактор: «каждый из говорящих на языке действует исключительно в рамках своей когнитивной области, где любая предельная истина зависит от опыта личных переживаний. Поэтому никого и никогда нельзя убедить рациональными доводами в истинности того, что, в конечном счете, уже не присутствует в неявной форме в комплексе верований этого человека». Из этого следует, что когнитивная система легко интегрирует ту информацию, восприятие которой создает ощущение когнитивной гармонии, т.е. отсутствия препятствий на пути интериоризации текста. С другой стороны, ситуация когнитивного дискомфорта возникает вследствие диссонанса между шкалой истинности в когнитивной системе индивида и поступающей туда информацией, которая может оцениваться как имеющая низкий эпистемический статус.

Для сферы речевого воздействия особое значение имеют две выделяемые исследователями ментальные схемы – «свой мир» и «чужой мир», поскольку попытки побудить реципиента к принятию фрагмента чужой картины мира, как правило, наталкиваются на сопротивление. Г.И. Гердер объясняет феномен сопротивления индивида различным формам воздействия инстинктом самосохранения, генетически заложенном в человеке. Давно известно, что направленное речевое воздействие предполагает снятие барьеров для обеспечения доступа информации к сознанию индивида и ее последующую интериоризацию. Различают два основных способа получения доступа к структурам сознания человека – вербальный и авербальный (экстралингвистический). Преимущественно вербальный доступ релевантен при необходимости воздействия на отдельно взятого индивида. В качестве одного из способов уменьшения и снятия барьеров Т.Н. Третьякова предлагает рассматривать обеспечение вербального доступа продуцента к структурам сознания реципиента с опорой на ментальную схему «свой мир», которая является ментальной схемой высокого уровня обобщения и накладывается на другие ментальные схемы. Как отмечается, «вхождение говорящего в «свой» для реципиента мир делает его полноправным членом этого мира, изменяет статус оказываемого им воздействия, которое из внешнего, чужого переходит в своего рода внутреннее».

Авербальный режим необходим в большей степени в ситуации воздействия на группу реципиентов. В этом случае доступ к ментальной схеме «свой мир» обеспечивается главным образом экстралингвистическими средствами наряду с просодическими характеристиками высказываний, включая личное обаяние говорящего, его имидж, одежду и пр. В письменной форме коммуникации, где просодические и паралингвистические параметры отсутствуют по крайней мере в свойственном визуальной коммуникации виде, используются вербальные средства репрезентации ментальных схем «свой мир» и «чужой мир», чем удовлетворяется потребность реципиента в познании мира вообще. Можно предположить, что познание социальной реальности осуществляется в рамках именно данной дихотомии. В контексте данных ментальных схем активизируются другие ментальные схемы, такие как «страна» или «народ». Активизация ментальной схемы «чужой мир» может вызывать неприятие и отторжение и перекрывать доступ к когнитивной системе реципиента, а также сопровождаться выбором лексем с семантическим компонентом «плохо».

Наличие указанных ментальных схем обеспечивает возможность появления диаметрально противоположных интерпретаций одного и того же события или явления. Эта тенденция с особой очевидностью проявляется в условиях жесткого противостояния двух конфликтующих сторон, особенно если оно сопровождается военными действиями. Это становится очевидным в случае, когда один и тот же референт получает диаметрально противоположные номинации. Участники социально-политического дискурса прибегают к интерпретирующим речевым актам и метаязыковым операциям по толкованию семантики отдельных слов. В результате для российской стороны чеченцы – участники боевых действий в Чечне – «чеченские бандформирования», а сами сепаратисты называют себя «борцами за свободу Ичкерии» и т.д. Видение конфликтных ситуаций с позиций доминирующих ментальных схем порождает вербальные конструкты, которые содержат маркеры конфликтного речевого поведения, позволяющие оценивать обе стороны в терминах одобрения действий одной из них и критики оппонентов. Интерпретация реальности с помощью ментальных схем «свой мир» и «чужой мир» позволяет «говорящей личности оказывать психологическое воздействие и влияние не только на своих партнеров по интеракции и на прямых оппонентов, но и на третью сторону, позиция которой может входить в круг интересов такой личности». В этом смысле показательна интенсификация политического дискурса в России после 11 сентября 2001 г., когда интенсифицировался дискурс, направленный на оценку действий чеченских формирований как незаконных и спонсируемых международными террористами с целью изменения позиции США и Западной Европы по чеченскому вопросу.

По мнению исследователей, для речевого воздействия через СМИ, т.е. воздействия на большие группы людей, особое значение имеют стандартные ментальные образования, свойственные большинству носителей определенной культуры, потому что именно на их основе возникает «общая система отсчета», необходимая для обеспечения взаимопонимания между продуцентом и реципиентом. Так, есть основания полагать, что одним из универсальных свойств понятийной системы индивида является ее метафоричность. В ряде публикаций, посвященных функционированию метафор в политическом тексте, показано, что метафора проникает в повседневную жизнь, причем не только в язык, но и в мышление и действие. Отсюда следует, что частично и социальная реальность осмысляется и репрезентируется посредством метафор, принимаемых членами данного социума. Е.А. Тихомирова показывает, что в основе онтологических метафор, используемых для интерпретации действий, событий, идей и эмоций, лежит опыт индивида, полученный в результате его взаимодействия с объектами окружающей реальности. Необходимо подчеркнуть, что метафоры эксплицируют одни явления в терминах других, помогая осмыслить одно явление через другое и одновременно не препятствуя выявлению их специфики. Поэтому метафорическое упорядочивание реальности может рассматриваться как один из способов мышления и познания, а также репрезентации реальности и, следовательно, социальной регуляции.

 

Исследуя роль концептуальных метафор в порождении идеологизированного текста, Э. Лассан принимает в качестве основы текстопорождения аксиологический характер человеческого мышления, прослеживает, как в тексте происходит развертывание от простых структур к более сложным. В качестве простых структур рассматриваются бинарные понятийные оппозиции типа «коллективизм-гуманизм», а затем выявляется, каким образом эти понятийные оппозиции эксплицируются через концептуальные метафоры. Подчеркивается, что такие когнитивные структуры, как сценарии, имеют метафорический характер. По мнению исследователя, процесс порождения идеологизированного текста идет следующим образом: в области оперирования знаниями как структурой – от фрейма к его детализации через сценарий; в области конкретного содержательного наполнения этих структур – от оппозиции к опосредующей ее метафоре; в области языковых коррелятов – от номинативной к пропозитивной единице. Э. Лассан считает, что замысел идеологизированного текста сопоставим с бинарной оппозицией, так как его продуцент не может не оценивать некоторое явление в терминах имеющейся в его сознании ценностно-смысловой сетки.

А.Н. Баранов и Ю.Н. Караулов исследуют когнитивные метафоры, используемые в современном российском политическом дискурсе, исходя из того, что в основе явления метафоризации лежат операции над знаниями, что предопределяет их обращение к теории фреймов. Метафоризация рассматривается как процесс, соединяющий ряд формальных процедур над двумя или более фреймами. В качестве основных выделяются два вида когнитивных метафор – конвенциональные и авторские. Конвенциональные метафоры выполняют функцию актуализации имеющихся в сознании реципиента моделей принятия решений, а авторские создают новые модели для новых ситуаций. Метафора может как изменять стандартные представления о фрагменте реальности, так и категоризовать еще не структурированный концепт. А.Н. Баранов и Ю.Н. Караулов считают, что метафора может использоваться только в условиях некоего договора между коммуникантами о нетождественности источникового фрейма и целевого фрейма, и в качестве примера приводят метафору «корабль перестройки», из которой не следует, что перестройка – это корабль. Политическому тексту как раз свойственны нарушения «договора», при которых устанавливаются отношения квазитождества между метафорической моделью и объектом познания, что и позволяет оперировать объектом как частью метафорической модели.

А.Н. Баранов и Ю.Н. Караулов прослеживают связь между политической метафорой и политическим мышлением, выражающуюся в том, что когнитивная сила метафоры превращает ее в инструмент мышления при поиске решений в проблемных ситуациях. Они считают, что метафора задает множество возможных выходов из кризиса, которые рассматриваются политиком в процессе принятия решений. В этой связи анализируется влияние концептуального милитаризма на поведение индивидов в социуме: развернутое метафорическое поле войны оказывает давление на сознание индивида и готовит социум к действиям, ведущим к материализации метафоры.

В рамках когнитивистики проводится большое количество экспериментальных исследований, позволяющих реконструировать индивидуальную систему личностных смыслов реципиента на основе построения субъективных семантических пространств (фреймов), представляющих собой определенным образом структурированные системы признаков, отношений объектов социальной действительности, которые описывают и дифференцируют объекты некоторой содержательной области. Результаты экспериментального исследования С.А. Наумовой, полученные на основании работы с четырьмя базовыми актуальными политическими понятиями – политика, митинг, выборы, власть, показали, что политика составляет общий фон жизни индивида, в том числе и молодого человека.

Психолингвистический подход позволяет по-иному взглянуть на явления, прежде изучавшиеся в рамках других направлений. Так, исследование стереотипов с позиций психолингвистики позволяет рассматривать их как когнитивные структуры, способствующие оптимизации коммуникационных процессов, причем в качестве одной из основных функций стереотипа признается функция ассимиляции новой информации. Стереотипы характеризуются как активные универсальные коммуникативные единицы, обеспечивающие процессы общения членов социума. Существование устойчивой системы стереотипов в структуре сознания индивидов детерминируется наличием психофизиологических предпосылок, связанных с необходимостью обеспечения стабильности жизнедеятельности посредством защиты сложившейся концептуальной картины мира. В рамках определенного социума при всех возможных различиях можно говорить о некотором сходстве и близости инвариантной части картины мира продуцента и реципиента, где основной единицей является конвенциональный стереотип, представляющий деятельностно ориентированное знание. Конвенциональный стереотип образуется по принципу динамической функциональной системы, стабилизирующей социально значимую деятельность индивида, а актуализация любого компонента влечет за собой актуализацию всей структуры, причем интегрирующим компонентом является эмоциональный. Стереотип как конвенциональное образование одновременно представляет некоторое знание и его оценку, разделяемую частью индивидов данного социума, что обеспечивает возможность направленного на них воздействия.

Стереотипы осуществляют функцию стабилизации общества, уравновешивая стремление человека к вариативности и разнообразию. Констатируя процесс смены стереотипов в современном российском обществе, А.В. Бабаева высказывает интересную мысль о том, что для стабилизации жизнедеятельности социума необходима стабильная система стереотипов, представляющая собой сочетание традиционных, но не вступающих в противоречия с происходящими изменениями, и новых стереотипов. Современный этап развития российского общества можно охарактеризовать как переходный, что отражается в достаточно эклектичной системе стереотипов, в которой сосуществуют старые стереотипы сознания и поведения, переставшие выполнять свои функции, и новые, еще не устоявшиеся, что служит препятствием для адекватного восприятия быстро меняющейся реальности.

До настоящего времени изучение текста вообще (дискурса) и текста как фактора формирования отношения к репрезентируемой реальности проводилось в рамках дихотомии «истинность – ложность». Такой подход не исчерпывает сущностных свойств текста как социальной репрезентации информации. Не всякое речевое воздействие автоматически сопряжено с манипулированием индивидом. На первый план могут выходить и иные цели, такие как обеспечение восприятия и усвоения больших объемов информации, что становится особенно актуально в наше время в связи с усложнением структуры и размеров социумов, резким изменением их взаимодействия с внешней средой, т.е. комплексным характером задач. Именно в этой связи следует подчеркнуть, что еще одной функцией эффективного речевого воздействия является мотивация членов социума к принятию правильных решений относительно стратегий его развития, что также связано с инстинктом самосохранения или, иначе, со стремлением минимизировать процессы социальной энтропии.

Д.Б. Гудков предпринял когнитивное исследование прецедентных феноменов в текстах СМИ. Под прецедентными феноменами автор понимает вербальные или вербализуемые единицы языкового сознания, представляющие собой отражение прецедентов, являющихся основными компонентами общего для всех членов лингвокультурного сообщества ядра знаний и представлений. Для исследователя ядро знаний и представлений лингвокультурного сообщества представляет собой его когнитивную базу, войдя в которую, прецедентный феномен обретает статус национально-прецедентного, в результате чего все многообразие свойств и качеств «культурного объекта» редуцируется до жестко ограниченного набора дифференциальных признаков, входящих в представление о нем.

К вербальным (вербализуемым) прецедентным феноменам отнесены прецедентное имя, прецедентное высказывание, прецедентный текст и прецедентная ситуация, однако анализ сосредоточен на изучении прецедентных имен в то время, как сущность остальных прецедентных феноменов остается не эксплицированной. Д.Б. Гудков подразделяет все тексты СМИ на информативные и суггестивные в зависимости от выполняемой ими функции. Информативные тексты, основная функция которых передавать информацию, отличает коммуникативная прозрачность, однозначность и недвусмысленность, они обращены к дискурсивному мышлению, требующему использования логических процедур. Суггестивные тексты апеллируют к мифологическому сознанию, для которого свойственно обращение к прецеденту, особенно к авторитету исторической личности (героя-предка) или литературного героя. Как следствие, в текстах СМИ активно используются прецедентные имена, имеющие статус национально-прецедентных. Как считает Д.Б. Гудков, прецедентные имена являются элементами языкового сознания, а стоящие за ними представления принадлежат сознанию когнитивному, что обусловливает их функционирование в качестве «порождающей модели» – образца (эталона) для идентификации некоторого феномена с целью отнесения его целому классу объектов. Например, использование в текстах СМИ таких прецедентных имен, как Александр Невский, Иван Сусанин, Жуков, Плюшкин или Обломов, не требует интерпретирующего объяснения, а стоящие за ними когнитивные структуры выполняют функцию «пароля» – знака пропуска для посвященных. Д.Б. Гудков приходит к выводу о том, что активное употребление в текстах СМИ прецедентных имен, с одной стороны, способствует осознанию индивидами своего единства в рамках некоторой социальной группы или всего социума с последующей консолидацией, а с другой – облегчает продуценту доступ к когнитивным структурам реципиента.

В рамках эпистемологии текст может рассматриваться как «в высшей степени сложное эпистемическое образование», где постоянно чередуются модусы знания и отношения. Применение критерия «истинно – ложно» в отношении текста СМИ неизбежно приводит к его изучению в рамках дихотомии «знание – отношение», представленной пропозициями, вводящими установки знания, мнения и опыта субъекта («субъективные» пропозиции).

Всякое выражение отношения рассматривается как субъектная репрезентация или присутствие в тексте ментального субъекта и считается манипулированием сознанием реципиента, которое следует разоблачать. Кроме того, отмечается, что в текстах, являющихся социальной репрезентацией, модусы знания и мнения (отношения) незаметно для реципиента переводятся один в другой: мнение маскируется под знание, а знания снижаются до уровня мнения, что не всегда регистрируется сознанием воспринимающего. Может быть использована и другая стратегия, когда текст выстраивается без маркировки перехода продуцента от одного эпистемического состояния к другому.

Мы полагаем, что все эти характеристики особенно приложимы к тексту СМИ, для которого наиболее свойственна эпистемическая гетерогенность. Перемодулирование модуса знания в модус мнения и, наоборот, является, на наш взгляд, рабочим состоянием когнитивной системы индивида. Флуктуация эпистемических модусов в медиа-тексте не только не интерферирует с эпистемическим статусом структур сознания реципиента, но и стимулирует протекание у него аналогичных процессов перемодулирования фрагментов его картины мира.

Именно ментальное пространство субъекта как пространство его мнений, убеждений и взглядов задает определенные правила интерпретации. Наличие в тексте большого количества пропозициональных конструкций, импликация или экспликация ментального модуса, степень его открытости, характер связи модусов с пропозициями – все это «составляет своего рода «эпистемический почерк» говорящего… и является важным компонентом когнитивного стиля адресанта как языковой личности».

Воспринимающий индивид не выступает пассивным субъектом присвоения знания. Когнитивная система индивида, частью которой является шкала истинности, в значительной степени ориентирована на такой параметр коммуникативной ситуации, как доверие или недоверие. В ситуации доверия к конкретному социальному институту как источнику информации, например, определенному СМИ как источнику сообщения, вся информация приобретает более высокий ранг истинности и, наоборот, в ситуации недоверия даже фактуальная информация не воспринимается как истинная. Иными словами, речевоздействующий потенциал текста – социальной репрезентации – реализуется только в том случае, если реципиент соглашается с истинностью изложенных в нем событий и явлений реальности и воспринимает предлагаемый текст как дискурс знания. Однако оценка текста по шкале «истинно-ложно» с последующим признанием его истинности открывает когнитивной системе реципиента путь к познанию социальной информации по координатам, заложенным продуцентом текста.

СМИ постоянно воспроизводят определенную эпистемическую ситуацию, в которой ментальное состояние продуцента текста, представленное в нем как состояние понимания, существенно отличается от ментального состояния реципиента, которое на каждой начальной фазе восприятия может быть состоянием непонимания. Следовательно, продуцент предстает в тексте как тот, кто обладает пониманием подлинной реальности. В основе понимания продуцентом реальности «лежит знание или представление, содержанием которого являются достаточно сложные факты или ситуации».

Таким образом, мы видим, что специалисты в области массовых коммуникаций, лингвисты, когнитивисты и психолингвисты с разных позиций пытаются изучать феномен масс-медиа. Текстовая природа социального взаимодействия детерминирует необходимость лингвистического подхода к изучению деятельности СМИ как одного из компонентов широкого мультидисциплинарного подхода.

в начало

 

ВЫВОДЫ

 

На современном этапе неуклонно возрастает роль медиа-коммуникации в познании все более усложняющейся реальности. Усиливается социально-преобразующая деятельность масс-медиа, непосредственно связанная с интенсификацией медиа-воздействия на структуры сознания индивида. Выявление природы, сущности и основных характеристик медиа-коммуникации позволяет определить, как под влиянием масс-медиа формируется картина мира реципиента. Основной механизм формирования картины мира индивида – создание медиа-коммуникативного события, являющегося результатом взаимодействия медиа-текста и сознания реципиента.

Тексты СМИ представляют собой социально значимые сообщения, превалирующие в обществе над всеми другими видами текстов. Медиа-текст как элемент, конституирующий массовую коммуникацию, структурирует медиа-коммуникативное событие, его специфические признаки детерминируются социумом, индивидом (продуцентом), а также одновременно и социумом и индивидом. Признаками, порождаемыми социумом, являются институциональность, идеологизированность, ценностная ориентированность, коммерционализированность и фрагментарность. Продуцент структурирует сообщение, вербализуя свой статус участника или очевидца, который находит выражение в таких параметрах медиа-текста, как соотносимость с реальным событием и документальность. Медиа-текст имеет параметры, детерминируемые одновременно и социумом, и индивидом. Важным признаком медиа-текста является вербализуемая в нем информация о коммуникантах. Картина мира индивидов формируется под влиянием масс-медиа, однако несомненно то, что индивидуальные картины мира вследствие этого не становятся унифицированными. Наличие множества информационных источников, ориентированных на различные психобиологические типы реципиентов, обусловливает поддержание плюрализма репрезентаций реальности в информационном поле.

Существует несколько моделей степени влияния СМИ на сознание и поведение индивидов. В соответствии с первой моделью мышление индивида формируется СМИ, которые, воздействуя на его мнения и установки, вынуждают его реализовывать определенные виды поведения. Согласно этому подходу, СМИ не выражают, а создают общественное мнение, не отражая представления людей о мире, а формируя эти представления. СМИ не репрезентируют реальность, а конструируют ее по своим правилам и своему усмотрению. В соответствии со второй моделью СМИ обладают способностью фокусировать внимание реципиента на определенных фрагментах реальности, но не побуждают его к непосредственным действиям.

Третья модель не отрицает существенного влияния СМИ на сознание и поведение индивидов – членов социума, одновременно признавая наличие определенных ограничений могущества средств массовой информации. Следовательно, современные масс-медиа осуществляют целый комплекс функций от нейтрального информирования до социального контроля и манипуляции. Манипулирование сознанием индивида предполагает реализацию возможности активного вторжения в языковую сферу с целью регулирования восприятия явлений социально-политического характера. Исследование медиа-манипулирования традиционно связывалось с изучением средств и способов передачи информации, рассматривавшихся в качестве высокоэффективных приемов идеологического воздействия. При этом практически вне поля зрения оставались те аспекты медиа-коммуникации, которые были связаны с выявлением реальных изменений в структурах сознания индивида под влиянием деятельности.

Поэтому появление когнитивных исследований ознаменовало переход лингвистики от изучения собственно языка в отрыве от воспринимающего индивида к рассмотрению языка как инструмента воздействия на когнитивные структуры реципиента и средства познания мира.

Поэтапное продвижение репрезентации реального события внутри медиа-структур, или медиация, тесно связано с двумя другими процессами структурирования реального события и трансформации его в медиа-коммуникативное событие: фильтрацией и фреймингом. Результат фильтрации – селект – вербализованный продукт ментально-когнитивной деятельности группы индивидов по сбору, отбору и обработке информации о социальной и природной реальности, поступающей из различных информационных источников. Выделяются две группы селектов: жестко ориентированные и гибко ориентированные.

Важнейшим аспектом влияния массовой коммуникации является осуществление когнитивных изменений у индивидов. Фрейминг фиксирует новые познавательные структуры, в его основе лежит вербально-авербальный комплекс схем ментальных репрезентаций, каждая из которых актуализируется в зависимости от особенностей коммуникативного канала. Особое понимание медиа-фрейма позволяет ставить вопрос о принципиальной гетерогенности медиа-текста и медиа-фрейма и сделать вывод о том, что структура представления определенной информации ведет к образованию у реципиентов устойчивых познавательных структур.

в начало

 

к содержанию << >> на следующую страницу

Cooley Ch. H. The Signficance of Communication//Reader in Public Opinion and Com-munication/Ed. Berlson B., Janowitz M. New York, 1953.

Lippmann W. Stereotypes//Language in Uniform. A reader on Propaganda/Ed. N.A. Ford. New York, 1967. P. 54.

Lippmann W. Stereotypes//Language in Uniform. A reader on Propaganda/Ed. N.A. Ford. New York, 1967. P. 15.

Fiske J. Introduction to Communication Studies. London and New York, 1997. p. 22.

Lasswell H.D. The Structure and Function of Communication in Society//Mass Commu-nication/Ed. by Schramm W. Urbana, 1960.

Holsti O.R. Content Analysis for the Social Sciences and Humanities: Addison-Wesley Publishing Company, 1969. P. 19.

Lasswell H.D. The Structure and Function of Communication in Society//Mass Commu-nication/Ed. by Schramm W. Urbana, 1960. P. 14.

Терин В.П. Основные направления исследования теории массовой коммуникации//Социальные исследования. 1997. №11.

Сепир Э. Коммуникация//Сепир Э. Избранные труды по языкознанию и культурологии. М., 1993.

Гуторов В.А. Концепция киберпространства и перспективы современной демократии//Интернет и современное общество: Тез. конф./http:www.ims98.nv.ru.

McQuail D. Mass Communication Theory. London, 1996.

McQuail D. Mass Communication Theory. London, 1996.

Кретов Б.Е. Средства массовой коммуникации – элемент политической системы общества//Социально-гуманитарные знания. 2000. №1.

Deutsch K.W. Problems of World Modelling: Political and Social Implications/Ed. by K.W. Deutsch et al. Cambridge (Mass.), 1977.; Дойч К. Нервы управления. Модель политической коммуникации. М., 1993.; Почепко В.В., Хомелева Р. Очерки о власти: новые подходы и интерпретации. СПб., 1998.

Вершинин М.С. Политическая коммуникация в информационном обществе. СПб., 2001.

Almond G.A. Political Development. Essays in Heuristic Theory. Boston, 1970.

Шварценберг Р.Ж. Политическая социология. М., 1992. Ч. 1. С. 17.

McNair B. An Introduction to Political Communication. London; New York, 1999.

Кун Т. Структура научных революций. М., 1975. С. 15.

Mead G.H. Mind, Self and Society. Chicago, 1934.

Терин В.П. Основные направления исследования теории массовой коммуникации//Социальные исследования. 1997. №11.

Blumer H. The Mass, the Public and Public Opinion//Reader in Public Opinion and Com-munication/Ed. Berelson B., Janowitz M. New York, 1966.

Леонтьев А.А. Основы психолингвистики. М., 1999.

Lazarsfeld P.F., Merton R.K. Mass Communication, Popular Taste and Organized Social Action//Mass Communication/Ed. Scramm W. Urbana, 1960.

Dennis E.E., Merrill J.C. Basic Issues in Mass Communication: A Debate. New York, 1984.

Кузьмен О.В. Социология общественного мнения. Новосибирск, 1996. С. 34.

Задорин И., Бурова Ю., Сюткина А. СМИ и массовое политическое сознание: взаимовлияние и взаимозависимость//Российское общество: становление демократических ценностей. М., 1999/http://institute.org.ru/library/articles/1005846091.html

Солодухин Ю.Н. Российские средства массовой информации: являются ли они «четвертой властью»?//СМИ в политических технологиях. М., 1995. С. 34.

Dennis E.E., Merrill J.C. Basic Issues in Mass Communication: A Debate. New York, 1984.

Гаджиев К.С. Политическая наука. М., 1994.

Рубакин Н.А. Психология читателя и книги: Краткое введение в библиологическую психологию. М., 1977.

Задорин И., Бурова Ю., Сюткина А. СМИ и массовое политическое сознание: взаимовлияние и взаимозависимость//Российское общество: становление демократических ценностей. М., 1999/http://institute.org.ru/library/articles/1005846091.html

Задорин И., Бурова Ю., Сюткина А. СМИ и массовое политическое сознание: взаимовлияние и взаимозависимость//Российское общество: становление демократических ценностей. М., 1999/http://institute.org.ru/library/articles/1005846091.html

Certeau Michel de. The Practice of Everyday Life. Berkely, Los Angeles, and London, 1984.

Кольцова Е.Ю. Производство новостей//Журнал социологии и социальной антропологии. 1999. Т. 2. №3/http://www.soc.pu.ru:8101/publications/jssa/1999/3/5kolz.html

McNelly J.T. Intermediary Communicators in the International News//Journalism Qua-terly. 1959. №27.

Кольцова Е.Ю. Производство новостей//Журнал социологии и социальной антропологии. 1999. Т. 2. №3/http://www.soc.pu.ru:8101/publications/jssa/1999/3/5kolz.html

McQuail D. Mass Communication Theory. London, 1996. P. 65.

McQuail D. Mass Communication Theory. London, 1996.

Fairclough N. Media Discourse. London, 1995.

Сорокин Ю.А. Статус факта (события) и оценки в текстах массовой коммуникации//Политический дискурс в России-4. М., 2000.

Сорокин Ю.А. Статус факта (события) и оценки в текстах массовой коммуникации//Политический дискурс в России-4. М., 2000. С. 94.

Сирош Н.А. Образ мира журнальных изданий//Методология исследований политического дискурса/Сост. и общ. ред. И.Ф. Ухвановой-Шмыговой. Минск, 2000. Вып 2. С. 96.

Fairclough N. Media Discourse. London, 1995.

Сирош Н.А. Образ мира журнальных изданий//Методология исследований политического дискурса/Сост. и общ. ред. И.Ф. Ухвановой-Шмыговой. Минск, 2000. Вып 2. С. 360.

Сирош Н.А. Образ мира журнальных изданий//Методология исследований политического дискурса/Сост. и общ. ред. И.Ф. Ухвановой-Шмыговой. Минск, 2000. Вып 2. С. 360–361.

Сирош Н.А. Образ мира журнальных изданий//Методология исследований политического дискурса/Сост. и общ. ред. И.Ф. Ухвановой-Шмыговой. Минск, 2000. Вып 2.

Сирош Н.А. Образ мира журнальных изданий//Методология исследований политического дискурса/Сост. и общ. ред. И.Ф. Ухвановой-Шмыговой. Минск, 2000. Вып 2. С. 358.

Сирош Н.А. Образ мира журнальных изданий//Методология исследований политического дискурса/Сост. и общ. ред. И.Ф. Ухвановой-Шмыговой. Минск, 2000. Вып 2. С. 358–359.

McNelly J.T. Intermediary Communicators in the International News // Journalism Qua-terly. 1959. №27.

Гуревич С.М. Номер газеты. М., 2002. С. 89.

McCombs V.T. and Shaw D.L. The Evolution of Agenda Setting Research: Twenty Five Years in the Marketplace of Ideas//Journal of Communication. 1993. Spring.

Зернецкая О.В. Новостийные медиа в политическом дискурсе//Методология исследований политического дискурса/Сост. и общ. ред. И.Ф. Ухвановой-Шмыговой. Минск, 2000. Вып. 2. С. 140.

McQuail D. & Windahl S. Communication Models for the Study of Mass Communication. London, New York, 1993. P. 67.

Зернецкая О.В. Новостийные медиа в политическом дискурсе//Методология исследований политического дискурса/Сост. и общ. ред. И.Ф. Ухвановой-Шмыговой. Минск, 2000. Вып. 2. С. 140.

McLeod and Schaffe S. Intercultural Approaches to Communication Research//American Behavioral Scientist. 1973. №16. P. 117–123.

Galtung J., Ruge M. The Structure of Foreign News: the Presentation of Congo, Cuba and Syprus in Four Foreign Newspapers//Journal of International Peace Research. 1965. №1.

Galtung J., Ruge M. The Structure of Foreign News: the Presentation of Congo, Cuba and Syprus in Four Foreign Newspapers//Journal of International Peace Research. 1965. №1.

Entman R. Framing: Towards Clarification of a Fractured Paradigm//Journal of Commu-nication. 1994. Spring. P. 65.

Зернецкая О.В. Новостийные медиа в политическом дискурсе//Методология исследований политического дискурса/Сост. и общ. ред. И.Ф. Ухвановой-Шмыговой. Минск, 2000. Вып. 2. С. 144.

Сонин А.Г. Синкретичные компоненты комикса//Лингвосинергетика: проблемы и перспективы/Под общ. ред. В.А. Пищальниковой. Барнаул, 2001.; Гордеев Ю.А. Фотоизображение в пресс-рекламе//Слово и изображение в рекламе. Воронеж, 2001.

Сонин А.Г. Синкретичные компоненты комикса//Лингвосинергетика: проблемы и перспективы/Под общ. ред. В.А. Пищальниковой. Барнаул, 2001.

Гордеев Ю.А. Фотоизображение в пресс-рекламе//Слово и изображение в рекламе. Воронеж, 2001. С. 62.

Zailer J.R. The Nature and Origin of Public Opinion. Cambridge, 1992. P. 119.

McQuail D. Mass Communication Theory. London, 1996.

McQuail D. Mass Communication Theory. London, 1996.

Гумбольдт В. фон. Избранные труды по языкознанию. М., 1984. С. 68.

Сепир Э. Избранные работы по языкознанию и культурологии. М., 1993. С. 36.

Пищальникова В.А. Общее языкознание. Барнаул, 2001. С. 24.

Выготский Л.С. Мышление и речь. М., 1996. С. 299.

Пищальникова В.А. Общее языкознание. Барнаул, 2001. С. 27.

Fiske J. Introduction to Communication Studies. London and New York, 1997. P. 14.

McQuail D. Mass Communication Theory. London, 1996.

Выготский Л.С. Мышление и речь. М., 1996. С. 409.

McQuail D. Mass Communication Theory. London, 1996. P. 104.

Выготский Л.С. Мышление и речь. М., 1996. С. 407.

Выготский Л.С. Мышление и речь. М., 1996. С. 410.

Tolson A. Speaking from Experience: Interview Discourse and Forms of Subjectivity: PhD thesis. Univ. of Birmingham, 1990.; Leewen van T. Generic Strategies in Press Journalism//Australian Review of Applied Linguistics. 1987. Vol. 10 (2).; Goffman E. Frame Analysis: An Essay on the Organization of Experience. Cambridge, 1974.; Habermas J. Theory of Communicative Action. Heineman, 1984. Vol. 1.; Giddens A. Modernity and Self-Identity. Stanford (Cal), 1991.; Manchini P. Simulated Interaction: How the Television Journalist Speaks//European Journal of Communication. 1997. Vol. 3 (2).

Jameson F. The Political Unconscious. Narrative as a Socially Symbolic Act. New York, 1981. P. 40.

Халлидей М.А.К. Лингвистическая функция и литературный стиль//Новое в зарубежной лингвистике. М., 1980. С. 120.

Fowler R., Hodge B., Kress G., Trew T. Language and Control. London, 1979.; Mey J.L. Whose Language. A Study in Linguistic Pragmatics. Amsterdam, 1985.; Kress G. and Threadgold T. Towards a Social Theory of Genre//Southern Review. 1988. №21.

Болинджер Д. Истина – проблема лингвистическая//Язык и моделирование социального взаимодействия. М., 1987.; Вайнрих Х. Лингвистика лжи//Язык и моделирование социального взаимодействия. М., 1987.

Гусейнов Г.У. Ложь как состояние сознания//Вопросы философии. 1989. №7.

Reinard J.S. Foundations of Argument. Effective Communication for Critical Thinkers, 1991.

Reinard J.S. Foundations of Argument. Effective Communication for Critical Thinkers, 1991.

Булыгина Т.В., Шмелев А.Д. Семантические исследования. М., 1996.; Булыгина Т.В., Шмелев А.Д. Языковая концептуализация мира. М., 1997.

Леонтьев А.А. Психолингвистические проблемы массовой коммуникации. М., 1974. С. 43.

Стриженко А.А. Роль и средства социально ориентированного общения в буржуазной пропаганде. Барнаул, 1982. С. 3.

Стриженко А.А. Роль и средства социально ориентированного общения в буржуазной пропаганде. Барнаул, 1982.

Стриженко А.А. Роль и средства социально ориентированного общения в буржуазной пропаганде. Барнаул, 1982.

Телень Э.Ф. Социальная мимикрия буржуазных массовых газет Великобритании. М., 1978.

Леонтьев А.А. К психологии речевого воздействия//Материалы 4-го Всесоюзного симпозиума по психолингвистике и коммуникации/АН СССР. М., 1974. С. 33–34.

Маркович А.А. Аргументативная коммуникация//Методология исследований политического дискурса. Актуальные проблемы содержательного анализа общественно-политических текстов/Под ред. И.Ф. Ухвановой-Шмыговой. Минск, 2000. Вып. 2. С. 418–419.

Habermas J. Theory of Communicative Action. Heinemann, 1984. Vol. 1.

Ван Дейк. Язык. Познание. Коммуникация. М., 1989. С. 121–122.

Базылев В.Н. Автопортреты политиков: от психопоэтики к психополитике (филологический этюд)//Политический дискурс в России-3. М., 1999. Ч. I.

Шейгал Е.И. Смысловая неопределенность как фактор политического дискурса//Политический дискурс России-4. М., 2000.

Шейгал Е.И. Смысловая неопределенность как фактор политического дискурса//Политический дискурс России-4. М., 2000. С. 116.

Романов А.А. Оценка как способ фиксации конфликтности речевого поведения политика//Политический дискурс в России-4. М., 2000. С. 83.

Романов А.А. Оценка как способ фиксации конфликтности речевого поведения политика//Политический дискурс в России-4. М., 2000. С. 84.

Fairclough N. Critical Discourse Analysis. The Critical Study of Language. London, 1995.; Fairclough N., Wodak R. Critical Discourse Analysis. A Multidisciplinary Introduction//Discourse as Social Interaction. Discourse Studies/Т.А. Van Dejk (ed.). London, 1997.; Van Dijk T.A. (ed). Discourse Studies. London, 1997.; Handbook of Discourse Analysis / T. van Dijk (ed). New York, 1985. 4 vols.; Van Dijk T.A. Ideology. A Multidisciplinary Study. London, 1998.

Handbook of Discourse Analysis / T. van Dijk (ed). New York, 1985. 4 vols.

Van Dijk T.A. Ideology. A Multidisciplinary Study. London, 1998.

Ухванова И.Ф. Язык и идеология: к вопросу о построении теории взаимодействия. Т. Ван Дейк: Пер. с англ. И.Ф. Ухвановой//Методология исследований политического дискурса/Сост. и общ. ред. И.Ф. Ухвановой-Шмыговой. Минск, 2000. Вып. 2.

Ухванова И.Ф. Язык и идеология: к вопросу о построении теории взаимодействия. Т. Ван Дейк: Пер. с англ. И.Ф. Ухвановой//Методология исследований политического дискурса/Сост. и общ. ред. И.Ф. Ухвановой-Шмыговой. Минск, 2000. Вып. 2. С. 57.

Ухванова И.Ф. Дискурс средств массовой информации как объект исследования//Методология исследований политического дискурса/Сост. и общ. ред. И.Ф. Ухвановой-Шмыговой. Минск, 1998. Вып. 1. С. 228.

Гуревич С.М. Номер газеты. М., 2002.

Гуревич С.М. Номер газеты. М., 2002. С. 76.

Колшанский Г.В. Текст как единица коммуникации//Проблемы общего и германского языкознания. М., 1978.

Сорокин Ю.А. Психолингвистические аспекты изучения текста. М., 1985. С. 8.

Hymes D. The Ethnography of Speaking//Anthropology and Human Behavior. Washing-ton D.C., 1962.

Токарева И.И. Этнолингвистика и политический дискурс//Методология исследований политического дискурса/Под общ. ред. И.Ф. Ухвановой-Шмыговой. Минск, 1998. Вып. 1.

Garfinkel H. Studies in Ethnomethodology. Englewood Cliffs: Prentice Hall, 1986.

Curie H. Sociolinguistics and the Two American Orthodoxies. Texas, 1975. P. 6.

Atkinson J.M. Our Masters’ Voices: the Language and Body Language of Politics. Methuen, 1984.; Greatbatch D. Aspects of Topical Organisation in News Interviews: the Use of Agenda-Shifting Procedures by News Interviews//Media Culture and Society. 1986. Vol. 8(4).; Hutchby I. The Organisation of Talk on Talk Radio//Broadcast Talk/P. Scannel (ed). Sage Publications, 1991.; Heritage J. Analizing News Interviews: Aspects of the Production of Talk for Overhearing audiences//Handbook of Discourse Analysis / T. van Dijk (ed). Vol. 3. 1985.; Heritage J. and Watson D. Formulations as Conversational Objects//Everyday Language: Studies in Ethnomethodology/G.Psathas (ed). Irvington, 1979.

Ухванова-Шмыгова И.Ф. Этнолингвистика и политический дискурс//Методология исследований политического дискурса/Под ред. И.Ф. Ухвановой-Шмыговой. Минск, 1998. Вып. 1. С. 33.

Ухванова-Шмыгова И.Ф. Этнолингвистика и политический дискурс//Методология исследований политического дискурса/Под ред. И.Ф. Ухвановой-Шмыговой. Минск, 1998. Вып. 1. С. 33.

Бурукина О.А. Гендерная конвергенция в политическом дискурсе//Политический дискурс в России. М., 2000.

Бурукина О.А. Гендерная конвергенция в политическом дискурсе//Политический дискурс в России. М., 2000. С. 43.

McConnel-Ginet S. Language and Gender//Linguistics. New York, 1993.

Гумбольдт В. фон. Избранные труды по языкознанию. М., 1984.

Lakoff R. Language and Woman’s Place. New York, 1973. P. 47.

Середа Л.М., Козел Т.С. Многоаспектность понятия «политическая корректность» и его исторические корни//Методология исследований политического дискурса/Сост. и общ. ред. И.Ф. Ухвановой-Шмыговой. Минск, 2000. Вып. 2.

Шафф А. Введение в семантику. М., 1963. С. 171.

Степанов Ю.С. В поисках прагматики (Проблема субъекта)//Известия АН СССР. 1981. Т. 40. №4. С. 325.

Колшанский Г.В. Некоторые вопросы семантики языка в гносеологическом аспекте//Принципы и методы семантических исследований. М., 1976. С. 18.

Караулов Ю.Н., Петров В.В. От грамматики текста к когнитивной теории дискурса//Дейк Т.А. Ван. Язык. Познание. Коммуникация. М., 1989. С. 5–11.

Киселева Л.А. Язык как средство воздействия. Л., 1971.; Киселева Л.А. Вопросы теории речевого воздействия. Л., 1978.; Крючкова Т.Б. Язык и идеология (К вопросу об отражении идеологии в языке). М., 1979.

Стриженко А.А. Роль и средства социально ориентированного общения в буржуазной пропаганде. Барнаул, 1982.

Швейцер А.Д. Современная социолингвистика. Теория, проблемы, методы. М., 1977. С. 96–97.

Стриженко А.А. Роль и средства социально ориентированного общения в буржуазной пропаганде. Барнаул, 1982.

Серль Дж. Р. Косвенные речевые акты//Новое в зарубежной лингвистике. М., 1986. Вып. XVII. С. 191.

Павиленис Р.И. Понимание речи и философия языка//Новое в зарубежной лингвистике. М., 1986. Вып. XVII. С. 388.

Edelman M.J. Political Language: Words that Succeed and Politics that Fail. New York, 1977. P. 157–166.

Ковалев Ю.В. О полевой структуре социально-политического общения//Политический дискурс в России-4. М., 2000.

Ковалев Ю.В. О полевой структуре социально-политического общения//Политический дискурс в России-4. М., 2000. С. 66.

Базылев В.Н. «История болезней»: Александр Лебедь и Валерия Новодворская//Политический дискурс в России-4. М., 2000.

Базылев В.Н. «История болезней»: Александр Лебедь и Валерия Новодворская//Политический дискурс в России-4. М., 2000. С. 21.

Дейк Т.А. Ван. Язык. Познание. Коммуникация. М., 1989. С. 294.

Curie H. Sociolinguistics and the Two American Orthodoxies. Texas, 1975.

Солсо Р.Л. Когнитивная психология. М., 1996. С. 516.

Дейк Т.А. Ван. Язык. Познание. Коммуникация. М., 1989.

Дейк Т.А. Ван. Язык. Познание. Коммуникация. М., 1989. С. 142.

Лакофф Дж. Когнитивное моделирование//Язык и интеллект. М., 1996. С. 152.

Матурана У. Биология познания//Языки и интеллект. М., 1995. С. 140.

Тарасевич Е.Г. Знание и мнение//Методология исследований политического дискурса/Сост. и общ. ред. И.Ф. Ухвановой-Шмыговой. Минск, 2000. Вып. 2.

Гердер И.Г. Идеи к философии истории человечества. М., 1977.

Третьякова Г.Н. Ментальная схема «свой мир»//Методология исследований политического дискурса/Сост. и общ. ред. И.Ф. Ухвановой-Шмыговой. Минск, 2000. Вып. 2. С. 113.

Третьякова Г.Н. Ментальная схема «свой мир»//Методология исследований политического дискурса/Сост. и общ. ред. И.Ф. Ухвановой-Шмыговой. Минск, 2000. Вып. 2. С. 113.

Третьякова Г.Н. Ментальная схема «свой мир»//Методология исследований политического дискурса/Сост. и общ. ред. И.Ф. Ухвановой-Шмыговой. Минск, 2000. Вып. 2. С. 118–127.

Шейгал Е.И. Смысловая неопределенность как фактор политического дискурса//Политический дискурс России-4. М., 2000. С. 111.

Романов А.А. Оценка как способ фиксации конфликтности речевого поведения политика//Политический дискурс в России-4. М., 2000. С. 84.

Матурана У. Биология познания//Языки и интеллект. М., 1995. С. 140.

Лакофф Дж., Джонсон М. Метафоры, которыми мы живем//Теория метафоры. М., 1990.

Тихомирова Е.А. Метафора в политическом дискурсе//Методология исследований политического дискурса. М., 1998. Вып. 1.

Лассан Э.Р. Дискурс власти и инакомыслия в СССР: когнитивно-риторический анализ. Вильнюс, 1995.

Лассан Э.Р. Дискурс власти и инакомыслия в СССР: когнитивно-риторический анализ. Вильнюс, 1995.

Гудков Д.Б. Функционирование прецедентных феноменов в политическом дискурсе Российских СМИ//Политический дискурс в России-4. М., 2000.

Баранов А.Н., Караулов Ю.Н. Русская политическая метафора: Материалы к словарю. М., 1991.

Гудков Д.Б. Функционирование прецедентных феноменов в политическом дискурсе Российских СМИ//Политический дискурс в России-4. М., 2000. С. 67–68.

Тарасевич Е.Г. Знание и мнение//Методология исследований политического дискурса/Сост. и общ. ред. И.Ф. Ухвановой-Шмыговой. Минск, 1998. Вып. 1. С. 73.

Тарасевич Е.Г. Знание и мнение//Методология исследований политического дискурса/Сост. и общ. ред. И.Ф. Ухвановой-Шмыговой. Минск, 1998. Вып. 1.

Тарасевич Е.Г. Знание и мнение//Методология исследований политического дискурса/Сост. и общ. ред. И.Ф. Ухвановой-Шмыговой. Минск, 1998. Вып. 1.

Рябцева Н.К. Ментальный модус: от лексики к грамматике//Логический анализ языка: ментальные действия. М., 1993.

Апресян Ю.Д. Избранные труды. Т. 2: Интегральное описание языка и системная лексикография. М., 1995. С. 45.

Апресян Ю.Д. Избранные труды. Т. 2: Интегральное описание языка и системная лексикография. М., 1995. С. 48.

Апресян Ю.Д. Избранные труды. Т. 2: Интегральное описание языка и системная лексикография. М., 1995. С. 51.

Тихомирова Е.А. Метафора в политическом дискурсе//Методология исследований политического дискурса. М., 1998. Вып. 1. С. 111.

Рябцева Н.К. Ментальный модус: от лексики к грамматике//Логический анализ языка: ментальные действия. М., 1993. С. 52.

Тихомирова Е.А. Метафора в политическом дискурсе//Методология исследований политического дискурса. М., 1998. Вып. 1.

Тихомирова Е.А. Метафора в политическом дискурсе//Методология исследований политического дискурса. М., 1998. Вып. 1. С. 100.

Апресян Ю.Д. Избранные труды. Т. 2: Интегральное описание языка и системная лексикография. М., 1995. С. 414.

 

 


ГЛАВА 2

ИНФОРМАЦИОННАЯ КАРТИНА МИРА В ПРОГРАММАХ ПРОВИНЦИАЛЬНОГО ТЕЛЕВИДЕНИЯ: СЕМИОТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ

 

2.1. Актуальность использования методов семиотического анализа в журналистике

2.2. Специфика языка телевидения

2.3. Телевизионный язык как область семиотического анализа

2.4. Специфика информационной картины мира, формируемой средствами массовой информации

2.5. Информационная картина мира, создаваемая региональным телевидением, в зеркале семиотического анализа

 

2.1. АКТУАЛЬНОСТЬ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ МЕТОДОВ СЕМИОТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА В ЖУРНАЛИСТИКЕ

 

Идея А. де Сент Экзюпери о том, что есть планета, на которой живет только король, есть своя планета у делового человека, есть планета у пьяницы и планета, на которой помещается только фонарщик с фонарем, оказалась в ХХ в. не такой уж фантастической. Ее «подтвердили» исследователи, работающие в русле символического интеракционизма. Так как мир, согласно их концепции, имеет социальное значение, детерминированное социальным взаимодействием, то различные группы вырабатывают различные миры. Однако люди легко ориентируются в них, так как индивидуальные картины мира имеют общие, принятые в определенном обществе социальные, культурные, эстетические и другие ценности.

Сегодня мировоззрение людей складывается из двух основных составляющих. Индивид познает мир, во-первых, путем непосредственных социальных контактов, а во-вторых, с помощью информационных продуктов. В этом процессе роль средств массовой информации, как главных производителей информационных материалов, бесспорно, велика. Они стали источником нормативных образцов, определений, важнейшим ресурсом власти, средствами формирования образов социальной реальности. Это обусловлено многими причинами. К ним можно отнести и те, что средства массовой информации отличаются всеохватностью (массовостью), а их сообщения имеют знаковую природу, т.е. строятся на семиотической основе. Они представляют наиболее органичный способ репрезентации окружающей действительности, поскольку «весь мир есть знаковая система – бесконечно глубокий по своему смыслу текст».

Человек живет в мире, где знаковость выступает как всеобъемлющий феномен. Поэтому в XX в. пристальное внимание ученых, особенно в сфере социальных наук, привлекали методы семиотических исследований и сама семиотика. Она предоставляет базис для изучения символических миров, в которых живет человек.

Считается, что одна из ключевых проблем нашего времени – проблема использования техники для совершенствования форм общения между людьми, разработки коммуникативных средств, вызвала к жизни семиотику как новую отрасль знания. Она сложилась по существу в прошлом веке на основе взаимодействия естественных и технических наук с науками общественными.

Однако исторические корни семиотики уходят в глубь веков. Еще Аристотель в трактате «Об истолковании» разделил знаки по происхождению на естественные и условные. Он верно определил символ, как понятие более широкое, чем слово. О природе языкового знака размышляли и философы-стоики. Но у них, как и у Аристотеля, не было эксплицитной семиотической теории.

С. Эмпирик противопоставил естественный знак условному. Причем он применял это противопоставление к знакам вообще и, кроме того, допускал одновременное существование обоих видов знаков. Поэтому его подход характеризуется исследователями как собственно семиотический.

Труды по риторике подготовили появление семиотической теории, ибо в них уделялось много внимания феномену косвенного смысла. Но в них также не присутствовала сложившаяся семиотическая концепция.

Лишь начиная с Климента Александрийского наблюдаются попытки обобщения в семиотическом духе. В его описаниях встречается категория иносказания. В связи с этим полагают, что теория знака у него была. Помимо этого, Климент сыграл существенную роль в теории семиологии. Он предвосхитил воззрения Блаженного Августина в двух главных пунктах и впервые четко сформулировал положение, что символическое равнозначно косвенному.

Все же первому выйти за рамки лингвистики удалось именно Бл. Августину, который распространил на разнородные знаки все то, что до него говорилось о словах в рамках риторики или семантики. Два условия (целью дискурса является познание, а объектами – самые различные виды знаков), соблюденные в трудах Бл. Августина, позволили учредить новую дисциплину – семиотику. Он не изобрел ее. А лишь скомбинировал идеи и понятия самого различного происхождения.

«Мысль о необходимости выделения теории знаков была впервые высказана английским философом Дж. Локком в 1690 г. Термин он заимствовал у греческих стоиков».

В XIX в. семиотика получила свое теоретическое обоснование. Так, американский философ Ч. Пирс, используя и термин Локка «семиотика», и определение семиотики как «учения о знаках», предпринял первую попытку классификации знаков. Пирс считается родоначальником семиотики как учения о сущности и основных видах знакообозначения, в том числе и в математической логике. Почти одновременно и независимо от него швейцарский лингвист Ф. де Соссюр работал над определением предметной области различных знаков. Его заслуга состоит в том, что он постулировал единство означающего и означаемого в знаке. Соссюра считают предтечей содержательной, гуманитарной семиологии. А честь основателя семиотики как «интердисциплинарной сферы» принадлежит американскому философу Ч. Моррису.

Сейчас семиология считается не столько «интердисциплинарной сферой», сколько интегративной, так как опирается на конкретные данные многих наук. Ее опора на понятие знака вообще позволяет выработать общие принципы в процессах «означивания», закономерности в отношениях знаков, важные для дальнейшего развития различных наук.

«Современная эпоха обнаруживает усложнение условий человеческого бытия в том отношении, что делает жизнь человека более интенсивной, напряженной и динамичной. Особое место в ней занимают процессы общения, с которыми оказываются тесно связаны многие проблемы современного общества и жизни отдельного человека. Именно поэтому в современной философии резко возросло значение проблематики сознания, языка, понимания текста, а в конечном итоге – человеческого взаимопонимания».

«С того мига, как возникает общество, всякое использование чего-либо становится знаком этого использования», – заметил известный французский семиолог Р. Барт. Именно семиотика изучает свойства знаков, строение и законы, управляющие знаковыми системами, которые способны хранить и передавать информацию. В фокусе внимания семиологии находятся знаки, как носители значений; коды или системы, в которые знаки организованы; культура, в рамках которой знаки и коды оперируют.

Семиотический подход к исследованию многих явлений жизни получил широкое распространение в современный период. «Тезис о том, что ни одна фундаментальная проблема человеческого бытия не может быть ни поставлена, ни решена без пристального внимания к языку, без учета его роли, поскольку человек – единственное существо, создающее себе проблемы посредством языка», поставил семиотическое исследование в ряд приоритетных научных направлений. В последнее время семиотика стала охотно применяться в исследованиях по лингвистике, литературе, искусству, социологии, массовой коммуникации, экономике и др.

Знак играет существенную роль в реализации целей коммуникации. Теоретической разработкой проблемы социальной обусловленности знака специально занималась Пражская лингвистическая школа. Ее представители рассматривают знак как социальную сущность, служащую посредником между членами данного сообщества и обеспечивающую понимание на основе системы значимостей, принятой данным сообществом. Специальным изучением социальных проблем в их символическом представлении занимается символический интеракционизм. Семиотические исследования широко применяются в области языка, теории прозы и поэтики.

В искусствоведении поиски методов, которые позволили бы рассматривать объект как измеримый, заставили обратиться к гуманитарной наукам, уже разработавшим подобную методику, – к лингвистике, экспериментальной психологии и социологии. «Аппарат, на который опирались эти науки, с одной стороны, можно определить как структурный, ориентированный на символическую логику, теорию множеств, а в последнее время – и на топологию. На этой основе, с использованием научного аппарата структурной лингвистики как конкретной сферы приложения этих методов, развилась семиотическая методика искусствознания».

За рубежом набольшее развитие получили также этнологическая школа К. Леви-Стросса во Франции, семиология Р. Барта, психоаналитическая школа С.Ж. Лакана, семиология кино К. Метца.

В нашей стране широкое развитие получила семиотика языка и литературы. Ее основы заложили представители русской «формальной школы» Ю.Н. Тынянов, В.Б. Шкловский, Б.М. Эйхенбаум, а также А. Белый и В.Я. Пропп. Наряду с этими исследователями значительный вклад в изучение знака, высказывания и текста сделали М.М. Бахтин и Ю.М. Лотман.

«Семиотические исследования сопряжены со своими собственными трудностями и недостатками. Не в последнюю очередь это связано с тем, что семиология, в отличие от контент-анализа не представляет собой метода, а является некоторой совокупностью исследовательских подходов в искусстве, литературе, антропологии, массовой коммуникации, которые в свою очередь базировались на использовании или развитии лингвистической теории. Как философия, как теория, как совокупность концепций и как метод анализа семиология имеет множество проявлений и является предметом различных интерпретаций, дебатов, полемики». Следовательно, основу семиотических подходов составляют в значительной степени лингвистические представления. Поэтому мы попытаемся исследовать методы семиотики, распространенные в лингвистической теории и литературоведении, чтобы, используя результаты их анализа, выработать собственную методику.

Семиотический анализ возник как анализ вербального языка. В работе «Курс общей лингвистики» (1915) Ф. де Соссюр предложил использовать лингвистические модели и концепции не только для анализа вербального языка, но и для исследования других феноменов. Такой анализ возможен в связи с тем, что:

1)      социальные и культурные явления представляют собой не просто материальные объекты или события, а связаны со значением и, следовательно, со знаком;

2)      эти объекты определяются через систему или сеть отношений с другими.

 

Ф. де Соссюр в «Заметках по общей лингвистике» отрицал тенденцию считать язык номенклатурой предметов. Если бы знаки служили этикетками для вещей, лингвистика бы прекратила свое существование, а точнее, даже бы не возникла. Язык служит организации, конструированию реальности и одновременно обеспечивает к ней доступ.

Семиология раскрывает все явления культуры как знаковые системы, которые также являются феноменами коммуникации и в которых отдельные сообщения организуются и становятся понятными в соотнесении с кодом. Наименьшим элементом коммуникации является знак. Им может быть слово, фотография, звук, образ на телеэкране, жест, элемент одежды…

Ф. де Соссюр считал, что «лингвистический знак объединяет не вещь и имя, но понятие и акустический образ». Форму и содержание знака он соотносил как означающее – образ звукоряда, и означаемое – образ вещи. Вслед за Соссюром это разделение стали применять ко всем знакам, в которых означающее представляет собой материальный носитель (например, красный цвет светофора), а означаемое является некоторой ментальной концепцией – представлением, понятием, функцией, образом… В нашем примере со светофором – это предупреждение остановиться. Следовательно, «если внешний мир может предстать, по выражению поэта-символиста, как «чаща знаков» или символов, то внутренний мир можно представить себе как «чащу обозначаемых».

В процессе семиотического анализа происходит условное и временное отделение формы от содержания. При этом фокус внимания сосредоточивается на системе знаков составляющих текст.

Знак является одной из основных единиц семиотического анализа, поэтому так важно понимание сущности знака. Знак, по Соссюру, представляет собой связь между двумя вещами. Значение его детерминировано не «содержанием, а отношениями в системе. Определение осуществляется посредством негативного соотнесения с другими элементами знаковой системы. «Добро» имеет значение только при наличии «зла», а «счастье» – через оппозицию «горе». Таким образом, в семиотике применяется методика анализа посредством бинарных оппозиций. Задача исследователя состоит в том, чтобы раскрыть совокупность подобных оппозиций, а также проанализировать элементы их внешнего выражения. Данная методика анализа сейчас активно применяется во всех гуманитарных науках, так как является «техникой, стимулирующей восприятие в случае, когда перед ним оказывается масса внешне однородных данных, неразличимых для разума и глаза. Это является способом, заставляющим нас самих понять различия и идентичность в целиком новом для нас языке, звуки которого мы не можем отделить друг от друга. Это представляет собой декодирующее или дешифрующее устройство, или альтернативную технику изучения языка».

Ч. Пирс подразделял знаки на три типа: иконические, индексные и символические. Иконический знак имеет сходство со своим объектом. Например, к иконическим знакам можно отнести картину или фотоиллюстрацию. Индекс представляет собой знак, основанный на реальной смежности означаемого и означающего. Дым является индексом огня, развевающиеся волосы – индексом ветра. Символ представляет собой знак, связь которого с объектом устанавливается «по соглашению», на основе конвенции. Так, например, кивок головой у нас означает утвердительный ответ, а у болгар – отрицательный.

В ходе становления семиотики понятие «знак» постепенно уходило на второй план. Его позиции в семиотике языка и литературы стали занимать понятия «высказывания», а затем и «текст». Поэтому в настоящее время в методологии структурно-семиотического анализа, разработанной в трудах представителей тартусско-московской школы, одним из базовых понятий семиотического подхода является «текст».

В семиотическом анализе независимо от сферы его использования, как правило, выделяются три уровня исследования знаковых систем:

1.      Синтактика изучает сочетания знаков и способы их сочетания;

2.      Семантика исследует знаковые системы как средства выражения смысла – основным ее предметом является интерпретация знаков и сообщений;

3.      Прагматика связана с изучением отношения между знаковыми системами и теми, кто использует и интерпретирует содержащиеся в них сообщения.

 

В структурной лингвистике изучаются структурные отношения знаков друг с другом. «Двумя типами этих структурных отношений являются парадигматические, предполагающие выбор некоторой знаковой совокупности, и синтагматические, связанные с комбинацией выбранных знаков». На основе данных отношений между знаками разработаны парадигматический и, соответственно, синтагматический анализы текста, которые применяются не только в структурной лингвистике, но и в литературоведении, антропологии и других областях применения методик семиотического анализа. Синтагматический анализ текста, по мнению французского антрополога и социолога К. Леви-Стросса, «позволяет определить его явное содержание, тогда как парадигматический анализ выявляет неявное латентное содержание. Следовательно, явное содержание фиксирует происходящее, а латентное содержание отражает смыл происходящего».

В рамках структурно-семиотического подхода к анализу текста в литературоведении парадигматический и синтагматический аспекты исследования используются как взаимодополняющие. «В первом случае, исследовательское внимание сосредоточено на выявлении в художественном произведении ряда элементов, которые могут быть заданы списком, во втором – предметом изучения становится вариативное сцепление элементов разного уровня, важности их сочетания внутри пространства текста». При этом парадигматический аспект рассматривается как «понимание», а синтагматический – как «рассказывание» текста.

На данных уровнях семиотического анализа ставится вопрос о том, каким образом организовано или структурировано то или иное повествование, как за счет этой структуры передается смысл, что является важным в анализе текстов, циркулирующих в средствах массовой информации.

Следующей категорией семиотического анализа являются коды. Связь означаемого и означающего произвольна, но не может быть изменена по желанию автора, так как язык является ее кодом. Он детерминирует денотативные значения (или означаемые), в то время как созначения (или коннотативные значения) зависят от вторичных кодов или лексикодов. Код представляет собой модель, выступающую как основополагающее правило при формировании сообщений, обеспечивающее их передачу. «Код воздвигает из символов систему различий и оппозиций и закрепляет правила их сочетания… Коннотативный лексикод приписывает другие смыслы означаемым денотативного кода, но использует правила артикуляции, предусмотренные последним».

Р. Барт также выделяет понятие денотации и коннотации, но не в категории кодов, а как первичный и вторичный порядок означивания. «О разнице между денотацией и коннотацией Р. Барт говорит, среди прочего на примере фотографии. Денотацией является механическое воспроизведение на пленке объекта, на который направлен фотоаппарат. Коннотация вбирает в себя «человеческую» часть процесса – выбор конкретного сюжета, фокусное расстояние, угол съемки и тому подобное. Другими словами, денотация – это то, что фотографируется, коннотация – то, как фотографируется».

Коды имеют ряд важных характеристик. Во-первых, это парадигматическое измерение кодов, в соответствии с которым все коды передают значение. Во-вторых, коды имеют синтагматическое измерение, так как их составляют знаки, относящиеся к чему-либо другому, а не только к себе самим. Кроме того, коды зависимы в своем употреблении от соглашения между их пользователями, а также от общего культурного контекста их применения.

Как правило, при использовании методики семиотического анализа выделяют культурные, социальные (или социально-обусловленные) идеологические коды. В сообщении с эстетической функцией выделяется идиолект как индивидуальный, неповторимый стилистический код говорящего. Сложный многоступенчатый код или совокупность различных кодов исследователи выделяют при анализе так называемых коммуникативных систем синтетического уровня (театр, музыка, кино, танец, живопись, телевидение). Особенно обширный репертуар кодов свойственен аудиовизуальным сообщениям, так как они строятся с помощью различных выразительных средств.

Таким образом, в области категорий семиотического анализа выделяются как универсальные коды, организующие сообщения любого типа (социальный код, культурный код, идеологический код, код восприятия и др.), так и специальные, присущие определенному типу коммуникативных произведений (кинематографический код, иконографический код и др.).

По гипотезе Уорфа, человек в своем видении мира зависит от культурных кодов, управляющих общением. В устоявшихся формах и способах общения отражаются идеологии. Семиология выявляет их в мире знаков, упорядоченных в коды и лексикоды. «Идеология – все то, с чем так или иначе знаком адресат и та социальная группа, которой он принадлежит, система его психологических ожиданий, все его интеллектуальные навыки, жизненный опыт, нравственные принципы». Чтобы сообщить желания и мысли, индивид превращает их в систему знаков. Социализуясь, идеология превращается в код и опознается другими коммуникантами. Изучение кодов позволяет выявить условия, при которых в какой-то определенный момент складывается социум общающихся между собой.

Также в анализе на основе семиотического подхода выделяются функции, которые выполняют коды. Несомненно, ими являются социальная и коммуникативная функции. Каждая функция, которую выполняет сообщение, детерминирована присутствием в нем соответствующего кода. Поэтому классификацию функций сообщения, предложенную Р.О. Якобсоном, можно считать также и типологией функций, которые выполняют коды:

a)      референтивная функция: сообщение обозначает реальные вещи, включая культурные явления;

b)      эмотивная функция: сообщение имеет целью вызвать эмоциональную реакцию;

c)      повелительная функция: сообщение представляет собой приказ, повеление;

d)      фатическая функция: кажется, что сообщение выражает или вызывает какие-то чувства, но на самом деле оно стремится удостоверить сам факт коммуникации;

e)      металингвистическая функция: предметом сообщения является другое сообщение;

f)        эстетическая функция: сообщение обретает эстетическую функцию, когда оно построено так, что оказывается неоднозначным и направлено на самое себя, т.е. стремится привлечь внимание к тому, как оно построено.

 

Знание доминирующей функции часто помогает определить реальную информативную значимость визуального или словесного утверждения.

Все вышеперечисленные единицы и категории семиотического анализа можно свести в одну схему. Итак, методология семиотического анализа включает:

 

1)      знаки как единицы семиотического анализа:

 

·         иконические;

·         идексальные;

·         символические;

 

2а)    уровни знаковых систем:

 

·         синтактика;

·         семантика;

·         прагматика;

 

2б)    уровни структурных отношений знаков:

 

·         синтагматический;

·         парадигматический;

 

3)      коды как основная категория семиотического анализа:

 

·         обязательные (денотативный и коннотативный коды);

·         универсальные (социальный, идеологический, культурный);

·         специальные (кинематографический, иконографический, монтажный и др.);

 

4)      функции кодов:

 

а)      универсальные:

 

·         идеологическая;

·         социальная;

·         коммуникативная;

 

б)      специфические:

 

·         референтивная;

·         эмотивная;

·         повелительная;

·         фатическая;

·         металингвистическая;

·         эстетическая.

 

Данная методика семиотического анализа частично или полностью, в зависимости от предмета изучения, используется при исследовании вербальных текстов в литературоведении, лингвистике, психолингвистике и других гуманитарных науках. Семиотический анализ позволяет выяснить, как организовано сообщение, что оно выражает и с помощью каких элементов, помогает понять идеи автора текста, а в широком смысле – семиотический анализ всегда раскрывает идеологии, выраженные в уже устоявшихся способах общения.

В настоящее время средства массовой информации заняли ведущее положение в обществе и жизни отдельного человека. Семиотический анализ в силу своих качественных характеристик становится одним из приоритетных методов в исследовании материалов средств массовой информации.

«Какая-либо речь, газетная статья или даже сообщение частного лица изготавливаются индивидом, который является рупором (независимо от того, уполномочен он кем-либо на эту роль или нет) отдельной группы (профессиональной, территориальной, политической, интеллектуальной) в определенном обществе. У такой группы всегда есть свои ценности, цели, коды мышления и поведения, которые независимо от того, принимаются они или оспариваются и в какой степени осознаются, оказывают влияние на индивидуальную коммуникацию». Средства массовой информации, особенно телевидение, создают единую картину реальности, отражающую глобальное видение мира с позиций какого-либо сообщества.

«Не мы говорим с помощью языка, а язык говорит с нашей помощью… Знать границы, внутри которых язык говорит через нас, это значит не верить сказкам об излияниях творческого духа, свободном полете фантазии… Это значит трезво и осторожно подходить к случаям, когда действительно сообщается что-то еще не учтенное языковыми конвенциями, то, что может стать достоянием общества, но, что пока оно не разглядело». Поэтому сегодня, когда средства массовой информации обусловливают образ мышления, чувства, поведение, когда основные идеи, ценности и взгляды на мир формируются и поддерживаются средствами массовой информации, семиотические исследования сообщений средств массовой информации становятся одним из актуальных направлений в теории журналистики.

Кроме того, журналистские материалы складываются из множества знаковых комплексов, в них могут использоваться все типы знаков. А семиотика изучает отношения знаков, абстрагируясь от их субстанции. Исследование закономерностей и характеристик знаков и их отношений, выявленных на семиотическом уровне, позволяет делать выводы о том, какие факторы определяют тождество интерпретации коммуникативных знаков как необходимое условие адекватного восприятия информации.

Семиотический аспект, рассматривающий языковые явления «как знаковые сущности, живущие и функционирующие по законам знаковых систем», позволяет анализировать внутреннюю структуру текстов средств массовой информации, понять то, что не удается выявить с помощью других методов изучения содержания массовой коммуникации. «Способы постижения реальности задаются людьми, которые формируют массовое сознание. Они ориентируют восприятие действительности в сторону рынка, облекая его в формы личностной идентификации и поведения, отображенные множеством средств массовой информации… Средства массовой информации играют важную роль в нашей жизни, потому что являются формой и содержанием категорий культуры и опыта. Как форма, средства массовой информации обеспечивают границы, вид, ритм и образ расширяющегося списка деятельности, которая часто проявляется за рамками «коммуникативных процессов». Как содержание, – новые идеи, мода, лексикон и мириады типов информации (например, политика) создаются с помощью средств массовой информации».

Согласно мнению Р. Барта, «семиотика изучает оформление идеи». Мы опознаем идеологию как таковую, когда, социализуясь, она превращается в код. Так устанавливается тесная связь между миром кодов и миром предзнания. Это предзнание делается знанием явным, управляемым, передаваемым и обмениваемым, становясь кодом, коммуникативной конвенцией. В мире знаков, упорядоченных в коды и лексикоды, семиология выявляет идеологии, которые так или иначе отражаются в устоявшихся формах и способах общения. Поэтому благодаря семиотическому анализу текста оказывается доступным понимание тех, кто создает и транслирует материалы средств массовой информации, их логики и идеи послания.

Методы семиотического анализа в исследовании материалов средств массовой информации стали применяться совсем недавно, и в основном с их помощью изучаются вербальные тексты средств массовой информации. Для анализа журналистских текстов используются понятия, разработанные в рамках теории текста как филологической дисциплины. Это оправдано принципиальным сходством основных методов построения всех вообще вербальных текстов, так как при существенном содержательном различии технологические приемы остаются идентичными. Методы семиотического анализа, заимствованные из теории текста, позволяют выявить законы текстообразования журналистских произведений, претексты, методы построения материалов средств массовой информации.

Но сообщения в средствах массовой информации имеют не только вербальную, письменную форму, но и аудиальную и визуальную. Телевидение «вобрало в себя выразительные средства художественной литературы (словоупотребление, образ, сюжет), риторики (нормы и правила речевой деятельности), музыки (гармония и ритм), изобразительного искусства (композиция, ракурс, колорит), видоизменило их в соответствии со своими техническими возможностями», а также разработало свои специфические выразительные средства и структурные приемы (стереоскопичность, монтаж, смена планов и т.п.). Телевизионный образ создается из совокупности разнородных коммуникативных и художественных средств и является по своей природе синтезированным сложным знаком. Возможность анализировать его предоставляют методы семиотического анализа. С их помощью можно выявить, насколько умело используются визуальные средства телеэкрана в создании специфического образа действительности. В рамках семиотических подходов центральной является задача «раскодирования» смысловых структур текста, особое внимание при этом отдается анализу культурного контекста, жанровой специфике телесообщения. Также семиотические методы анализа являются приоритетными в изучении телевидения (особенно в работах зарубежных исследователей), потому что интерпретативный метод семиотики считается наиболее приближенным к способу обработки визуальной информации в уме человека.

Опыт семиотического анализа текстов аудиовизуальных средств массовой информации пока можно встретить лишь в работах зарубежных ученых, написанных за последние десять – пятнадцать лет. В нашей стране делаются первые попытки по применению методик семиотического анализа в исследовании телевизионной продукции. Семиология позволяет анализировать тексты, в которых одновременно используются знаковые системы различной природы. Таковыми являются тексты телевидения. Поэтому сегодня семиотические методы анализа, как описательные, качественные, становятся наиболее приоритетными в исследованиях телевизионных программ.

в начало

 

2.2. СПЕЦИФИКА ЯЗЫКА ТЕЛЕВИДЕНИЯ

 

Смену мировоззрения на рубеже третьего тысячелетия подготовила революция в области коммуникации и информации. Она достигла таких масштабов, каких не могли представить себе предшествующие поколения. Информация превратилась в глобальный, в принципе неистощимый ресурс человечества, вступившего в новую эпоху развития цивилизации – эпоху интенсивного освоения этого информационного ресурса и «неслыханных возможностей феномена управления». Информация рассматривается как атрибут всей материи и является одной из основных философских категорий. По мнению ученых, «новая, информационная картина мира подтверждает диалектику как процесс развития видов информации, с одной стороны, и как накопление разнообразия (зарождение и совершенствование информационных структур) – с другой». Не секрет, что именно по каналам телевидения, в силу его специфики, транслируется несколько видов информации и что, как сказал режиссер Стэнли Кубрик, устами героя фильма «Механический апельсин», сегодня «краски реального мира человек признает реальными только после того, как увидит их на экране». Телевидение представляет собой звукозрительное отражение мира, особым образом структурированное с целью коммуникации, т.е. является определенной знаковой системой, аудиовизуальным «языком». Причем языком оригинальным, со своей орфографией, грамматикой, синтаксисом и морфологией, с богатым запасом художественно-выразительных средств. Но признание того, что телевидение имеет свой, особый язык, происходило постепенно.

В начале 70-х гг. французский теоретик Линтаф провозгласил конец «эры печати», на смену которой пришла новая эра – «эра изображения», а итальянский киновед Р. Мая предложил начать говорить о языке «зрительных изображений». В нашей стране один из первых теоретиков телевидения Э.Г. Багиров писал: «Изображение как особый вид языка стало предметом пристального внимания исследователей сравнительно недавно, хотя использование его в целях общественной коммуникации восходит к далекому прошлому человечества. Интерес к особенностям и возможностям изображения в коммуникативном процессе вызван популярностью фотокинотелевизионных изображений в массах и все возрастающей ролью их как средств общения». В своей статье «Изображение и язык» Э.Г. Багиров теоретически обосновал точку зрения, согласно которой фотокинотелеизображения являются не просто образами, а знаковой системой и, значит, особым языком.

Семиологические методы в исследовании телевизионных сообщений стали применяться совсем недавно и заимствованы по сути из теории киноязыка и семиологии кинематографа. Это обусловлено тем, что и кино, и телевидение имеют одну основу, относятся к одному типу искусства – аудиовизуальному. Поэтому телевизионный текст приравнивается к кинотексту.

«Каждая знаковая система стремится преодолеть свою ограниченность. Ведь потребности человеческой коммуникации нуждаются в системе, которая бы обеспечивала, возможно, более адекватное отображение действительности». Поэтому мастера пера всегда стремились найти способы хотя бы опосредованно передать то, чего лишилась устная речь в процессе передачи ее с помощью письменных знаков, а мастера изображения – передать полную движения жизнь, которая отсутствовала в статичных картинах и скульптурах. Эти тенденции воплотились в телевидении: «слово обрело не только свое звучание, но и пластический контекст, изображение получило возможность передавать картину действительности в движении, причем передавать мгновенно».

Специфика телевизионного языка заключается в его зримой, зрелищной части. Благодаря высокой избыточности телевизионные изображения более понятны и быстрее воспринимаются, ибо видеообраз «действует на нас непосредственно, без помощи промежуточного словесного аппарата, с его положениями и отрицаниями». В сочетании со словом, как мы уже упоминали, он становится универсальной знаковой системой.

Достоинство изобразительных знаков – в их большой доступности, так как они сохраняют в себе способности абстрагироваться от конкретного. Изображение является более конкретным знаком по сравнению со знаками этнического языка. Возможные интерпретации сообщения заметно сужаются. В знаковой системе телевидения рождение культурологических ассоциаций на уровне знака не представляется возможным. Это происходит на уровне кадровых фраз и текста в целом.

В отличие от других визуальных видов искусства, в кино и телевидении более четко устанавливаются границы восприятия и понимания текста. «Изучение психологией восприятия живописи и скульптуры показывает, что и там взгляд скользит по тексту, создавая некую последовательность «чтения». Однако членение на кадры вносит в этот процесс нечто принципиально новое. Во-первых, строго и однозначно задаются порядок чтения и синтаксис. Во-вторых, этот порядок подчиняется не законам психофизиологического механизма, а целеположенности художественного замысла, законам данного искусства». Таким образом, сам способ передачи информации, логика средств массовой информации лишает реципиента альтернативы в интерпретации сообщений. Этот эффект усугубляется и самой природой иконических знаков, в которых связь между планом содержания и выражения внутренне не мотивирована. Можно считать, что телевизионный язык является более точным в области выражения, так как его аутентичность ограничивает возможные интерпретации текста.

Однако нет оснований полагать, что в телевизионной коммуникации полностью исключается языковой компонент – знания о правилах видеосемантики и структурных закономерностях телевизионной знаковой системы неизбежно формируются у каждого, кто сталкивается с данным видом коммуникации. Считается, что «изображение обладает свойствами знаковой системы – и как этническому (звуковому) языку, его восприятию и пониманию надо учиться. Подобно усвоению этнического языка этот процесс во многом протекает стихийно». Когда-то прочитывание изображения представляло трудности. Сейчас же мы так привыкли к нему, что мгновенно схватываем его смысл. Чтобы читать книгу, нужно знать язык. Также, чтобы квалифицированно интерпретировать телевизионные изображения, мы должны иметь, с одной стороны, некоторое количество культурной компетентности и социального познания, а с другой – быть знакомыми со спецификой телевизионного жанра. Сегодня с детства мы самостоятельно получаем базисный жизнеобеспечивающий набор визуальных средств с минимальной справкой от родителей. Потребность в развитии визуального мастерства и специальном обучении возникает в случае, если появляется нужда, например, глубже узнать законы изобразительного искусства, уметь читать символические обозначения в картографии, понимать изображение в микроскопе, на рентгеновском снимке или понимать живопись Пикассо. Участие компонента языкового содержания в концептуальной и информационной картинах мира ограничено. Следовательно, реципиенту не нужно знать специальный код, чтобы понять визуальное сообщение в пределах кадра. Истолкование визуальной информации является субъективным и высокопроективным. Видеоизображение не имеет семантических ограничений, оно шире словесных фраз.

Своеобразие телевизионного языка заключается в том, что он использует в своих проявлениях знаки самой действительности, так называемые культурные коды – символизм предметов, жесты, выражающие определенные чувства, и т.д. Телевидение – «наше окно в мир» – содержит коды, близкие к тем, с помощью которых мы ориентируемся в действительности. С другой стороны, экранное произведение, как результат сознательного структурирования, в отличие от потока жизни выявляет знаки и их сочетания, собирает в себе закономерное и отбрасывает случайное, концентрирует смысл, создает собственный многоступенчатый код, который на уровнях денотации является фотографически отражающим, а на уровнях коннотации включает знаки высших типов. Среди последних встречаются индексы и символы. Так, чтобы получить значение из того, что изображается на телевизионном экране, зритель должен не только распознать символ, но и контекст жанра, идентифицируя его коды.

«Изображение передает образную информацию, носителем же понятийной информации выступает слово». «Миры иконических и условных знаков не просто сосуществуют – они находятся в постоянном взаимодействии, в непрерывном взаимопереходе и взаимоотношении». Специфика телевизионного языка состоит и в том, что, помимо вербальных, музыкальных, визуальных знаковых систем, в нем присутствуют специфические выразительные средства – стереоскопичность, стереофоничность, оптические трюки и структурные приемы – монтаж, смена планов и т.п. В знаковой системе телевидения они синтезируются в один специфический язык, который предполагает их гармоничное сочетание.

Телевизионный язык является динамичной развивающейся системой. Когда-то он включал в себя системы черно-белых иконических знаков, письменного текста и музыки. Потом добавились цвет, система стереозвучания, постоянно совершенствуется система выразительных средств телевидения. В последние годы компьютерные технологии, применяемые на телевидении, существенно изменяют отражение действительности на экране. Компьютерная анимация, создание трехмерного пространства позволяют создавать такие образы окружающего мира, о которых раньше и не предполагали. Переданные по каналам телевидения, обладающего феноменом достоверности, изображения трансформированной реальности потом проектируются на представления зрителей об окружающей их действительности. Сложные системы знаков латентно транслируют определенные идеологические установки.

Ученые, работающие в русле символического интеракционизма, артикулировали два типа восприятия индивидами телевизионных программ. Часть зрителей бессмысленно потребляет вереницу чередующихся кадров. Для таких пассивных реципиентов обогащенный выразительными средствами телевизионный язык представляет собой «жевательную резинку для глаз». (Так назвал телевидение американский продюсер Хэрлан Клейман, стремясь подчеркнуть присущую ему функцию отвлекающей терапии).

Наряду с ними существуют «активные» телезрители, которые улавливают ассоциации на уровне телевизионного текста и сканируемый глазом контекст сюжета, получая таким образом большее количество информации из телевизионного дискурса. В первом случае, зритель воспринимает информацию денотативного уровня, во втором – знаковые системы телевизионного языка, обогащенные распознаваемым реципиентом коннотативным лексикодом.

Эти типы прочтения телевизионного дискурса обусловливает представляющая собой своеобразную кодифицирующую систему культура. Она организует понимание посредством формирования конкретных «смысловых образцов». Семиотический подход позволяет выяснить и проанализировать системы кодов, а также декодируемые зрителями идеологические установки, синтагматический и парадигматический уровни анализа дают представление о том, какое явное содержание телевизионного текста воспринимается реципиентами и какие структуры передают латентное содержание, отражающее смысл происходящего.

Итак, язык телевидения, по мнению теоретиков и практиков в области средств массовой информации, включает в себя разнообразные коды – знаковые системы. Их составляющими являются такие знаки, как слово, звук, жест, элемент одежды, цвет, ракурс, образ и т.д. Телевизионный язык содержит их, так как синтезирует в себе знаки больших семиотических систем – вербальной и невербальной. Именно поэтому, благодаря своим выразительным возможностям, аудиовизуальный язык телевидения имеет большое преимущество в воздействии на массовую аудиторию. И поэтому же становится актуальным семиотический анализ телевизионного языка, учитывающий его специфику, которая заключается в единстве словесного и визуального рядов. Интерпретативные методы лингвистического анализа позволяют выяснить только смысл вербального устного сообщения, в то время как семиотические методы позволяют анализировать телевизионные образы, воздействующие на глубинные стороны человеческой психики, выявить архетипы.

в начало

 

2.3. ТЕЛЕВИЗИОННЫЙ ЯЗЫК КАК ОБЛАСТЬ СЕМИОТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА

 

Язык телевидения, в силу его специфики и значимости в процессе моделирования информационной картины мира, важно рассматривать как совокупность знаков разной природы, систему кодов, которая соединяет в тексте разные сообщения. Иначе мы не сможем получить адекватные результаты исследования. При декодировании происходит перевод аудиовизуального языка в речь. Поэтому для репрезентативности результатов и основательности изучения необходимо, как нам кажется, анализировать в комплексе видео- и звукоряд телевизионного произведения.

С этой целью нужно использовать не прежние схемы анализа, посредством которых в телевизионных произведениях исследовались только словесные тексты, а применять методики семиотического анализа, позволяющие изучать телевизионные материалы со всей совокупностью присущих им выразительных средств. При этом можно использовать разработки методов семиотического анализа из смежных областей (кино, литература, лингвистика и др.) и не забывать, что «наше ухо воспринимает для себя то и лишь так, как ему подсказывает глаз».

В рамках семиологии как науки о знаках сформированы два базовых подхода к пониманию телевизионной специфики – лингвистический (грамматический) и собственно семиотический. В основе первого подхода лежит отождествление экранного и вербального языков. Это направление берет начало в теории отечественной кинематографии, где первостепенное влияние уделялось монтажу. «Кинорежиссер Л.В. Кулешов, известный своими экспериментами, считал, что кадр должен быть однозначным, как буква типа иероглифа. Соединение нескольких кадров образует кинематографическое «слово» или даже «фразу». Также в русле лингвистического подхода проблема языка экрана разрабатывалась итальянским писателем, режиссером театра и кино П.П. Пазолини. Он полагал, что звукозрительный язык кино и телевидения можно описать в терминах грамматики по аналогии с вербальным языком. Он разложил кадр («монему») как сложную единицу на составляющие его знаки кинемы («реальные проблемы, формы, события и действия реальности»).

Исследователи, работающие в другом направлении, не стали сосредоточивать внимание на отдельных знаках и их лингвистических аналогах. Так, французский теоретик К. Метц утверждает, что в кино и телевидении нет языка как такового. Они не имеют определенного словаря знаков подобно вербальной системе. «Элементарные единицы, по мнению К. Метца, не материальны по своей природе, они относительны (реляционны) – при их помощи художник передает свое отношение к предмету, свою интерпретацию образов и замысел всего произведения. С этой точки зрения, кадр не может быть приравнен к слову; в лучшем случае, его коррелятом можно признать фразу или несколько фраз. Содержательная сторона кадра ограничена тем, что он показывает».

Именно кадр, по мнению К. Метца, следует признать минимальной единицей экранного языка. Он сообщает целенаправленную смысловую информацию, тогда как составляющие его компоненты – «кинемы» (П. Пазолини) или «жесты» (К. Разлогов) являются лишь изображением (иконическим знаком) реального (или нереального) мира и выполняют лишь репрезентативную функцию.

В данной работе мы будем придерживаться второго подхода потому, что он учитывает особенности телевизионного языка и его исходной базой является речевая деятельность, а не абстрагированная система знаков.

Делаются лишь первые попытки семиотического анализа знаковых систем, отраженных телевидением. Есть прецеденты анализа текстов массовой коммуникации посредством обращения к структуре повествования. Материалы массовой коммуникации, особенно на телевидении, зачастую представляют собой повествование, для которого характерен определенный сюжет и его развитие. Существуют различные версии анализа структуры повествования. Суть их в том, что при всем разнообразии жанров телевизионных произведений выявляются некоторые структуры сюжетов или форм повествований, которые являются для них общими.

Английским ученым А. Бергером разработана интересная матрица семиотического анализа материалов телевидения. Она включает в себя несколько этапов:

 

1.      Выделение и анализ важнейших знаков текста:

 

a)      каковы важные означающие и что они означают?

b)      какова система, позволяющая наделить смыслом знаки?

c)      какие коды могут быть найдены в тексте? Какие идеологические и социологические аспекты оказываются затронутыми?

 

2.      Выявление парадигматической структуры текста:

 

a)      каково центральное противопоставление в тексте?

b)      каковы парные оппозиции, скрывающиеся за различными категориями?

c)      имеют ли эти оппозиции социальное или психологическое привнесение?

 

3.      Определение синтагматической структуры текста:

 

a)      какие функции могут быть применимы к анализу текста?

b)      как организация последовательности повествования влияет на смысл?

 

4.      Влияние канала телевидения на текст:

 

a)      какие типы кадров, углов камеры и т.п. используются?

b)      какую смысловую роль играют музыка, цвет, звук и т.п.?

 

Данная методика тщательно продумана, позволяет наиболее полно и глубоко исследовать как словесный текст, так и язык визуальных образов, выявить их содержание. Но, на наш взгляд, некоторые единицы этой матрицы семиотического анализа требуют уточнения.

По мнению У. Эко, «проблемы кино и нефигуративного искусства должны обсуждаться с акцентом на семиотику иконического знака и анализ его компонентов».

У иконических знаков нет общих материальных элементов с вещами. Например, телевизионное изображение человека и этот же человек в реальности не одно и то же. Иконические знаки воспроизводят некоторые общие условия восприятия на базе обычных кодов восприятия, отвергая одни стимулы и отбирая другие, те, что способны формировать некую структуру восприятия, которая обладала бы благодаря сложившемуся опытным путем коду тем же «значением, что и объект иконического изображения». Таким образом, для восприятия изображения необходимо функционирование кодов восприятия и узнавания. А сам иконический знак должен обладать оптическими (видимыми), онтологическими (предполагаемыми) и конвенциональными (условно принятыми, смоделированными) качествами объекта. «Нам удается увидеть за определенным техническим решением некий природный эквивалент только потому, что мы располагаем закодированным набором ожиданий».

Коды восприятия изучаются психологией восприятия. Коды узнавания – психологией умственной деятельности, запоминания и обучения и социальной антропологией. Предметом теории информации являются коды передачи. Иконические коды непосредственно относятся к теориям, исследующим изобразительные и кинематографические произведения, а также играют важную роль в кодификации телевизионных сообщений. «Иконические коды в большинстве случаев основываются на восприятии элементов, сформированных кодом передачи. Они образуют фигуры, знаки и семы».

Фигуры – это условия восприятия (например, отношения фигура-фон, световые контрасты, геометрические отношения), переведенные в графические знаки согласно требованиям данного кода:

·         количество фигур не конечно, они не всегда дискретны;

·         в западной критике уже сложились смыслоразличительные единицы, пригодные для построения любой конфигурации, – это элементы геометрии.

 

Знаки означают с помощью конвенциональных графических средств семы узнавания (нос, глаз, небо, облака) или же «абстрактные модели», символы, понятийные схемы предмета (солнце в виде круга с расходящимися лучами). Чаще они узнаваемы внутри контекста.

Семы – это то, что чаще всего мы имеем в виду, когда говорим «образ» или «иконический знак» (человек, лошадь и т.д.). Представляют собой сложные иконические фразы типа: «Это лошадь на ногах, видимая сбоку» или: «Вот лошадь». Семы легче всего поддаются классификации. Они и составляют контекст, благодаря которому мы узнаем иконические знаки.

Из вышесказанного можно заключить, что иконические семы являются одной из основных единиц семиотического анализа экранных произведений. Кроме того, семы корреспондируют с кадром, который мы будем считать вслед за В. Пудовкиным, Ю. Лотманом, У. Эко, С. Уортом основной неделимой единицей экранного повествования. Кадр делает визуальный текст приближенным к речи в этническом (естественном) языке, так как вносит в кинотекст дискретность, т.е. он становится прерывным, повествовательное пространство и время членятся. «На телевидении с помощью кадра возможно соединение любых смысловых отрезков, имеющих собственное пространство и время». Таким образом, рождаются кинометафоры, телегиперболы и другие визуальные эквиваленты словесных тропов. Они, как правило, проявляются в более сложных структурных единицах экранного языка – эпизоде и кинообразе.

Эпизод включает в себя несколько кадров. «Эпизод сообщает более полную и развернутую информацию (смысловую и оценочную) и является достаточно автономной единицей, так как может довольно свободно перемещаться в «кинозаписи» (на этом построен прием ретроспекции – возвращение к прошлому)». В вербальной коммуникации эпизоду соответствуют неоднословное высказывание и дискурс. Эпизоды дискретны, разграничиваются с помощью выразительных средств экрана – цвет, свет, ракурс и др. Телеобраз или кинообраз представляет собой специфическую единицу теле- и киноязыка, не имеющую аналога в вербальной коммуникации. Телеобраз передает «в обобщенно-образной форме смысловую и оценочную информацию о героях (людях) и их отношениях, о времени и идеях, об обществе и социальных ценностях». Эта информация интерпретируется адекватно лишь на фоне всего фильма, сюжета или телепрограммы. Экранный образ складывается из информации эпизодов, но не по правилам их линейной последовательности, а, скорее, по принципу концентра – повторяемости при помощи различных коммуникативных и выразительных средств экрана. В отличие от кадра и эпизода, телекинообраз – не дискретная единица. Но благодаря своей выразительности он может служить стереотипом поведения и оценки людей. Следовательно, является одним из элементов образной информации, который влияет на представления человека о мире, изменяет их.

Независимо от сложности структуры все единицы телевизионного текста формируются на основе кодов. Помимо иконических кодов, в визуальном тексте могут быть найдены, согласно точке зрения У. Эко:

·         иконографические коды, которые выстраивают более сложные и культурно-опосредованные семы (не «человек» или «лошадь», а «монах», «Пегас», «Буцефал» и т.д.);

·         коды вкуса и сенсорные коды устанавливают репертуар подвижных коннотаций, связанных с развитием вышеперечисленных кодов. Например, вид древнегреческого храма может ассоциироваться с «красотой и гармонией», «греческим идеалом», «античностью»;

·         риторические коды зарождаются на основе необычных изобразительных решений, позже освоенных и сделавшихся нормативными;

·         стилистические коды предполагают некоторые оригинальные решения, либо санкционированные риторикой, либо пускавшиеся в ход всего один раз: будучи процитированными, они отсылают к определенной стилистической находке, авторскому почерку (например, уходящий в финале фильма вдаль по дороге человек – это Чаплин);

·         коды бессознательного устанавливают некие конфигурации иконические или иконологические, риторические или стилистические, которые традиционно считаются способными вызывать определенные представления и реакцию, с чем-то отождествляются, передают те или иные состояния.

 

Известный кинотеоретик К. Метц полагает, что в видеоизображении взаимодействуют два блока кодов. Существуют культурно-антропологические коды, которые усваиваются с мига рождения, в ходе воспитания и образования (код восприятия, код узнавания, иконические коды). Но есть и технически сложные специальные коды, которые управляют сочетаемостью образов (иконографические коды, правила построения кадра, монтажа, коды повествовательных ходов).

Основополагающим, специальным и уникальным является кинематографический код, который кодифицирует воспроизведение реальности с помощью совокупности технических кинематографических устройств и представляет собой код с тройным членением. Видеокамера поставляет реципиентам ряд иконических фигур, составляющих парадигму, из которой отбираются единицы, составляющие иконические знаки. Сочетаясь, они формируют более обширную синтагму (иконические семы). Например, в синтагме (учитель обращается к ученикам в классе) выделяются синхронно данные, вступающие между собой в различные комбинации семы («высокий блондин, здесь он одет в светлый костюм» и т.д.), иконические знаки («нос», «глаз», «квадратная поверхность»), опознаваемые в контексте семы, сообщающей им их контекстуальное как денотативное, так и коннотативное значение, а также фигуры («углы», «светотеневые контрасты», «кривые», «отношение фигура – фон»), выделяемые на основе кода восприятия.

При использовании методики семиотического анализа телеизображений, на наш взгляд, целесообразно опираться на классификацию всех вышеперечисленных кодов. Для понимания текстов следует анализировать системы кодов, обеспечивающих соединение различных сообщений в одном тексте и совпадающих с интерпретационными схемами, с помощью которых определенные знаки соотносятся с определенным смыслом. Коды являются посредниками между производителем сообщения, текстом и аудиторией.

Анализ функций кодов позволяет выявить «явное» содержание телевизионного сообщения, определить, какие иконические семы и каким образом фиксируют происходящее, т.е. с помощью данного анализа можно определить информативную значимость телевизионных материалов.

В настоящее время влияние телевидения на мировоззрение человека, на поведение, на его жизнь в целом общепризнанно. Поскольку на основе того или иного кода автор сообщения отбирает определенные выразительные средства, поскольку система отношений, устанавливаемая кодом, усваивается реципиентами, код можно считать основным семиотическим элементом телевизионного языка, влияющим на содержание определенной картины мира у телезрителей. Структура сообщения – это модель, которая направляет восприятие явления определенным образом. Именно коды задают структуру сообщения. В рамках семиотического анализа телевизионное сообщение рассматривается как структурное целое, как дискурс, исследуются системы правил, которые управляют дискурсом (коды). А гипотеза тройного членения кинематографического кода помогает объяснить тот специфический эффект жизненной достоверности, который возникает на телевидении и в кино. Систему кодов, присущих телевидению, можно анализировать по схеме, предложенной Дж. Фиском в книге «Телевизионная культура» (1987):

 

Событие, подлежащее передаче, уже закодировано социальными кодами, представляющими собой:

 

 

Все вышеперечисленные свойства телевизионного языка, его специфика поясняют превалирующее значение телевидения в процессах познания окружающей реальности и его огромное влияние на жизнь современного человека.

Телевидение с его синтезированным языком является наиболее подходящей областью для семиотического анализа. Телевизионный дискурс хорошо проанализирован с помощью методов лингвистики и теперь нуждается в изучении с учетом особенностей, содержащихся в нем вербальной и невербальной систем. В последнее время не содержание телевизионных программ и сюжетов, а в большей степени смысл, скрытый в структуре внешнего выражения, привлекает внимание исследователей и требует семиотических методов анализа.

В соответствии с задачами нашего исследования: определить способы формирования информационной картины мира региональным телевидением и, учитывая специфику телевизионного языка, разработать схему семиотического анализа, важно включить в концепцию анализа рассмотрение кодов, присущих телевизионному языку. Поскольку некоторые общие глубинные схемы и бинарные оппозиции являются врожденными бессознательными феноменами, детерминирующими логическую организацию человеческой психики, а структура мышления зависит от индивидуального сознания и выбора, для создания схемы анализа в данной работе важно выделить социальные коды.

Социальные коды включают структуру, знаки, языковые особенности, соответствующие персонажам определенного социального класса, профессии, образования. Стереотипы часто используются, так как они легко распознаваемы зрителями, не нуждаются в объяснении и оправдывают их ожидания. Выявление данной категории кодов позволит частично идентифицировать образ региона, созданный в телевизионных сюжетах.

Телевизионный язык представляет собой специфическую семиотическую систему, анализ которой требует учета ее особенностей. Поэтому следующим важным этапом анализа будет выделение и рассмотрение технических кодов. Технические коды (камера, освещение, монтаж, звуковое и музыкальное оформление) также соответствуют интенциям реципиентов и выражают жанр телевизионной программы. Они оказывают манипулятивное воздействие на зрителей, заставляя их чувствовать намерения режиссера, автора программы. Например, объект, снятый снизу, выглядит более внушительно. Нижняя точка зрения способна придать запечатленному значительность, даже величие. Противоположный ракурс, взгляд сверху вниз, прочитывается как выражение определенного превосходства автора и зрителя, показывает слабость, уязвимость, ненадежность. Технические коды также настраивают зрителей на определенные ожидания.

Кроме того, на наш взгляд, также важно, учитывая сплав вербальной и невербальной семиотических систем языка определить парадигматическую структуру визуального сообщения, как предложил это сделать в своей матрице семиотического анализа материалов телевидения А. Бергер. Однако мы предлагаем расширить поле изучения в связи со спецификой языка экрана и проанализировать соотношение парадигматической структуры визуального сообщения с вербальным текстом сюжета. Это позволит приблизиться к раскрытию способов создания информационной картины мира региональным телевидением.

Важным этапом анализа в предлагаемой схеме можно назвать выявление синтагматической структуры визуального ряда сообщения, потому как именно зрительное восприятие во многом обусловливает аудиальное: «лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать».

Мы выделили данные категории анализа потому, что именно с их помощью, на наш взгляд, возможно определить: отражается каким-либо образом местная специфика в информационных сюжетах телевизионных программ Юго-Западной Сибири?

Телевидение превращает культуру в огромную систему символов и образов. Оно, как часть того культурного мира, в котором живут современные люди, в силу своей образности объединяет их общими символами и развлечениями, играет роль активного «аккультуризатора». Основные идеи, ценности и взгляды на мир питаются, поддерживаются и формируются телевидением.

Учитывая специфику телевизионного языка и основываясь на проведенном нами анализе применения методов семиотического исследования в междисциплинарных областях, мы предлагаем следующую схему анализа содержания телевизионных сообщений:

 

1.      Выявление социальных кодов.

2.      Выделение и анализ технических кодов.

3.      Определение парадигматической структуры визуального сообщения и анализ ее соотношения с вербальным текстом сюжета.

4.      Выявление синтагматической структуры визуального ряда сообщения.

 

Данная методика семиотического анализа может быть использована для исследования телевизионных сообщений как в информационных программах, так и в передачах других жанров.

в начало

 

2.4. СПЕЦИФИКА ИНФОРМАЦИОННОЙ КАРТИНЫ МИРА, ФОРМИРУЕМОЙ СРЕДСТВАМИ МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ

 

Научно-техническая революция и информатизация всех сфер общественной жизни привели к глобальным изменениям мира, наших представлений о нем. Бесконечный поток всеобъемлющей информации, обрушившийся на человека в ХХ в. и продолжающий расти в третьем тысячелетии, позволил индивидам получить доступ к любым идеям, взглядам, ценностям. Человек выбирает их по своему вкусу и строит в соответствии с ними свое поведение. Пересматриваются кардинальные научные концепции, расширяются границы нашего познания. С одной стороны, текущие изменения способствуют прогрессу во всех областях социальной жизни, с другой – затрудняют ориентацию человека в мире. Японский футуролог Д. Кашида назвал современный социум «многоалтарным обществом», где каждый может поклоняться своим «богам», ориентироваться на любые идеологические и ценностные установки.

«Создавший мифологическую картину мира древний человек ощущал себя частью большого Космоса, Космос был в нем и он – в Космосе. Средневековый человек верил в мир, сотворенный Богом, и себя видел частью этого творения. Современный человек знает, что мир огромен, бесконечен (вширь и вглубь) и характеризуется нескончаемым разнообразием форм и видов, среди которых существует и он – человек». Во все века люди стремились свести гетерогенное разнообразие мира к системе доступной для понимания. Таким гомогенным обобщением для индивида всегда являлась и является картина мира.

Казалось бы, современному человеку не представляет труда сформировать свой образ мира. Ведь современный этап развития научного познания (фаза постклассической науки) характеризуется не только появлением новых научных отраслей знания, но и интеграцией наук, междисциплинарностью. Однако выбор порождает массу проблем. Например, в эпоху преобладания естествознания основополагающей считалась «физическая картина мира». Средневековый человек репрезентировал мир через «религиозную картину мира». Сегодня же каждая область познания вырабатывает собственные картины мира. Все их разнообразие современные философы пытаются свести к общей научной картине мира (ОНКМ).

В связи с развитием технических средств массовой коммуникации информация стала представать перед человеком в самом разном обличье. Информационный взрыв, появление различных теорий информации, общей теории систем, кибернетики позволили осознать значительность информационных процессов. Таким образом, в ХХ в. среди прочих стали выделять информационную научную картину мира. Признание гегемонии средств массовой информации во всех сферах социальной жизни позволило некоторым ученым утверждать, что современный человек репрезентирует реальность преимущественно через концепцию информационной модели мироздания.

Врожденный инстинкт помогает животным ориентироваться в мире. У человека отсутствует изначальная приспособленность к жизни. Его можно назвать самым неприспособленным существом. Человек компенсирует отсутствующие способности, производя культуру.

«Поскольку выживание человека не гарантировано самой природой, оно становится для него практической задачей, а его среда и он сам в этой среде – предметом постоянной рефлексии. Человек вынужден анализировать свою среду, выделять те ее элементы, которые необходимы для удовлетворения его инстинктивных потребностей. Этот процесс анализа и выделения есть процесс приписывания значений элементам среды; ориентация на значения приводит к тому, что поведение человека становится осмысленным и понимаемым…».

Каждый человек приходит в мир уже готовых значений, из которых складываются предметы его культурной среды. Еще до знакомства с языком, на основе чувственного восприятия человек познает мир. Он знакомится с объектами не вербально. У человека формируются первоначальные представления о предметах и явлениях окружающей действительности. Таким образом, формируется основа картины мира. Затем она дополняется знаниями, принятыми в данной социокультурной среде.

«Человека всегда интересовали знания об окружающем мире. Но в зависимости от потребностей и целей людей, от ступени исторического развития, на которой они пребывали, от степени интеллектуального развития человека и тому подобного, знания об окружающей действительности сильно различались. И та картина окружающего мира, которая формировалась в сознании людей, могла варьировать от самых простых форм до наисложнейших».

Информационная картина мира – это частная картина мира, моделируемая массовыми информационными сообщениями и представляющая собой некий событийный срез реальности. Она воспроизводит какие-либо стороны, свойства объекта в намеренно созданном предмете. Раньше информационную картину мира формировали сельский сход, община, слухи, общественное мнение, т.е. устная информация, передаваемая от человека к человеку. С появлением средств массовой информации функция моделирования информационной картины мира перешла к ним.

По мнению ряда зарубежных исследователей (А. Моль, Г. Кан, О. Тоффлер, Я. Бжезинский), культура, включая воспитание и межличностные отношения, берет свое начало в средствах массовой информации. Современные люди познают мир случайно, в процессе проб и ошибок. Индивид накапливает хаотичные знания, полученные из жизни, теле- и радиопередач, газет, сведений, добытых по мере надобности. Свои «ключевые понятия» – идеи, позволяющие привести к единому знаменателю впечатления от предметов и явлений, – человек черпает из средств массовой информации. «Культура общества превращается в собрание разных историй, и именно это соединение случайных элементов создает и определяет «мозаичную культуру».

Один из теоретиков концепции «постиндустриального общества» О. Тоффлер называет такую культуру «блип-культурой». Потому что она состоит из «блипов» информации: объявлений, команд, обрывков новостей, которые не согласуются с логическими схемами. «Люди «третьей волны» (индустриального общества) чувствуют себя свободнее, именно сталкиваясь с «блипами» – информационными сообщениями, отрывком из песни или стиха, заголовком, мультфильмом, коллажем и т.д. Ненасытные читатели дешевых изданий и специализированных журналов короткими приемами поглощают огромное количество информации. Но и они стремятся найти новые понятия и метафоры, которые позволили бы систематизировать или организовать «блипы» в более широкое целое. Однако вместо того, чтобы пытаться втиснуть новые данные в стандартные категории и рамки «второй волны» (индустриального общества), они хотели бы все устроить на свой собственный лад... Словом, вместо того, чтобы просто заимствовать готовую идеальную модель реальности, мы теперь сами должны снова и снова изобретать ее».

На самом деле в настоящее время эти модели реальности транслируются через телевизионные каналы информации. У людей нет потребности утомлять себя созданием картины мира. Они заимствуют ее из средств массовой информации. «Коммуникация – это вторжение в систему сознания реципиента, построение в его когнитивной системе определенной модели мира, не обязательно совпадающей с моделью мира говорящего и онтологически существующей картиной мира».

Телевизионная коммуникация наиболее соответствует современному этапу развития общества, который называют «информационным» или «технотронным», подразумевая при этом, что именно в настоящий период пришло осознание ведущей роли информации в эволюционных процессах и жизни в целом, признание информации одной из основных категорий мироздания. Телевидение лучше других средств массовой информации совместимо с культурой новой эпохи – культурой фрагмента, так как имеет дискретную природу.

А. Моль еще в 60-е гг. писал, что средства массовой информации являются одними «из важнейших каналов массовой коммуникации в современном обществе, поскольку благодаря мгновенности осуществления связи они снижают значение ежедневной прессы, благодаря доступности – значение кино, а благодаря легкости восприятия – значение книг».

Раньше печатный мир кодифицировал общественные позиции людей, помогал сформировать четко структурированную картину реальности. «Показательно, насколько отличается этот тип сознания от современного. Достаточно поразмышлять о каком-либо из недавних президентов, проповедников, законодателей, ученых – тех, кто является или недавно был общественной фигурой. Подумайте о Ричарде Никсоне, Джимми Картере, Билле Грэхэме или даже Альберте Эйнштейне. То, что прежде всего придет вам в голову – это образ, картина лица, скорее всего лица на телевизионном экране (в случае с Эйнштейном речь идет о фотографии). Характерно, что вам ничего не придет на ум из области слов. В этом состоит различие между мышлением в печатно-ориентированной культуре и мышлением в культуре образно-ориентированной». Телевидение, превратившись во всепроникающую «индустрию сознания», посредством пространственного, модельно-изобразительного отображения мира репрезентирует информационную картину мира.

Согласно мнению таких известных приверженцев постмодернизма, как Дж. Фиск и Дж. Бодрийяр, телевидение не отражает фрагменты реальности, а, скорее, производит или конструирует ее. Реальность является продуктом дискурса, кодирующего ее телевизионными камерами и микрофонами. «Кодирование придает реальности смысл, который является идеологическим. Представляемое является идеологией, а не реальностью. Эффективность такой идеологии усиливается за счет портретного изображения, присущего телевидению». Телевидение представляет реальность посредством образов. Причем акцент делается не на содержании, а на форме представления, т.е. «образ становится более важным, чем референт. Результатом этого является развитие целой индустрии «манипуляции образами». Поэтому Дж. Бодрийяр охарактеризовал современное общество как насыщенное образами.

Можно сделать вывод, что современная информационная картина мира – это сильно фрагментированная картина мира, состоящая из информации разных уровней (планетарной, местной, городской и т.д.). Она формируется различными субъектами информационной деятельности (индивиды, социальные институты и т.п.) в процессе их взаимодействия. Компоненты информационной картины мира содержатся в книгах, картинах, музыке, материалах средств массовой информации и т.п. Неоспорим тот факт, что сегодня в основном телевизионные программы определяют содержание информационной картины мира современного человека. Ее полнота и содержание могут варьироваться в зависимости от возможностей принимающего средства, т.е. от количества телевизионных каналов, доступных для ежедневного просмотра. Так информационная картина мира у жителей центральных городов, имеющих доступ не только к семи-пятнадцати телевизионным каналам, но и к десяткам спутниковых, шире по охвату, чем у жителей маленькой далекой деревеньки, смотрящих порой только передачи общественного российского телевидения (ОРТ). Поэтому задачей телевидения является создание как можно более целостной картины мира. Каждый телевизионный канал, телевизионная программа, телевизионный сюжет, журналист, оператор, режиссер и другие сотрудники телевидения вносят свой вклад в формирование картины мира, свой кусочек в общую мозаику.

Еще недавно вклад региональных телекомпаний в информационную картину мира не был таким существенным, как сейчас. Еще в 80-е гг. все отечественное телевидение подчинялось Гостелерадио и сводилось к четырем всесоюзным программам и примерно сотне областных, краевых и республиканских студий. Добавленный в 1995 г. к Закону «О средствах массовой информации» федеральный документ «О рекламе» открыл новый источник финансирования для телевещателей и позволил развиваться частным телекомпаниям. Таким образом, возникла тенденция регионализации отечественного телевидения. Совокупное время вещания провинциальных телекомпаний намного превышает время вещания федеральных телеканалов. По данным социологических исследований, программы регионального телевидения привлекают массовую аудиторию своим содержанием, в котором отражается местная специфика жизни. Люди желают знать, что происходит в том месте, где они живут. Подобную информацию можно почерпнуть в основном из программ местного телевидения. Соответственно, предполагается, что его сообщения отличаются от информационных материалов федерального уровня тем, что в них содержится больше элементов, отражающих региональную специфику.

Критериями их выделения выступают локальность проживания и культура определенной социальной группы. Жители одного региона, несмотря на различие возрастных, половых и прочих социальных характеристик, имеют общую понятийную основу для обозначения реалий действительности. Особенности проживания индивида в относительно замкнутом социуме накладывают отпечаток на его психологию и соответствующим образом вербализуются. Можно предположить, что в региональных телепрограммах транслируются материализованные признаки мировидения, миропонимания, характерные для жителей определенного региона. Информация кодируется на уровне таких детерминант, как:

·         национально-культурная традиция и специфика быта;

·         специфика деятельности, характерная для определенного этноса;

·         географические особенности: специфика ландшафта, формирующая определенные культурные представления.

 

На основе этих детерминант можно выделить следующие коды, артикулирующие в сообщении отражение специфики региона и функционирующие в рамках соответствующего «социолекта»:

·         ведущая отрасль;

·         специфика экологии;

·         политическая направленность;

·         особенности ландшафта.

 

Именно местные телерадиокомпании способны более точно учитывать экономические, религиозные и иные особенности региона, национальный, образовательный, возрастной состав аудитории. Это связано с процессом локализации, децентрализации вещания, укрепления и развития регионального, местного, муниципального и коммерческого вещания, который происходит в мировой телекоммуникации. Но это с одной стороны.

На современном этапе развития средств массовой информации фиксируется тенденция глобализации, унификации пространственных координат. Безусловно, ведущая роль в этом процессе – у телевидения (в последнее время глобальная сеть «Интернет» теснит его позиции).

Тележурналист может заглянуть в любой уголок планеты и сообщить о происшествии, случившемся там, в эфир. Но фактором, определяющим появление в программе новостей информации о событии, является не место, где оно происходило, а значимость происшедшего. Несмотря на отмеченную фрагментарность информационных материалов в телевизионных новостях, их сосуществование – не хаотический беспорядок знаков. Отсутствие в большинстве случаев описания места корреспондирует с единством мысли и сознания, подчинено определенному идеологическому замыслу, «потеря, т.е. исчезновение измерения времени и пространства запускает процессы, которые формируют единый «мир». Отказ от «привилегии места» сформировал ситуацию, в которой человечество в некоторых отношениях трансформировалось в «мы».

Таким образом, в телевизионной сфере наряду с тенденцией регионализации, конкретизации наблюдается процесс глобализации, унификации. Можно предположить, что в региональных телепрограммах местная специфика должна быть более выражена, т.е. коды, отражающие региональный компонент, охватывают большие знаковые комплексы. Поскольку люди более или менее пассивно реализуют общеобязательные нормы, заложенные в языке, но зато активно и напряженно ориентируются среди социальных смыслов, которыми населены его знаки, можно утверждать, что национальный язык делится на «социолекты». В рамках «социолекта» интерпретация информации реципиентом более адекватна целям коммуникатора, так как используется одна кодифицирующая система, ограниченная рамками конкретного пространства. Поэтому будем считать, что в региональных телепрограммах информация, сообщаемая и воспринятая, имеет большее соответствие, а информационная картина мира приобретает региональный колорит.

Соответственно, мы допускаем, что в информационных материалах центрального телевидения уровень отражения региональной специфики ниже, в основном присутствуют унифицированные знаковые комплексы. Ведь национальные новости рассчитаны на всех и на каждого. Но это не означает, что они должны транслировать однородные форматы. Мы считаем, что и в сюжетах, показанных по каналам центрального телевидения, необходимо отражение специфики региона, о котором они сообщают. Категории пространства и времени являются основополагающими при формировании любой картины мира. Человек всегда мыслит себя в категориях времени и пространства. Он имеет темпоральный образ или картину течения времени и его места в ней, а также встраивает в свою картину мира пространственный образ. «Сообщение, не содержащее вербальных и визуальных маркеров этих универсалий, скорее всего, утрачивает для субъекта смысл». «В условиях фрагментарности, когда события существуют сами по себе вне какой-либо связи с прошлым, будущим или с другими событиями, все предположения о формировании когерентной картины мира напрасны». Таким образом, привычная беспорядочность сообщаемого, «мозаичность» становятся содержанием информационной картины мира и латентно навязывают определенные идеологические установки.

в начало

 

2.5. ИНФОРМАЦИОННАЯ КАРТИНА МИРА, СОЗДАВАЕМАЯ РЕГИОНАЛЬНЫМ ТЕЛЕВИДЕНИЕМ, В ЗЕРКАЛЕ СЕМИОТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА

 

Основным жанровым звеном в программах современных телекомпаний являются новости, «ибо в них, как в клетке организма, фиксируются генетические и морфологические особенности телевещательных процессов в целом – их содержание, назначение, функции, характер, эволюция, структурная специфика». На заре телевидения сводки новостей читались диктором с экрана и не сопровождались еще никакими потоками образных иллюстраций, характерных для сегодняшних телевизионных информационных программ. Темп жизни индивидов в современный период, называемый «эрой информации», обусловил усложнение системы сбора, сортировки и обработки «новостных» сюжетов и потребовал слаженной работы от аппарата сотрудников информационных программ – корреспондентов, продюсеров, редакторов, операторов. «Информационная эпоха» меняет даже систему восприятия человеком новых данных, что проявляется в устойчивом увеличении скорости телевизионных изображений.

Кроме того, телевизионные новости превращаются в бесконечный преходящий поток сюжетов. Читая книгу, индивид выбирает свой темп и, если возникает желание, может возвращаться к предложению несколько раз: оно всегда будет на той самой странице. Это способствует возникновению ощущения правдивости и стабильности содержания в книге. Информация, предлагаемая телевидением, фрагментарна и не имеет строгой последовательности, начала и конца. Соединение информационных блоков в программах телевизионных новостей осуществляется с помощью рекламы и музыкальных заставок, что размывает временные границы передач, а также нейтрализует влияние новостей, трансформировав их в банальность. Таким образом, разрушается представление о мире, как области серьезного. Информационным программам не удается избежать охватившей все телевизионные каналы тенденции развлекательности. Информационным программам также важно удерживать высокие рейтинговые показатели, овладевая чувствами и временем зрителей. Телевизионные новости начинают превращаться в театрализованный жанр для досугового времяпрепровождения. Программы новостей в структуре телевизионных передач занимают важное место еще и потому, что они актуализируют взгляд на мир у реципиентов, удовлетворяющих свой информационный голод. И они оправдывают ожидания зрителей, поскольку в основе их концепции лежит цель наиболее полно отразить события в мире. В этом утверждении изначально заложена ошибка, которую зарубежные исследователи (например, Фиск) именуют «ошибкой проницаемости», так как очевидно, что новости не могут освещать все происходящие в мире события. Несмотря на это, фрагмент информационной картины мира реципиентов, создаваемой материалами средств массовой информации, в большинстве случаев формируется на основе телевизионных сюжетов информационных программ. Именно поэтому, для апробации разработанной нами схемы семиотического анализа телевизионных сюжетов, мы выбрали жанр информационных программ.

Программа «Губернские новости» выходит в эфир по будням на втором телевизионном канале. Она состоит из «новостных» сюжетов, которые подготавливают четыре телекомпании, входящие в холдинг ВГТРК. Цель программы заключается в отражении основных актуальных событий, происшедших в течение дня на территории (Новосибирской, Томской, Кемеровской областей и Алтая) региона Сибири. На наш взгляд, информационная программа «Губернские новости» имеет достаточно высокий профессиональный уровень, так как создается командой опытных сотрудников государственных телерадиокомпаний, обладающих мощным техническим оснащением.

Телевизионные программы являются своеобразным миром знаковых коммуникаций. Поскольку «Губернские новости» состоят из сюжетов разных телевизионных компаний, теоретически, в них должна наглядно отражаться местная специфика, что корреспондирует с задачами нашего исследования. Телевизионные информационные сюжеты государственных телерадиокомпаний Новосибирска, Омска, Томска и Алтая объединены в системы, которые должны отличаться друг от друга особенностями содержательных моментов кодификации действительности. Ведь специфика ментальности определяется принадлежностью индивида к определенной социокультурной группе, регионально ограниченному социуму. На основе этого можно предположить, что журналист, оператор, телережиссер выступают носителями определенного национально-культурного стереотипа, обусловленного спецификой региона, в котором они живут. Выдвинутая нами гипотеза о том, что коды, отражающие региональный компонент, охватывают большие знаковые комплексы в программах провинциального телевидения, была экстраполирована на область анализа информационных сюжетов в программе «Губернские новости», в частности, анализа создаваемой ими специфической информационной картины мира. В соответствии с этой задачей, выделенные выше семиотические коды региональной специфики мы объединили с техническими кодами, детерминирующими уровень представления события в телевизионном сюжете, и получили следующий, соответствующий поставленной задаче вариант схемы семиотического анализа:

 

1.      ВЫЯВЛЕНИЕ СОЦИАЛЬНЫХ КОДОВ:

 

а)      выделение синтагм (кадров) сообщения;

б)      описание основных сем, их составляющих.

 

2.      АНАЛИЗ ТЕХНИЧЕСКИХ КОДОВ:

 

а)      монтажный код:

·         размер плана;

·         тип монтажа.

 

б)      средства, кодирующие пространственное изображение:

·         перспектива;

·         внутрикадровое движение;

·         ракурс.

 

в)      средства, кодирующие временные характеристики визуального сообщения:

·         скорость съемки.

 

г)       графические средства.

 

3.      ВЫЯВЛЕНИЕ КОДОВ РЕГИОНА (ФИЛЬТРАЦИОННЫЙ УРОВЕНЬ):

 

а)      ведущая отрасль:

·         Алтай – сельское хозяйство;

·         Кузбасс – угольная промышленность;

·         Томск – научный центр;

·         Новосибирск – культурно-деловой центр, промышленность.

 

б)      специфика экологии:

·         Алтай – близость к Семипалатинску;

·         Кузбасс – загрязнение воздуха;

·         Томск – загрязнение воздуха, воды;

·         Новосибирск – загрязнение воздуха, воды.

 

в)      политическая направленность:

·         Алтай – «красный пояс»;

·         Кузбасс – прокоммунистическая направленность;

·         Томск – демократия;

·         Новосибирск – демократия.

 

г)       особенности ландшафта:

·         Алтай – ленточный бор;

·         Кузбасс – предгорье;

·         Томск – обширные северные территории;

·         Новосибирск – равнина, Обское водохранилище.

 

Используя данную схему, мы проанализировали цикл из двенадцати выпусков программы «Губернские новости», выходивших в эфир с апреля 2000 г. по май 2001 г. В ходе семиотического анализа годового цикла выпусков информационной программы «Губернские новости» было выявлено, что на уровне социальных и технических кодов содержится очень малое количество иконических сем, отражающих региональную специфику (в среднем 27%).

На основе анализа социальных и технических кодов мы сделали заключение, что в проанализированных информационных сюжетах программы «Губернские новости» ни одна подготавливающая их провинциальная телекомпания (Томска, Кузбасса, Новосибирска, Алтая) не создает специфической информационной картины мира, в которой отразились бы особенности региона. Механизм моделирования информационной картины мира включает в себя ограниченный репертуар выразительных средств телевизионного языка. Образ регионов создается с помощью унифицированных иконических сем. На уровне электронного способа кодирования используются стереотипные технические коды: формально-описательный монтаж, панорамирование, «буквопечать», не имеющие и не вызывающие коннотаций. Информационная картина мира, создаваемая телекомпаниями Юго-Западной Сибири, не отражает региональной специфики, а формируется унифицированными иконическими знаками и семами.

Более детальный семиотический анализ отдельных сюжетов, объединенных темой и местом события, но вышедших в эфире разных информационных программ – «Время» (ОРТ) и «Губернские новости» (Кузбасс, Алтай, Кемерово, Томск) – также показал превалирование унифицированных знаковых комплексов (средства, кодирующие пространственное изображение и время, система графических знаков, символика цветов, система вербальных, иконических знаков), не отражающих региональной специфики события. Вследствие чего идеологический подтекст данных информационных сообщений распространяется не на конкретный регион, а на пространство страны в целом. Анализ парадигматических структур сообщений выявил, что в сюжетах присутствует легкая ирония (показывается несостоятельность российских военных), возникающая путем столкновения вербального текста и видеоряда. «Образная упаковка» и попытка (лучше удавшаяся журналистам ОРТ) форматировать «новостные» сюжеты под развлечение приводит к тому, что моделируемая в сюжетах информационная картина мира разрушает представления о реальности как области серьезного.

Использованный в данной работе семиотический подход проиллюстрировал тенденцию унификации информационной картины мира, создаваемой провинциальным телевидением, показал эффективность применения разработанной нами методики семиотического анализа в изучении информационных программ. Применяя данную методологию в перспективе можно исследовать:

·         телевизионные программы не только информационных, но и других жанров (аналитических, художественно-публицистических и т.п.);

·         особенности соотношения формального и содержательного уровня телевизионных сюжетов;

·         семиотические «доминанты», определяющие социокультурный облик региона, формируемый в программах местного телевидения.

 

Практическую ценность могут представлять рекомендации для работников телевидения, способствующие выбору более адекватных знаковых систем, отражающих специфику данного региона.

в начало

 

к содержанию << >> на следующую страницу

Сент Экзюпери А. Маленький принц. М., 1982.

Линник Ю. Икона Софии. Петрозаводск, 1991. С. 13.

Строение фильма. М., 1984. С. 5.

Конецкая В.П. Социология коммуникации. М., 1997. С. 89.

Философский энциклопедический словарь. М., 1997. С. 417.

Философский энциклопедический словарь. М., 1997. С. 425.

Семиотика и искусствометрия. М., 1972. С. 7.

Уоллакотт Д. Сообщение и значение//Назаров М.М. Массовая коммуникация в современном мире. М., 2000. С. 157.

Сальтини В. О мнимой рациональности кинематографического языка//Строение фильма. М., 1984. С. 72.

Назаров М.М. Массовая коммуникация в современном мире. М., 2000. С. 158.

Лотман Ю.М. Об искусстве. СПб., 1998.

Назаров М.М. Массовая коммуникация в современном мире. М., 2000. С. 37.

Назаров М.М. Массовая коммуникация в современном мире. М., 2000. С. 37.

Тевс О.В. Семиотический аспект моделирования природы и социума в художественном мире В. Шукшина: Дис. канд. филол. наук. Барнаул, 1999. С. 13.

Эко У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию. М., 1998. С. 67.

Назаров М.М. Массовая коммуникация в современном мире. М., 2000. С. 36.

Эко У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию. М., 1998.

Эко У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию. М., 1998. С. 330.

Эко У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию. М., 1998. С. 108.

Эко У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию. М., 1998. С. 78.

Эко У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию. М., 1998. С. 410.

Эко У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию. М., 1998. С. 30.

Рябова М.Ю. Проблема знаковости в лингвистических исследованиях//Семиотические проблемы лингвистики. Кемерово, 1998. С. 5.

David L. Altheide and Robert P. Snow «MEDIA WORLDS IN POSTJOURNALISM ERA»; Самосудова Г.Г. Художественный текст – субъективный образ объективного мира//Концептуальная картина мира и интерпретативное поле текста с позиций лингвистики, журналистики и коммуникативистики. Барнаул, 2000.

Барт Р. Избранные работы: Семиотика: Поэтика. М., 1989. С. 76.

. Основы творческой деятельности журналиста/Ред. -сост. С.Г. Корконосенко. СПб., 2000. С. 112.

Конецкая В.П. Социология коммуникации. М., 1997. С. 147.

Sebeok T.A. Simbol just symbol. Bloomington, 1991.

Назаров М.М. Массовая коммуникация в современном мире. М., 2000.

Абдеев Р.Ф. Философия информационной цивилизации. М., 1994. С. 190.

Аристарко Г. История теорий кино. М., 1966. С. 256.

Багиров Э.Г. Изображение и язык//Семиотика средств массовой коммуникации. М., 1973. С. 207.

Багиров Э.Г. Изображение и язык//Семиотика средств массовой коммуникации. М., 1973. С. 214.

Багиров Э.Г. Изображение и язык//Семиотика средств массовой коммуникации. М., 1973. С. 214.

Почепцов Г.Г. История русской семиотики до и после 1917 г. М., 1998. С. 95.

Лотман Ю.М. Семиотика кино и проблемы киноэстетики. Таллин, 1973. С. 33.

Философский энциклопедический словарь. М., 1997. С. 71.

Колеватов В.А. Социальная память и познание. М., 1984. С. 125.

Багиров Э.Г. Изображение и язык//Семиотика средств массовой коммуникации. М., 1973. С. 215.

Лотман Ю.М. Об искусстве. СПб., 1998. С. 292.

Землянова Л.М. Современная американская коммуникативистика. М., 1995. С. 164.

Новая технократическая волна на Западе/Под ред. П.С. Гуревича. М., 1986. С. 46.

Конецкая В.П. Социология коммуникации. М., 1997. С. 148.

Конецкая В.П. Социология коммуникации. М., 1997. С. 148–149.

Назаров М.М. Массовая коммуникация в современном мире. М., 2000. С. 40.

Эко У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию. М., 1998. С. 176.

Эко У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию. М., 1998. С. 126.

Эко У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию. М., 1998. С. 132.

Эко У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию. М., 1998.

Пудовкин В.И. Собрание сочинений. М., 1974.

Лотман Ю.М. Семиотика кино и проблемы киноэстетики. Таллин, 1973.

Эко У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию. М., 1998.

Уорт С. Разработки киносемиотики//Строение фильма. М., 1984.

Пудовкин В.И. Собрание сочинений. М., 1974. С. 9.

Конецкая В.П. Социология коммуникации. М., 1997. С. 138.

Конецкая В.П. Социология коммуникации. М., 1997. С. 145.

Назаров М.М. Массовая коммуникация в современном мире. М., 2000. С. 38.

Колеватов В.А. Социальная память и познание. М., 1984. С. 137.

Почепцов Г.Г. История русской семиотики до и после 1917 г. М., 1998. С. 24.

Ионин Л.Г. Социология культуры. М., 1998. С. 26.

Ушакова Е.В. Системная философия и системно-философская научная картина мира на рубеже третьего тысячелетия. Барнаул, 1998. Ч. 1. С. 13.

Колеватов В.А. Социальная память и познание. М., 1984. С. 96.

Уорт С. Разработки киносемиотики//Строение фильма. М., 1984. С. 10.

Тоффлер О. Третья волна//США – экономика, политика, идеология. 1982. №7–11. С. 99.

Самосудова Г.Г. Художественный текст – субъективный образ объективного мира//Концептуальная картина мира и интерпретативное поле текста с позиций лингвистики, журналистики и коммуникативистики. Барнаул, 2000. С. 123.

Гидденс А. Опосредование опыта//Назаров М.М. Массовая коммуникация в современном мире. М., 2000. С. 348.

Назаров М.М. Массовая коммуникация в современном мире. М., 2000. С. 163.

Энценсбергер Г.М. Индустрия сознания. М., 1972.

Самосудова Г.Г. Художественный текст – субъективный образ объективного мира//Концептуальная картина мира и интерпретативное поле текста с позиций лингвистики, журналистики и коммуникативистики. Барнаул, 2000. С. 174.

Назаров М.М. Массовая коммуникация в современном мире. М., 2000. С. 175.

Назаров М.М. Массовая коммуникация в современном мире. М., 2000. С. 177.

Гидденс А. Опосредование опыта//Назаров М.М. Массовая коммуникация в современном мире. М., 2000. С. 173.

Гидденс А. Опосредование опыта//Назаров М.М. Массовая коммуникация в современном мире. М., 2000.

Косиков Г.К. Р. Барт – семиолог, литературовед//Барт Р. Избранные работы: Семиотика: Поэтика. М., 1989. С. 14.

Рогозина И.В. Ментальный образ как один из способов репрезентации мира//Концептуальная картина мира и интерпретативное поле текста с позиций лингвистики, журналистики и коммуникативистики. Барнаул, 2000. С. 59.

Назаров М.М. Массовая коммуникация в современном мире. М., 2000. С. 168.

Землянова Л.М. Современная американская коммуникативистика. М., 1995. С. 43.

 


ГЛАВА 3

СРЕДСТВА МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ КАК КАНАЛ РАСПРОСТРАНЕНИЯ МОЛОДЕЖНОЙ КУЛЬТУРЫ

 

3.1. Средства массовой информации и пресса в массовой культуре: социокреативная и социотрансформативная функции

3.2. Место и функции прессы в системе средств массовой коммуникации

3.3. Представленность молодежной культуры в современной прессе

3.4. Трансформативное воздействие молодежной субкультуры на язык современной алтайской газетной прессы

 

3.1. СРЕДСТВА МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ И ПРЕССА В МАССОВОЙ КУЛЬТУРЕ: СОЦИОКРЕАТИВНАЯ И СОЦИОТРАНСФОРМАТИВНАЯ ФУНКЦИИ

 

Появление понятия «коммуникация» в ХХ в. по праву можно назвать одним из главнейших событий минувшего столетия. Именно в ХХ столетии впервые в истории культуры и человечества оно получило подробное рассмотрение в официальной литературе. Впервые философская, социологическая, политическая, антропологическая мысль придает коммуникации статус одного из важнейших процессов, определяющих существование человека и социума, а также вызывает к жизни большое количество теорий касательно природы феномена коммуникации, ее процессуального устройства, внутренней организации и функционирования.

То, что коммуникация начинает играть главенствующую роль, можно связать с развитием такой ее разновидности, как коммуникация в сфере массовой культуры.

Развитие массовой культуры и коммуникации происходит параллельно и следует за возникновением нового массового общества и массового человека. Одной из особенностей этого нового мира становится разрушение строгих иерархических законов организации мира, установленных еще в средние века. Как пишет немецкий философ и теолог Романо Гвардини, «в этом необозримом море событий, в бесконечной длительности времен отдельное событие теряет свое значение. Среди бесконечного множества происшествий ни одно не может быть важнее другого: ведь ни одно не имеет безусловной важности. Когда действительность переходит всякую меру, исчезают моменты, на которых покоилось средневековое представление о порядке: начало и конец, граница и середина. Одновременно исчезают и развертывающиеся между ними иерархические членения и соответствия, а за ними и символические акценты». Массовая культура и массовая коммуникация отражают то поле, в рамках которого реализуются многие социальные и культурные действия.

Исследование массовой коммуникации, ее средств, способов, методов, функций началось в России недавно: в 40–60-х гг. ХХ в., когда начала развиваться социальная психология, вынужденная в критическом плане осваивать зарубежные разработки по данной проблеме. Интерес к массовым коммуникациям носил скорее отвлеченно-теоретический характер, никак не связанный с практическими политико-идеологическими задачами управления большими массами людей с целью достижения заранее определенных результатов.

Внимание к анализу коммуникативного процесса усилилось в 60–80-е гг. ХХ столетия, когда массовая коммуникация стала трактоваться в качестве ключевого фактора в понимании динамики современного общества (работы Р. Фишера, Н. Винера, Х. Криса, Н. Лейтеса, В. Шрамма, Г. Иннеса). Более того, к концу 80-х гг. утвердилось мнение, что теория коммуникации и есть теория общества. И уже с 60-х гг. ХХ столетия коммуникации стали исследоваться с привлечением данных философии, лингвистики, культурологии, математики, психологии, данных естественно-научного познания.

Исходной посылкой теорий массовой коммуникации является само понятие «массовая коммуникация». Ч. Кули, автор теории «приобщения» индивидов к «большому сознанию» как совокупности накопленных социально значимых «состояний чувствования» и «отображений (imaginations)», выделяет коммуникацию в качестве средства актуализации «органически целого мира человеческой мысли». Дж. Г. Мид (1934) в русле таких же рассуждений рассматривал общество как результат совокупности процессов взаимодействия индивидов друг с другом. Он отмечал, что тождество образующихся в сознании индивидов значений актов взаимодействия позволяет каждому из них принимать на себя роль «другого», в том числе и «обобщенного другого», когда накопленный ими опыт предстает редуцированным таким образом, что выступает по отношению к ним в качестве общезначимого и общедоступного. Отсюда уже как бы само собой напрашивается представление о «коммуникации», или общении коммуникатора и аудитории, как отношений «социальных актеров», которых объединяет одинаковый смысл, вкладываемый ими в распространяемые при этом сообщения.

Коммуникация – это общение, передача информации от человека к человеку, специфическая форма взаимодействия людей в процессах их познавательно-трудовой деятельности, осуществляющаяся главным образом при помощи языка (реже – при помощи других знаковых систем). Также сама коммуникация может быть понята как специфическое отношение, при котором его элементы посредством знаков или систем знаков взаимно влияют друг на друга, изменяя семиотическую ситуацию. В этом плане можно сказать, что коммуникация способствует социальному и культурному единству посредством употребления языков и знаков. По определению И.А. Федякина, «массовая коммуникация – целостное явление, представляющее часть человеческих взаимоотношений в современном мире… Массовая коммуникация связана с общественным бытием и общественным сознанием. Она пронизывает такие сферы общественного сознания, как идеология, общественная психология и наука, и во многом определяет его формы – политические, правовые, этические, эстетические, религиозные и прочие».

Социализация и трансляция культурных ценностей членам общества – одна из главных функций массовых коммуникаций. Российский философ В.С. Степин отмечает, что все многообразие надбиологических программ человеческой жизнедеятельности «существует благодаря их особому знаковому представлению, кодированию. Они надстраиваются над биокодом, т.е. биологическими программами, характеризующими человека как биологическое существо… Биокод – это наши биологические инстинкты, предрасположенности. Социокод выступает как некая аккумуляция социально-исторического опыта. Усвоив этот опыт, человек становится человеком, личностью, частью определенной социальной структуры. Социокод – очень сложная система программ деятельности, поведения и общения. Индивидуальный и коллективный опыт составляет содержание этих программ жизнедеятельности людей, который, будучи зафиксированным в определенных знаковых, семиотических системах, выступает как социокод. В этом смысле можно говорить о программах деятельности как об особых типах языков, а об их совокупности – как о тексте».

Передача текста осуществляется в процессе коммуникации, поэтому исследователи по праву вводят это понятие в определение культуры. Текст является замкнутой коммуникативной системой. Определяя сегодня культуру как систему текстов, наследственную память коллектива, исследователи называют в качестве одного из фундаментальных отграничителей, отделяющих сферу культуры от природы, появление коммуникации в различных ее проявлениях – от обмена сообщениями до обмена дарами и благами. Появление первых коммуникационных систем тесным и неразрывным образом связано с процессом складывания культуры как определенной установкой упорядоченности деятельности и мышления, отличающей сферу человеческого существования от области инстинктивного поведения существ природы. Такой же позиции придерживается и французский ученый Абрам Моль: «культура – это огромное количество сообщений. Каждое из них представляет собой конечное и упорядоченное множество элементов некоторого набора, выстроенных в виде последовательности знаков по определенным законам».

Подчеркивая связь культуры и коммуникации, В.Ю. Борев и А.В. Коваленко вводят понятие культурно-коммуникативной системы, определяя ее как «интегрированное множество всех основных способов передачи культурной информации». Культурно-коммуникативная система «характеризует комплекс средств, способов и форм накопления, фиксации, трансляции и распространения культурного арсенала, осуществляет механизм функционирования социальной (внегенетической) памяти человечества».

Массовой коммуникации (МК) принадлежит приоритетное начало во всех типах коммуникаций. Именно в МК перекрещиваются и интегрируются интересы и ожидания членов различных социальных групп. Массовая коммуникация представляет собой социально обусловленное явление с основной функцией воздействия через передачу, получение, сохранение и актуализацию смысловой и оценочной информации, на основе которой происходит социальная адаптация и идентификация. Следует подчеркнуть, что массовая коммуникация – сложный и неоднородный процесс, специфика которого определяется несколькими факторами. Одним из них является наличие технических средств, при помощи которых осуществляется регулярное функционирование и тиражирование продукции массовой коммуникации: печать, радио и телевидение.

Массовая коммуникация не могла возникнуть вне определенных объективных предпосылок, прежде всего вне массового индустриального общества. «Ничто не выразило бы сути нового общества лучше, чем определение «массовое». Оно узнаваемо по его многочисленности, по нестабильности связей между родителями и детьми, друзьями и соседями. О нем можно догадаться по тем превращениям, которые испытывает каждый человек, становясь анонимным: реализация присущих ему желаний, страстей, интересов зависит от огромного числа людей». Причина тому – индустриализация, урбанизация и рост городского населения, что ведет к массификации, к смешению и стиранию социальных групп.

Впрочем, это не означает, что в традиционных обществах не существовало массовых форм коммуникации. В постфигуративных обществах такую роль выполняла религия. Именно религия, используя массовое общение как основу создания единого мироощущения, способствовала поддержанию чувства общности у индивидов, задавая при этом определенные параметры и направления всего культурного процесса, выполняла одну из важнейших функций массовой коммуникации – интегративно-регулятивную.

Начиная с эпохи Возрождения церковь перестает справляться с этой функцией. Данный период характеризуется секуляризацией – обмирщением общественной жизни. В то же время меняется статус самой информации. Если раньше ее содержание было раз и навсегда определено, имело целью ориентацию новых поколений на опыт старших, предопределяло позиции старших и младших как управляющих и управляемых, и совокупность норм, транслируемых новому поколению, имела здесь своим источником прошлое и осваивалась в форме следования традициям, то в конфигуративном обществе, культура которого содержит ориентацию не столько на опыт старших, сколько на актуальное знание, постоянное приращение объема информации, ее новизна приобретают все большую ценность, что способствует в конечном счете приобретению информацией признаков товара. Это один из ведущих социально-исторических факторов появления массовой коммуникации.

Еще одним фактором явилось изобретение печатного станка, что послужило началом «эпохи Гуттенберга» – эпохи широкого тиражирования информации.

В префигуративном обществе, культура которого содержит ориентацию на будущее, основанное на невозможности придерживаться традиций и опираться на опыт старших для успешной жизнедеятельности, процесс массификации ускоряется, появляются принципиально новые формы общественных коммуникаций. Чарльз Райт утверждает: «Эту новую форму можно отличить от всех других типов по характерным чертам: она предполагает сравнительно большую разнородную и анонимную аудиторию, информация передается публично, часто с ориентацией на немедленное восприятие ее большей частью аудитории и отличается быстротечностью». С появлением новых форм коммуникации складывается и новый тип культуры. Абрам Моль называет современную культуру мозаичной: «В наше время знания складываются из разрозненных обрывков, связанных простыми, чисто случайными отношениями близости по времени усвоения, по созвучию или ассоциации идей… Мы будем называть эту культуру «мозаичной», потому что она представляется по сути своей случайной, сложенной из множества соприкасающихся, но не образующих конструкций фрагментов, где нет точек отсчета, нет ни одного подлинно общего понятия, но зато много понятий, обладающих большой весомостью (опорные идеи, ключевые слова и т.п.).

Эта культура уже не является в основном продуктом университетского образования, т.е. некоей рациональной организации, она есть итог ежедневно воздействующего на нас непрерывного, обильного и беспорядочного потока случайных сведений, от которых в памяти остаются лишь мимолетные впечатления и осколки идей».

Специфика современной гуманитарной культуры, по мнению А. Моля, проявляется в том, что она базируется на качественно иных основаниях, нежели классическая гуманитарная культура Ренессанса и постренессансных эпох. Апофеоз классического типа культуры пришелся на пору торжества позитивизма, т.е. на середину XIX в., когда культура представляла собой стройную иерархию абсолютных ценностей, сами культурные ценности и их взаимоотношения были общепринятыми, и основные эстетические оппозиции (прекрасное – уродливое, высокое – низкое) были незыблемыми. В этой непререкаемой однозначности и общепринятости категорий и заключался смысл эстетической нормативности, характерный для классической культуры. Одним из основных подтверждений этой эстетической нормативности – существование одной всеобщей нормы эстетических ценностей – были единичные проявления «ненормальности», т.е. эстетические явления, нарушавшие общие каноны. Эти нарушения «нормальных» эстетических канонов подтверждали незыблемость правил, их неукоснительное господство. Благодаря этому, любое восприятие соотносилось с некоторой «сетью» знаний, обладавшей четко выраженной структурой и сотканной из основных, второстепенных и третьестепенных линий, «это как бы сеть маршрутов мысли со своими узловыми точками знаний».

Однако существование гуманитарной культуры, по мнению мыслителя, сегодня уже невозможно. Во-первых, потому что «энциклопедическая» точка зрения предполагала зависимость уровня знаний от их количества. Но усвоение знаний ограничено естественными возможностями человеческого мозга. То, что он может вместить, несоизмеримо с тем объемом знаний, который предлагает ему сегодня окружающий мир, и этот ум по необходимости вынужден оставаться поверхностным. Во-вторых, в настоящее время сама структура мышления претерпела глубокие изменения. Ссылаясь на данные современной психологии, Абрам Моль отмечает, что в «оснащении» ума рядового человека большую роль играет сегодня то, что он прочтет на афише в метро, услышит по радио, увидит в кино или по телевизору, прочтет в газете или узнает из разговоров. Таким образом, свои ключевые понятия современный человек вырабатывает статистическим путем, по законам случая, в процессе проб и ошибок.

В этом случае проекция на экран знаний индивида, считает А. Моль, имеет форму уже не сети, а войлока, отдельные волокна которого связаны между собой случайными, по большей части ассоциативными, связями. «Эта культура, – пишет он, – есть итог ежедневно воздействующего на нас непрерывного, обильного и беспорядочного потока случайных сведений. Мы усваиваем ее через всю эту захлестывающую нас массу источников, от которых в памяти остаются лишь мимолетные впечатления и осколки знаний и идей. Мы остаемся на поверхности явлений, получая случайные впечатления от более или менее сильно воздействующих на нас фактов – ни силы критического суждения, ни умственных усилий. Единственное общее свойство, которым можно характеризовать подобную структуру – это степень плотности образующейся сети знаний». Подытоживая вышесказанное, А. Моль подчеркивает, что в наше время знания о мире формируются в основном не системой образования, а средствами массовой коммуникации.

Возможно, автор несколько утрирует ситуацию, делая выводы о неэффективности классической системы образования, однако роль средств массовой коммуникации в «оснащении ума» современного индивида нельзя недооценивать. Средства коммуникации создают вокруг индивида столь насыщенную инфосферу, что это не может не сказываться на его личности. Сама цивилизационная динамика требует человека определенного типа, человека, способного решать проблемы, поставленные ходом общественного развития. Благодаря глобализации СМИ, компьютерных сетей, доступности «инфоразвлечения» возникает глобальная мода, особенно среди молодежи, на определенную музыку, стиль одежды, поведение и т.п. «На более высоком уровне можно говорить об интенсивном формировании новых моделей и норм поведения». Описывая данную ситуацию, исследовательница М.Л. Князева вводит понятие культурного модуса личности. Культурный модус личности характеризует «пребывание человека как индивида в культуре, модель поведения в ней, интенсивность или слабость культурных интересов и притязаний, культурных реакций, характерный для данного человека образ взаимодействий с культурой, а в широком смысле – внутреннюю позицию по отношению как к культуре в ее высших, символических, интеллектуально-духовных формах, так и к информационному пространству в целом». Автор выделяет четыре степени-ступени культурного модуса: пассивный, потребительски-развлекательный, активно-воспринимающий и креативный. Однако в массовом обществе самой распространенной и наиболее характерной культурной позицией является потребительски-развлекательная.

Среди различных ее проявлений М.Л. Князева выделяет «одно весьма неоднозначное и существенное для нашей культурной жизни новообразование. Это своеобразная культурная мутация, возникшая в недрах информационного общества, может быть названа информоманией, а человек, несущий черты соответствующего поведения, – информоманом. Информомания – как бы «побочная продукция» развития информационных систем и расширения информационного пространства. Информоман – это человек, для которого информация вышла из берегов своих естественных функций – знаний, ориентации – и стала самоцелью». Следует отметить, что информация стала целью-в-себе не в сознании информомана, а лишь подчиняясь логике собственного развития. М.Л. Князева справедливо отмечает, что чрезмерное потребление информации характеризуется как несоразмерно большими ее объемами, так и неумеренной динамикой, скоростью поступления. Отсюда невозможность усвоения и переработки полученной информации. Как результат – ложная культурная активность, при которой процесс – все, цель – ничто. У человека, сложившегося в условиях концентрированного информационного поля, возникает привыкание к постоянному пребыванию в нем. Ненасытная жажда информации объясняется мозаичностью сознания. Такое сознание не имеет структуры, внутренней логики, стержня. Оно не может быть завершено, выстроено, а потому познание не приносит чувства интеллектуального прояснения, не завершается катарсисом.

Мозаичность, фрагментарность, разорванность стали одной из ведущих тем и принципов произведений художественной культуры (додекафоническая музыка, постмодернистский роман), и современной философии (шизосубъект Дж. Делёза и Ф. Гаттари).

Термин «мозаичная культура» мало прижился в современной научной литературе, и причин этому несколько. Во-первых, словом «мозаичная» характеризуется не современная культура вообще, а ее «таблица, спроецированная на «экран» индивидуального сознания» – термины А. Моля. Ведь и культуру в целом французский исследователь рассматривает как то «интеллектуальное «оснащение», которым располагает каждый отдельный человек в тот или иной момент, а также и как структуру знаний, которыми он обладает как член некоторой социальной группы». В этом смысле «мозаичная культура» – почти то же самое, что и «мозаичное сознание». Во-вторых, «мозаичность» – далеко не единственная характеристика современной культуры, сложившейся в условиях массовых коммуникационных процессов.

В-третьих, задолго до Абрама Моля, а именно в 40-е гг., в американской, а вскоре и в мировой печати закрепился термин «массовая культура».

Адекватное представление о «массовой культуре» можно получить, лишь поместив ее в следующий контекст: массовое общество, массовое производство, массовое потребление, массовая коммуникация. Из них вытекают важнейшие атрибуты массовой культуры, так или иначе отмечаемые ее исследователями:

1)      ориентирована на максимально большую аудиторию, а потому, с одной стороны, предельно стандартизована сама, а с другой – направлена на стандартизацию массового вкуса;

2)      производится в огромных масштабах, что предполагает наличие определенной инфраструктуры;

3)      имеет товарный статус и рыночное обращение (это, кстати, позволяет марксистки ориентированным исследователям называть ее буржуазной, капиталистической и т.п.;

4)      транслируется через средства массовой коммуникации.

 

Следует отметить, что «современная культура» и «массовая культура» – не одно и то же. Это видно при анализе социальных функций массовой культуры. Раскрывая их, исследователь А. Флиер опирается на концепцию культурной мифологии. В соответствии с ней в культуре выделяются две области: область обыденной культуры, осваиваемой человеком в процессе его общей социализации в среде проживания (прежде всего в процессах воспитания и общего образования), и область специализированной культуры, освоение которой требует специального (профессионального) образования. Обыденная культура реализуется в соответствующих формах образа жизни. Она предполагает «владение обычаями повседневной жизни социальной и национальной среды, в которой человек проживает и социально самореализуется». Процесс овладения обыденной культурой называется в науке общей социализацией и инкультурацией личности, включающих человека в культуру конкретного общества.

Однако культура не исчерпывается обыденной, но включает в себя также и специализированную культуру. Современные знания, нормы, культурные образцы и смыслы вырабатываются почти исключительно в недрах высокоспециализированных областей социальной практики. Они более или менее успешно понимаются и усваиваются соответствующими специалистами. Для основной же массы населения языки современной специализированной культуры (политической, научной, художественной и т.д.) почти недоступны для понимания. Обществу требуется система средств по смысловой адаптации, «переводу» транслируемой информации с языка высокоспециализированных областей культуры на уровень обыденного понимания неподготовленных людей, по «растолковыванию» этой информации ее массовому потребителю. Требуется определенная «инфантилизация» ее образных воплощений для «управления» сознанием массового потребителя в интересах производителя той информации.

Современный человек, даже будучи очень образованным, остается специалистом только в какой-то одной области, и уровень его специализированности из века в век повышается. В остальных областях ему требуется постоянный «штат» комментаторов, интерпретаторов, учителей, журналистов, рекламных агентов и иного рода «гидов», ведущих его по безбрежному морю информации о политических событиях, культурных новациях.

Кроме того, «людям требуется некое средство, снимающее избыточное психическое напряжение от обрушивающихся на них информационных потоков, редуцирующее сложные интеллектуальные проблемы к примитивным дуальным оппозициям, дающее индивиду возможность «отдохнуть» от социальной ответственности, личностного выбора, растворить его в толпе зрителей «мыльных опер» или механических потребителей рекламируемых товаров, идей, лозунгов и т.п. Реализатором такого рода потребностей и стала массовая культура».

Термин «массовая культура» появился лишь в ХХ в. в конце 30-х гг. Первоначально в американской печати, затем, после выхода в свет статьи Д. Макдоналда «Теория популярной культуры», в 1944 г., закрепился и в научном дискурсе. Многие исследователи (Т. Адорно, Г.М. Энценбергер, М. Маклюэн) представляют массовую культуру бульварной культурой, популярной культурой, индустрией культуры, индустрией сознания, рыночной культурой и т.д. Полисемантику данного термина многие исследователи объясняют наличием массового общества, которое явилось результатом установления капиталистических отношений, или, как теперь принято выражаться, – рынка.

Массовое общество как явление претерпело длительный путь развития. Основная его черта – утрата властью своего священного характера, ослабление силы традиций. Традиции «продолжают оказывать влияние, но подвергаются различным толкованиям, а это приводит на практике к различиям в поведении людей, что проявляется в подчеркнутом внимании к достоинству индивида и его правам, сказывается на отношении к женщине, к молодежи и к этническим группам, ранее находившимся в угнетенном положении».

Российский исследователь массовой культуры В. Кукаркин в своей книге «Буржуазная массовая культура», подводя итоговую черту под определениями массовой культуры, говорит: «…нет принципиального различия в позициях теоретиков, которые относят генезис массовой культуры к феодальным временам, от тех, которые ведут ее родословную только с девятнадцатого столетия. Важно, что и те, и другие в конечном счете признают чисто буржуазную природу массовой культуры».

Массовая культура – закономерное явление любого общества, ее основные параметры – распространенность культурного образца в массах, воспроизводимость массами этих культурных образцов.

Сегодня можно считать несомненным, что массовая культура является важнейшим компонентом современного социума. Универсальность массовой культуры стала концептуальной основой модернизации культурных традиций. «Для отдельного индивида на смену патриархальному «культурному монизму» на основе «своего» вероисповедания и местной культурной традиции пришел внутренний плюрализм, ибо каждый человек, с одной стороны, сегодня вписан в сеть массовых коммуникаций и становится (чаще всего не сознавая) носителем универсальной массовой культуры и набора субкультур». Коммуникации, с другой стороны, – это определенный катализатор формирования и динамики самого содержания культуры.

Исходя из положения об универсальности массовой культуры для массового общества, следует разделять культуру низкопробную (в 50-х гг. нашего столетия ее называли «китч») и массовую культуру в позитивном понимании данного термина. Данная культура «приобретает массовый характер не потому, что широковещательные каналы охватывают все более массовую аудиторию, но в силу того, что условия жизни широких масс людей приобретает все более массовый характер».

Массовая культура направлена на создание такого положения, при котором потребитель ее изделий постоянно узнавал бы то, что он уже знает, и видел в этих изделиях доказательство извечности существования известных ему ценностей. Она приучает множество людей смотреть на все разнообразие и сложность современного мира через жестко фиксированную призму распространяемых ею стандартов.

Массовая культура – это образ жизни современного человека, она выступает изначально настроенной на массовое сознание в роли мощного усилителя обыденных представлений.

Культура общества состоит из множества комплексов, или подкультур, которые обязательно взаимосвязаны. Культурологические исследования последних лет показали, что каждое общество имеет некоторую совокупность культурных образцов, которые и составляют фонд всеобщей культуры.

Любые перемены в человеческой жизнедеятельности предполагают изменение культуры. Профессор Леонид Ионин представляет современную ситуацию как переход к полистилистической культуре. Признаком идентификации нового культурного кода Л. Ионин считает обретение внешних признаков. Среди них:

1)      поведенческий код и символика одежды;

2)      выработка лингвистической компетенции;

3)      освоение пространств презентации новых культурных форм.

 

Он отмечает: «…на передний план на начальном этапе выдвигаются внешние знаки идентификации: униформа, сари или кожаные куртки, специфический жаргон, специфический стиль движения – форма приветствий, например, или походка, особенно ясно это проявляется во время массовых демонстраций, которые специально служат целям презентации».

Культура является сложным симбиозом взаимодействующих между собой различных подкультурных систем, которые при наличии эффективных и надежных каналов коммуникации регулируют отношения людей в обществе. Решающая роль среди этих каналов принадлежит средствам массовой информации.

Функции СМИ и массовой культуры тесно взаимодействуют, во многом соприкасаются, регулируя социальную жизнь общества. Особенностями современной ситуации, по мнению многих исследователей, являются динамизм, неравномерность, противоречивость развития общества. Люди утратили чувство определенности по отношению к будущему. Новая жизнь не осталась «незамеченной» сознанием человека. Для одних – это источник тревоги, для других – источник новых шансов, но в том и другом случае человек решает проблему адаптации к новым условиям жизни. Виды адаптации бывают различными: экологическая, профессиональная и социальная. Массовая культура и средства массовой информации обеспечивают социализацию и витальность человека в условиях сложной среды обитания в современном обществе, обучая новым социальным ролям и ценностям, способам регуляции поведения и деятельности в разнообразной обстановке, помогают разрешить конфликтные ситуации.

По мнению Сержа Московичи, средства коммуникации в обществе являются определяющим элементом, «они меняют природу групп», регулируют взаимодействие групп или субъекта с новой для него средой, деятельностью, создают «модель реальности» современного человека

Таким образом, коммуникации являются одним из центральных составляющих современного общества. Статус страны в реальном мире определяется также и ее статусом в информационном пространстве. Массовая культура и массовая коммуникация представляют наибольший интерес для заимствования их опыта, поскольку они постоянно и успешно работают именно с массовым сознанием. Коммуникация в сильной степени определяется тем каналом, по которому она протекает. Особый интерес представляют средства массовой информации (газетная пресса, в частности). Именно СМИ, которые формируют информационное пространство, сегодня оказались самым оптимальным способом формирования ценностных ориентаций обществ. Газетная пресса, как признает С. Московичи, является «чисто коммуникативным инструментом, соединяющим общества от полюса до полюса». Витальность человека в обществе возможна при наличии эффективных и надежных каналов коммуникации. Среди этих каналов решающая роль принадлежит средствам массовой информации.

в начало

 

3.2. МЕСТО И ФУНКЦИИ ПРЕССЫ В СИСТЕМЕ СРЕДСТВ МАССОВОЙ КОММУНИКАЦИИ

 

Средства массовой информации – это «учреждения, созданные для открытой, публичной передачи с помощью специального технического инструментария различных сведений любым лицам». В. Пугачев, а следом за ним О.И. Карпухин и Э.Ф. Макаревич отмечают в своих работах публичность, а также наличие специальной техники; непрямое, разделенное в пространстве и во времени взаимодействие коммуникационных партнеров; участие в общественно-политической, культурной жизни общества. Средства массовой информации не только однонаправленно воздействуют на реципиента, но и сами создают элемент революционной культурной ситуации в обществе. Точка зрения ученых, на наш взгляд, несколько однолинейна (хотя исследователи признают активное участие СМИ в жизни общества), она не выражает всей сложности положения СМИ в современной действительности. Нынешние средства массовой коммуникации не только созданы для передачи сведений, информации, не только являются активными участниками общественно-политических и культурных процессов в обществе, они активно изменяются под воздействием масс. Обычно массовая коммуникация характеризуется однонаправленностью, поскольку обратная связь с массовой аудиторией отсутствует. С введением в практику писем и звонков читателей в редакции СМИ стало возможным определять такой вид коммуникации, как взаимонаправленный. Безусловно, обратная связь подобного вида имеет специфический характер – она трансформирует и, возможно, совершенствует организацию массовой коммуникации, но не оказывает эффективного воздействия на передачу информации. Тем не менее организация обратной связи дает в руки коммуникаторов сильное средство воздействия на аудиторию через иллюзию «соучастия в процессе», что связано с изменением культурных ориентаций массового потребителя информации, с коррекцией их мотивационных и оценочных установок. Понимание места и роли средств массовой информации в системе общества требует раскрытия сущности массовых информационных процессов. В современной коммуникативистике сложилось два подхода. Первый связан с информационным фетишизмом. Основатель данного подхода – американский ученый Г. Маклюэн. Второй подход основывается на связи информационных процессов с социокультурной средой.

М. Маклюэн, канадский ученый Мак Лукан, испанский исследователь М. Кастельс утверждают, что само средство информации, создавая свой язык общения, формирует и характер информации. С изменением средства, меняется характер информации и восприятия мира. Телевидение, радио, пресса преобразуют мир реальности в информационный мир и в конечном счете в мир символов. Следует отметить, что концепция М. Маклюэна сегодня используется исследователями только в связи информационных процессов с конкретно-исторической средой, с культурными процессами, происходящими в обществе.

Представители Анненбергской школы коммуникаций, созданной при Пенсильванском университете, и Ч. Райт, в частности, обращают внимание на то, что массовые коммуникации – это социальный процесс. «Развитие массовых средств создало новую форму общественных коммуникаций – массовую. Эту новую форму можно отличить от всех других типов по характерным чертам: она предполагает большую разнородную и анонимную аудиторию; информация передается публично, часто с ориентацией на немедленное восприятие ее большей частью аудитории и отличается быстротечностью; коммуникаторы объединены в сложную организацию или работают в индустрии с большими финансовыми средствами». Заслугой Ч. Райта является то, что он четко определил функции средств массовой коммуникации, и одну из главных функций – функцию социализации и передачи культуры и ценностей новым членам общества.

Таким образом, именно средства массовой информации являются тем каналом, посредством которого широким слоям населения транслируется текущая актуальная информация. СМИ фактически манипулируют сознанием людей и формируют общественное мнение и культурную позицию индивида. Современные средства массовой информации, являясь частью массовой культуры, «демонстрируют нам не что иное, как наше собственное «культурное лицо».

В новейшей истории российского общества средствам массовой информации принадлежит особая роль – активное и самостоятельное участие в процессах трансформации социокультурной действительности. Массовая информация создает основу духовного мира личности, «информационный базис» системы ее отношений и деятельности. Употребляя в словосочетании «средства массовой информации» прилагательное «массовая», теоретики не видят в нем негативного значения, так как массовость в данном случае – это направленность на массу, соответствие нуждам этой массы, стремление к созданию единой позиции массы по касающимся ее вопросам, интеграции ее в социальную общность и выработке единой активной позиции по этому кругу вопросов с приближением к общечеловеческим суждениям и нормам. Помимо этого, «массовость» включает доступность информации для массы, простоту формы, способствующей легкому усвоению, и открытую возможность для всех желающих участия в работе средств массовой информации. Задача средств массовой информации – транслировать в массы сведения обо всех событиях, которые происходят в стране и мире: политике, экономических преобразованиях, науке, культуре, внешней среде и внутренней жизни человека – обо всем неисчерпаемом многообразии реальности.

Первостепенная роль СМИ объясняется рядом причин: оперативностью в распространении общественно значимой, затрагивающей интересы людей информации, возможностью одновременного охвата большой аудитории. Помимо этого, именно средства массовой информации, как никакие другие средства коммуникации, способны соединить в эфире или на газетно-журнальной полосе наиболее компетентных в той или иной сфере деятельности людей, сопоставить различные точки зрения и самим ходом дискуссии повлиять на выработку общественного мнения.

Историческая последовательность, в которой появились СМИ, наложила отпечаток на их специфические характеристики. Европейская пресса ведет отсчет времени лишь с XVII в., когда впервые появилась коммерческая газета, а появление массовой газеты в США относится к 1833 г. Радио как средство массовой информации имеет 75-летнюю историю, телевидение – 50-летнюю.

Газетная пресса, таким образом, – одна из древнейших форм средств массовой информации, и сегодня она располагает большими специфическими возможностями оперативно, правдиво, адекватно или искаженно отобразить реальную действительность. Исследование американской аудитории с целью выяснения социальных факторов, определяющих популярность каналов коммуникации, показало, что наибольшую роль играет возрастной фактор. Аудитивный канал (радио, звукозаписи, фонограммы) популярны у молодежи до 20-ти лет, затем предпочтение отдается телевидению, после 30-ти лет внимание переключается на прессу. Была установлена оценка аудиторией источников информации. Наблюдения в течение 30 лет (1959–1988 гг.) показали, что лидирует телевидение (39–55%), затем следуют газеты (21–26%), радио (6–12%). Высокий рейтинг у местных, региональных газет (72%). В России же ведущее место занимает пресса, которая представляет различные точки зрения и ориентирована на различные слои населения. Определенную роль играет и традиционная вера в «печатное слово». Помимо этого, газетная пресса все еще остается самым доступным средством коммуникации как в России в целом, так и в Алтайском крае. Технические средства позволяют сегодня 98,8% населения России принимать телевизионную информацию, однако современные технологии используются населением пока недостаточно. По количеству телевизоров (на 1000 жителей в нашей стране приходится 379 телеприемников) мы занимаем 20-е место в мире.

Оставляет желать лучшего и техническая оснащенность региональных телекомпаний. Достаточно сказать, что в экономически отсталых районах Алтайского края, особенно отдаленных, до сих пор принимаются только два канала Центрального телевидения – РТР и ОРТ, а местный канал ГТРК «Алтай» транслируется на волнах, выделенных в сетке вещания холдингом ВГТРК. Все это создает значительные ограничения для аудитории в выборе и потреблении информации и повышает роль газетной прессы.

Ограничена аудитория, которая пользуется Интернетом. По данным социологических исследований, проведенных в России в 1998–1999 гг., можно констатировать, что аудитория российского Интернета – это специфическая группа населения, которая характеризуется следующими признаками: проживание в Москве, Санкт-Петербурге и других крупных городах; наличие высшего (неоконченного высшего) образования; средний возраст около 35 лет; доходы средние или выше средних.

Помимо этого, по мнению доктора социологических наук, директора ВЦИОМ Ю.А. Левады, «именно в газете настоящая аналитика и может быть. Только газета способна давать обоснованную, аргументированную точку зрения». Тиражи сегодняшней прессы резко сократились в условиях рынка в сравнении с доперестроечным периодом в СССР. Но тем не менее пресса находит своего читателя во всех кругах нашего общества.

Пережив вместе с российским обществом в ХХ столетии революционные катаклизмы, современная газетная пресса в который раз изменила свои место и функции в системе средств массовой коммуникации.

Российской дореволюционная (1900–1917 гг.), партийно-советская (1917–1991 гг.) и, наконец, постсоветская (с 1991 г. по настоящее время) пресса всегда являлась тем самым каналом, который транслировал широкому населению культурные инновации, хотя позиции прессы не всегда были одинаковыми.

Сразу после революции 1917 г. В.И. Ленин в многочисленных статьях разработал теорию социалистической прессы, которая кардинальным образом отличалась от буржуазной. Пресса буржуазная, по мнению В.И. Ленина, уделяла слишком много внимания мелочам политики, отвлекая тем самым массы от насущных проблем жизни. Пресса новая, народная, должна была стать идеологическим орудием пролетариата в борьбе за мировой социализм, рупором идеи всеобщего равенства, она должна была воспитывать массы в духе коллективизма, выявлять все недостатки в хозяйственной практике коммуны. Таким образом, «в социалистическом обществе пресса превращалась из органа сообщения политических новостей в орган экономического воспитания масс».

Основными принципами провозглашались партийность, народность, массовость печати. Основными функциями – агитация, пропаганда и организация масс. Пресса практически являлась рупором партии, который выполнял партийные поручения литературными средствами. Знания о «реальном положении страны в СССР были монополизированы ее руководством, которое во имя «высших государственных целей» брало на себя миссию определения того, что положено знать гражданам, а что нет, и держало информационные потоки под жестким контролем».

После начала перестройки в российском обществе наметились новые тенденции: гласность и демократизация, которые в принципе изменили функции и место прессы в системе коммуникаций. На первый план в СМИ выступили задачи правдивого отражения действительности, информированность, компетентность, профессионализм. В июне 1990 г. был принят Закон СССР «О печати и других средствах массовой информации». Он отменил цензуру, предоставил широкие права на учреждение печатных средств массовой информации, ввел их регистрацию как проявление новых принципов строительства журналистики в демократическом обществе. После 70-ти лет ограничений средства массовой информации заработали на полную мощность. Появилось много новых независимых изданий, получивших возможность писать на темы, которые раньше в прессе замалчивались, а сегодня особенно интересуют читательскую аудиторию.

Средства массовой информации получили возможность самостоятельно контролировать источники информации, формы ее подачи и информационную потребность аудитории. Господствующий ранее политический режим исключал саму возможность существования масс-медиа с такими функциями. До перестройки тотальный контроль перекрывал возможности свободного выбора информации в СМИ. Теперь же, решая задачу организации свободного информационного обмена, в рамках которого необходимы экспертный, независимый анализ и оценка событий, происходящих в культурной жизни страны, пресса перестала занимать позицию «подчиненности» и начала играть одну из важных ролей в формировании новых культурных приоритетов.

Наличие прессы новой ориентации объясняется рядом факторов. Главный из них связан с характером межсистемной общественной информации – переходом к демократии и рыночной экономике. В социально-политической сфере общества произошли кардинальные изменения. В России сложилась принципиально новая социальная практика, обусловленная наличием гражданских прав, политических свобод, потенциально широкими возможностями самостоятельно принимать решения. Это привело к разрушению старых стереотипов социальных отношений, выстраиванию новой картины мира, определению своего места в формировании новой системы ценностей и координат. Возникла, как следствие этого, острая потребность в новой информации и не просто информации, а, наряду с событийной картиной происходящего, аналитическом ее освещении.

Модернизировались и типологические характеристики средств массовой информации: вместо однородной партийно-советской печати, которая имела различия в основном по своему иерархическому строению, но почти не отличалась по содержанию и оформлению, появилась пресса самого разнообразного толка с чертами, свойственными СМИ рыночного общества. Печать разделилась на прессу для интеллектуалов и на массовую; на официозную, отражающую точку зрения правительства, и независимую, которая выражает мнение своего издателя, редакционного коллектива; на деловую и развлекательную и т.д. Изменились и функции СМИ, и та роль, которую они играли в обществе. Получили распространение издания, цель которых – не политическое воспитание масс, а их широкое информационное обеспечение во всех сферах жизни. Необходимо отметить, что функции российской журналистики не изменялись с первых послереволюционных лет до нынешнего времени. После того, как В.И. Ленин продиктовал основные признаки советской печати, все исследования, проводимые в сфере теории журналистики вплоть до начала 90-х гг., однозначно утверждали, что функции журналистики сводятся к пропаганде, агитации и организации масс. Информация подавалась только в том ракурсе и только та, которая была выгодна партии.

Столкнувшись с рыночными отношениями, средства массовой информации, естественно, оказались под их воздействием. Безапелляционный арбитрализм и скучная идеологическая дидактика стали сменяться стремлением развить две главные и основные функции журналистики: собственно информирования аудитории и выражения общественного мнения. Изменились и принципиальные парадигмы деятельности прессы. На место «объект-субъектного пропагандистского воздействия» пришло «субъект-субъектное информационное обслуживание», которое предоставило аудитории самой выбирать информацию и вырабатывать свою точку зрения.

Средства массовой информации начали выполнять большее количество функций, в однозначности которых современные исследователи не могут утвердиться. Основное различие сводится к степени детализации функций. В 1948 г. американским ученым Г. Лассуэллом были выделены три функции средств массовой коммуникации: 1) обозрение окружающего мира, что можно интерпретировать как информационную функцию; 2) корреляция с социальными структурами общества, что можно интерпретировать как воздействие на общество и его познание через обратную связь; 3) передача культурного наследия, что можно понимать как познавательно-культурологическую функцию, функцию преемственности культур. В 1960 г. американский исследователь К. Райт добавил еще одну функцию – развлекательную.

В современной российской теории журналистики существуют три основополагающих концепции функций. Одна из них принадлежит И.Д. Фомичевой, которая выделяет функции информирования, социально-ценностного ориентирования, психической регуляции общества, коммуникации, самоуправления общества. Б.А. Грушин также выделяет пять функций: информирование, воспитание, создание необходимого эмоционально-психологического тонуса, организационная и коммуникативная. И, наконец, Е.П. Прохоров представил комплексное и структурированное описание функций журналистики, выделив идеологическую, культуроформирующую, рекламно-справочную, рекреативную (развлекательную), непосредственно организаторскую функции. Анализируя теории функций печати, мы можем прийти к выводу, что среди других обязательных культуроформирующая функция, как социокреативная и социотрансформативная, является доминирующей. Культуроформирующая функция журналистики заключается в участии прессы в пропаганде и распространении в обществе высоких культурных ценностей, воспитании людей на образцах общемировой культуры, способствовании всестороннему развитию человека. Культуроформирующая функция имеет своей целью обогащение внутреннего мира человека как самоценной личности. При этом расширяется принцип самостоятельного выбора каждым человеком культурных ценностей, их осмысления и интериоризации, т.е. «включения» в личностный мир. Это обязывает средства массовой информации знать сферы культурных пристрастий и увлечений своей аудитории, чтобы снабжать ее соответствующей информацией.

СМИ не просто передают – принимают информацию, но являются тем самым каналом, посредством которого меняются культурные приоритеты и задаются новые смыслы и ценности. При этом СМИ выполняют важнейшую роль в транслировании в массы культурных инноваций.

в начало

 

3.3. ПРЕДСТАВЛЕННОСТЬ МОЛОДЕЖНОЙ КУЛЬТУРЫ В СОВРЕМЕННОЙ ПРЕССЕ

 

Одной из наиболее важных на сегодняшний день проблем, к которым постоянно обращаются средства массовой информации – это проблема формирования и функционирования в современном социуме молодежных субкультурных (неформальных) объединений. В средствах массовой информации к неформальным объединениям молодежи относятся по-разному. Для одних неформальные объединения являются символом нонконформизма, другие видят в них угрозу чуждых и враждебных влияний Запада, третьи считают неформалов просто бесплодными организациями, объединяющими людей, не способных на серьезные дела, в-четвертых, это оценка неформальных объединений как формы ухода молодых от серости, скуки жизни.

Членом неформальной группы, по определению социологов, является молодой человек школьного возраста, студент младших курсов вуза и среднего образовательного звена, с обязательной установкой на нонконформизм, необычное поведение. Действующим лицом в материалах прессы является отдельная конкретная личность; основной мотив вступления в неформальную группу – отторжение культуры отцов. Характер деятельности неформалов описывается с помощью таких категорий, как противостояние, бунт, неприятие официальных культурных установок, организация досуга; способы действия – моделирование своей собственной культурной парадигмы, нонконформистское поведение; результатом деятельности неформалов показано отрицательное влияние на общество, формирование культуры нового негативного типа.

Авторская позиция в публикациях о неформалах характеризуется повышенной эмоциональной оценочностью описываемого, чаще – негативная оценка деятельности неформалов; авторы стремятся побудить отказаться молодежь от конфликтности в поведении.

Говоря об инновационных культурных явлениях, журналисты в своих публикациях обращаются к разнообразным жанрам, необычным заголовочным комплексам. В то же время в материалах слабо используется такой прием привлечения внимания аудитории, как индивидуализация проблемы с помощью описания ситуации с определенной личностью. Материалы о неформалах нечасто встречаются в прессе, публикуются на внутренних полосах.

Под неформальным объединением молодежи понимается любое неформализованное сообщество молодых, не имеющее официального статуса, включенное в систему контркультурных отношений.

«Алтайская правда», «Свободный курс», «Вечерний Барнаул» и «Молодежь Алтая» являются наиболее читаемыми в регионе. Рейтинг популярности этих газет представлен данными независимой исследовательской компании КОМКОН, что позволило определиться с выбором анализируемых средств массовой информации Алтайского края.

Следует отметить, что материалы о неформальных объединениях, публикуемые в этих газетах, чаще носят характер непостоянный, хотя круг вопросов, касающихся молодежной темы, велик. Исследуя газетную прессу, ученые сталкиваются с огромным тематическим многообразием сюжетов, проблем больших и малых, традиционных или только что выдвинутых временем. Это и «вечные» проблемы отцов и детей, и проблемы, рожденные в новую эпоху, связанные с субкультурными молодежными объединениями – от детей «хиппи» до «сатанистов». Поэтому сегодня необходим комплексный, многоплановый анализ роли газетной прессы в трансформативном воздействии молодежных субкультур на массовую культуру современного российского общества.

Контент-анализ 1876 публикаций о неформальных молодежных группировках и о неформалах в газетах «Свободный курс», «Молодежь Алтая», «Алтайская правда», «Вечерний Барнаул», изданных на территории Алтайского края за период с 1995 по 2000 г., дает возможность увидеть степень интенсивности, регулярности, повторяемости воздействия созданных в газетах последних пяти лет прошлого столетия образов члена неформальной группировки. Выбор времени для анализа обусловлен непосредственно изменениями, произошедшими в субкультурной среде и в российской прессе. Исследователи отмечают пик молодежной активности с 1995 г., что качественно изменило содержание материалов, представляемых вниманию аудитории.

Средства массовой информации являются тем самым каналом, посредством которого популяризируются и транслируются в массовую аудиторию те культурные инновации, которые несут в себе молодежные субкультурные объединения. СМИ тем самым содержат в себе определенный культурный заряд, представляя аудитории члена неформальной группировки. Сформулировать его можно следующим образом: молодежные субкультуры нужно показывать скорее как культурное явление и побуждать аудиторию к правильному пониманию молодежных проблем.

Образ члена неформальной группировки в региональных СМИ отражает действительный социально-психологический облик члена неформальной группировки. Являясь своеобразным аналогом социальной и культурной действительности, материалы газет достаточно полно отражают явление неформалитета в культурной жизни нашего общества. При этом одни характеристики члена неформальной группировки подаются как положительные, что позволяет создать определенный стереотип молодежного поведения («толкинеисты»), так и отрицательные («мазафакеры», «гопники», собственно «нефоры»). Помимо этого, существует и нейтральная характеристика молодежных субкультур, предлагающая аудитории после прочтения материалов самой расставить позитивные и негативные акценты («байкеры», «хиппи»).

На основе анализа материалов газет «Свободный курс», «Молодежь Алтая», «Алтайская правда», «Вечерний Барнаул» складывается представление о члене неформальной группировки как о человеке в возрасте от 12 до 30 лет, т.е. членом неформальной группировки является молодежь. Данная категория анализа сознательно берется с таким широким возрастным диапазоном, так как в текстах газетных публикаций возраст героев указывается обычно нечетко, часто его можно определить только по косвенным проявлениям. Члены неформальной группировки в возрасте от 30 лет описываются реже, хотя более старшее поколение также представлено.

Пол члена неформальной группировки как мужской, так и женский. Интересно проявляется выделение по половому признаку. Если в 1995 г. большинство героев материалов были однозначно мужского пола, то сегодня участниками неформальных организаций все чаще и чаще становятся девушки. И уже не просто как «подруги» «байкеров», например, а полноправные члены той или иной субкультурной организации. Практически во всех газетах описание деятельности девушек-неформалок увеличивается к 2000 г. Причем с 1995 по 2000 г. количество героев публикаций женского пола увеличилось с 0,25% в 1995 г. до 5,3% в 2000 г., что в динамике представляет увеличение на 5,05%.

В целом социально-демографическая характеристика неформала совпадает практически во всех изданиях. Чаще всего описываются все же молодые (до 20 лет) люди. Причем с 1995 по 2000 г. возраст участников неформальных организаций становится все более юным. В динамике: 10–16 лет составляет 2,1%, 17–20 лет – 2,6%.

Количество публикаций с 1995 г. о неформалах также увеличивается к 2000 г. Большое место по сравнению с другими анализируемыми изданиями молодежной субкультуре отводится в газете «Свободный курс» и «Молодежь Алтая».

Количество материалов, посвященных субкультурным объединениям, с 1995 по 2000 г. выросло почти в два раза. Это свидетельствует как о количественном росте самих неформальных объединений, так и возрастании и усилении интереса к ним.

Об образовании члена неформальной группы практически ничего не говорится, по косвенным признакам мы можем говорить о старшеклассниках, студентах и даже людях с высшим образованием.

Таким образом, в газетной прессе Алтайского края представлен следующий облик члена неформальной группировки – молодой человек или девушка, возраст до 30-ти лет, необязательно с высшим образованием, чаще – не закончивший обучение (для них это и не самое главное).

Субъектом неформальной группировки в газетах Алтайского края показано объединение, на втором месте – изображение молодежной субкультуры в целом. Следует отметить, что для неформальной группировки характерна анонимность участника. Отвергая устоявшиеся социальные и культурные правила общества, неформалы создают свой, как им кажется, свободный образ жизни. Но эта свобода достаточно призрачная. Стремясь к индивидуальности, молодые люди вынуждены «играть» по правилам той или иной неформальной группировки: носить ту одежду («прикид»), которая считается культовой, слушать определенную музыку, курить или не курить «травку», употреблять или не употреблять алкогольные напитки. В результате появляется некая «Система», живущая по своим законам, имеющая свой язык (сленг и символику), сеть коммуникаций (личные связи, поверхностные знакомства). Поэтому возможность стать самостоятельным героем материала у отдельно взятого неформала появляется крайне редко, так как неформала, как субъекта неформальной группировки, невозможно отделить от «Системы». Расстановка акцентов при выборе героя публикации показывает, что газеты мало используют такой прием привлечения внимания читателей к проблеме, как ее индивидуализация, показ отдельного конкретного человека. Это подтверждает выдвинутую нами ранее гипотезу, что средства массовой информации при создании облика неформала не учитывают возможности «эффекта переноса» при создании образа в массовом сознании: деятельность конкретного человека легче ощутить приемлемой для себя, почувствовать ее «своей». В связи с этим уменьшается степень воздействия на отдельно взятого читателя. Отметим, что чаще других прием индивидуализации темы используется в «Молодежи Алтая», единственной газеты в Алтайском крае с чисто молодежной направленностью.

Главным определяющим фактором развития неформальных организаций, несомненно, стали процессы омассовления культуры и, как следствие, увеличивающееся отчуждение и оппозиционность молодежи, которые не только пробудили к активной деятельности молодых, но и поставили перед ними новые задачи. «Система», образованная молодыми, – это не организация и не партия, каждый участник ее зависит только от себя. «Система» – это общество в обществе. «Система» исповедует показное, внешнее демонстративное отрицание существующего порядка, отказ от соблюдения принятых в обществе правил. В газетных публикациях четко выявляется классификация неформальных групп: романтико-эскапистские субкультуры («хиппи», «индеанисты», «толкинеисты», «байкеры»); гедонистически-развлекательные («мажоры», «рейверы», «рэпперы» и т.п.); криминальные («гопники», «люберы», «мазафакеры») и анархо-нигилистические («панки», «нефоры» – определение, родившееся на Алтае).

Обычно неформальные группы описываются как малая часть общего культурного процесса, группы молодежи, как правило, небольшие, организованные по принципу занятия свободного времени, как правило, в момент написания материала заявившие о себе каким-либо громким делом: фестиваль «рокеров», съезд «байкеров», слет «толкинеистов». Изображение неформальной культуры в газетной прессе вызвано и появлением новых субкультурных группировок, что привлекает внимание средств массовой информации как новость.

Наличие в прессе материалов об отдельной субкультурной группировке можно объяснить тем, что на ее примере легче показать молодежную культуру в целом, объяснить читателям, что молодежные субкультуры – это не только воинствующие банды, а еще и способ наполненного проведения досуга.

При анализе материалов, посвященных молодежным субкультурным образованиям в Алтайском крае, возникают трудности с определением точного количества участников неформальных групп, так как авторы в основном указывают только на всеобщность и разделять группы приходится только по косвенным признакам, например, по музыкальным пристрастиям. Каждая группа отличается от другой в зависимости от того, что слушают участники объединения. Новые «хиппи» слушают рок. Устраивают концертные рок-фестивали, причем, если в 1995 г. материалы прессы повествовали о рок-фестивалях в Москве и других столичных городах, то к концу тысячелетия и в Алтайском крае «третья волна» «хиппи» громко заявляет о себе. Рок-фестивали проходят в Бийске, Павловске, Камне-на-Оби и даже в районных центрах. Свою музыку: рок-н-ролл, рэйв слушают и другие молодежные объединения («панки», «байкеры», «рейверы»).

Авторская позиция журналистов алтайской печати, как показывают исследования, в отношении к молодежным субкультурам неоднозначная. Неформальные объединения характеризуются положительно (17,9% в 1995 г. и 20,0% в 2000 г.), на втором месте отрицательные оценки (44,3% в 1995 г. и 42,2 % в 2000 г.), на третьем – нейтральные (37,8% в 1995 г. и 37,8% в 2000 г.). Таким образом, в динамике самые положительные оценки неформальной деятельности даются в 2000 г. и составляют 2,1%.

Имеются различия в распределении внимания к сферам деятельности неформальной группировки в каждой из анализируемых в работе газет. Например, газета «Свободный курс», описывая деятельность неформальных групп, отдает предпочтение гедонистически-развлекательной сфере деятельности (41,3% материалов в 1995 г. и 45,6% материалов в 2000 г. приходится на досуговые темы). «Молодежь Алтая» приоритетной темой для своих публикаций считает деятельность криминальных групп (42,2% материалов в 1995 г. и 56,1% в 2000 г. посвящены деятельности именно этих субкультурных объединений). Газета «Вечерний Барнаул» не отдает предпочтения отдельно взятым группировкам, большинство материалов рассматривают сферу деятельности неформальных группировок в целом (51,8% в 1995 г. и 40,1% в 2000 г.). «Алтайская правда» так же, как и «Свободный курс», отдает предпочтение гедонистически-развлекательной сфере деятельности молодежных групп (30,1% в 1995 г. и 36,2% в 2000 г.).

Результаты исследований прессы не показали различий в ценностно-нормативной модели поведения члена неформальной группировки, представляемой в газетах Алтайского края. Интерес представляют только некоторые отличия в предпосылках вступления в неформальную группировку. «Свободный курс» отдает предпочтение веселому проведению досуга, музыкальным пристрастиям молодых – 36,8%; «Молодежь Алтая» – желанию физического превосходства – 46,5%, «Вечерний Барнаул» объясняет это молодежным нонконформизмом – 32,1%; «Алтайская правда» указаний на мотив практически не дает – 36,7%.

Данные различия отражают изменения в общей социокультурной атмосфере общества, наблюдавшиеся в конце ХХ столетия. Масштабность молодежных объединений, их прямое воздействие на социокультурные процессы, происходящие в нашем обществе, заставляют журналистов все чаще и чаще обращаться к повествованию о молодом поколении. Повышение интересов публицистов к молодежной тематике не является случайным, а отражает определенные общественные потребности. Информация о неформалах – продукт отображения реальной проблемы общественной жизни в культуре общества. Еще в первые годы перестройки и связанной с ней гласностью СМИ сделали своим приоритетом ознакомление с неформальными движениями, существующими на Западе. Часто публикации, посвященные молодежи, рассказывали о субкультурных объединениях – «детях цветов» – «битниках», «хиппи», «панках», об их интересах, идеологии и причинах возникновения. Пресса повествовала и об истории российских неформальных движений, возникших в 60-х гг. Например, о «стилягах», первой молодежной субкультуре, оформившейся в хрущевскую оттепель. Эти материалы носили характер информационный, ознакомительный, характеризовались ностальгией по прошлому. Параллелей между нашими неформальными движениями и западными практически не проводилось, так как разрыв между идеологией нового российского общества и Западом был еще очень велик.

В этот период журналисты часто называли «неформалами» группы политизированной молодежи, которые организовались вне патронажа коммунистической партии, позиции которой до конца 80-х гг. были еще очень сильны. Власти неформалами всерьез не занимались, и журналисты о них не спорили, поскольку считали, что говорить о них особенно нечего. Отношение к ним было настороженное, поведение и идеи неформалов критиковались, массам показывалась вся «темная, грязная» сторона деятельности неформалов.

В последнее десятилетие удельный вес молодежной неформальной тематики в периодической печати значительно возрос, изменилась и позиция прессы.

Авторская позиция журналистов алтайской газетной прессы, как показало исследование, в отношении к членам неформальной группировки выглядит следующим образом. Одни издания критикуют их за слишком нонконформистское отношение к реальности, другие издания восторгаются их музыкальными талантами и считают, что именно новые объединения молодежи развивают современное искусство, третьи индифферентно констатируют факт существования неформалов. Следует особо отметить еще одну группу материалов, в которых молодежные субкультурные объединения преподносятся читателю как экзотическое образование в нашем обществе и, соответственно, в них превалирует легкая доля загадки, иронии. В данных материалах молодежная субкультура – это определенная «клубничка» для пресыщенного информацией читателя. Как бы ни относились средства массовой информации к неформальным молодежным движениям, все они учитывают то, что именно молодежные неформальные объединения определяют современную молодежную культуру, ценности молодых, их устремления.

Самые положительные оценки дает газета «Свободный курс» – 45,4% материалов в 1995 г. и 46,2% в 2000 г. «Молодежь Алтая», наоборот, дает субкультурным объединениям преимущественно негативную оценку: 71,5% в 1995 г. и 74,7% в 2000 г. В динамике это выглядит следующим образом: позитивная оценка увеличилась на 2,1%, негативная оценка – на 2,1%, а показатель нейтральной оценки остался на прежнем уровне.

Таким образом, можно констатировать определенные сдвиги, которые произошли в массовом сознании по отношению к неформальным организациям молодежи, отразившиеся на страницах газетной прессы. Следует отметить, что общество стало более благожелательно относиться к молодому человеку, члену субкультурной группировки, сработал эффект привыкания. Субкультурные неформальные объединения благодаря прессе стали привычной частью общества, в них перестали видеть что-то необычное, что не могло не привести к изменениям в способах изображения поведения члена неформальной группировки в средствах массовой информации и, в частности, газетной прессе.

Эти изменения отразились в выборе жанров публикаций, в которых газеты создают образ члена неформальной группировки.

В 1995 г. преобладали информационные жанры, прежде всего заметки и интервью, в 2000 г. увеличилось число материалов о субкультурных группировках, написанных в аналитических жанрах: корреспонденция, проблемная статья, обозрение. Средства массовой информации перешли от простого сообщения фактов из жизни неформальной молодежи, этом важном контркультурном явлении в современном обществе, и их накопления к анализу и обобщению результатов деятельности субкультурных группировок, которые к 2000 г. стали более наглядными.

Средства массовой информации остаются важнейшим фактором, способствующим формированию общественного мнения и отношения читателей к молодежным неформальным объединениям. Ведь именно средства массовой информации наряду со школой, семьей являются на сегодняшний день самым мобильным институтом общественного воздействия на подрастающее поколение и их родителей.

«Молодежь Алтая» – наиболее характерный представитель молодежных изданий на Алтае. Тираж ее, правда, не превышает 5000 экземпляров, но тем не менее она наиболее точно отражает истинные настроения, царящие в молодежных кругах, потому что авторами данной газеты являются молодые. Молодежные объединения, по мнению авторов данной газеты, являются теперь уже неоспоримым, прочно укрепившимся явлением нашего общества. Поэтому, повествуя об интересных случаях, публикации о которых помещаются в рубрике «Звезданутая коммуналка» и «Одна бабка сказала», журналисты не только информируют читателя об истории возникновения того или иного молодежного направления, а анализируют поведение члена группы и тот культурный заряд, который несет в себе та или иная неформальная группировка. В рубрике «Среда обитания» в данной газете даются большие аналитические материалы о новых явлениях в молодежной субкультурной среде.

Формы подачи материалов о субкультурных неформальных движениях краевыми газетами Алтайского края в 1995 г. характеризуются нестабильностью способов представления публикаций на полосе. Материалы о неформальных группировках на страницах газет в основном не отличить от материалов на другие темы, они оформлены обычным для издания способом.

Одной из наиболее читаемой и распространяемой газетой на Алтае остается краевая независимая газета «Свободный курс». Тираж ее в 35.100 экземпляров позволяет охватить практически весь Алтайский край, что, естественно, сказывается в высокой степени воздействия на массовую читательскую аудиторию. В структуре данной газеты материалы о субкультурах никак не выделяются среди общего информационного потока. Нет регулярной полосы, где печатались бы материалы о неформальной молодежи, нет даже определенной страницы, публикации о неформалах разбросаны в рубриках под названием: «Человек – Общество», «Музилище» и «Жолтый отдел». Тематика данных рубрик не является постоянной, очень разнообразна. Здесь печатаются материалы о политике, статьи историко-литературного плана, интервью с политическими лидерами, деятелями культуры: художниками, композиторами, артистами театра, творческой интеллигенцией, гостями города и здесь же помещаются материалы о неформальной молодежи.

Наблюдаются изменения в форме подачи материалов в 1995 и 2000 гг. Если в 1995 г. представленность материалов исследуемой тематики была нестабильной, то к концу 2000 г. данные материалы прочно заняли свое место на газетной полосе. Следует отметить, что отдельной рубрики не появилось ни в одной газете и к 2000 г.

Интересно выглядит представленность материалов о неформальных молодежных объединениях по месяцам. Обращаясь к теме неформалов, журналисты, как правило, реагируют на определенное событие, заявку неформалов о себе. Данные события чаще всего происходят в летнее время, и это было выявлено в ходе исследований. И в 1995 и в 2000 гг. большее количество материалов о неформальных группировках приходилось на июнь, июль, август (время каникул) и сентябрь. Это еще раз доказывает, что большинство участников субкультурных группировок организуются по досуговому принципу.

Обращает на себя особое внимание применение исследуемыми изданиями графических способов привлечения внимания аудитории. В 1995 г. 41,8% материалов давалось с яркой графической заставкой, к 2000 г. их количество увеличилось на 12,5%. Отметим изменения в авторском составе материалов с 1995 по 2000 г. Как положительную тенденцию можно констатировать тот факт, что газеты меньше стали публиковать материалы, перепечатанные из других изданий, в том числе и из Интернета (13,9% в 1995 г. и 7,7% в 2000 г.), что составляет уменьшение на 6,2%. Увеличилось число публикаций, написанных местными журналистами (от 78,7% в 1995 г. к 85,6% в 2000 г.), что составляет увеличение на 6,9%. Таким образом, можно предположить, что тема неформалитета стала привычной для изданий региона, что средства массовой информации вносят свой вклад в интеграцию официальной культуры и контркультурных проявлений. Пресса является тем самым каналом, посредством которого презентируется, распространяется и популяризируется культура молодежного неформалитета в массах.

Следовательно, наблюдается определенная диалектика: с одной стороны, субкультурные объединения возникают в противовес массовой культуре, с другой – благодаря средствам массовой коммуникации они сами становятся достоянием общественности. Благодаря СМИ субкультурные явления и массовая культура оказываются взаимосвязанными. Из вышесказанного можно сделать три вывода: во-первых, средства массовой информации являются важнейшим каналом распространения неформальной молодежной культуры; во-вторых, все средства массовой информации посредством коммуникативных каналов формируют культуру своей аудитории, поскольку и культура, и коммуникация составляют некое единство, выраженное понятием культурно-коммуникативной системы; в-третьих – аудитория формирует и определяет функции средств коммуникации, заставляя их как бы подстраиваться под свои интересы, диктуя СМИ свои ценности.

в начало

 

3.4. ТРАНСФОРМАТИВНОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ МОЛОДЕЖНОЙ СУБКУЛЬТУРЫ НА ЯЗЫК СОВРЕМЕННОЙ АЛТАЙСКОЙ ГАЗЕТНОЙ ПРЕССЫ

 

Средства массовой информации – часть культурно-коммуникативной системы XX в., а газетная пресса является одним из главных средств массовой культуры, которое транслирует идеи молодежной культурной системы в массы. Продукты духовной деятельности, раз возникнув и доказав свою жизнеспособность, сохраняются в социальной памяти человечества неограниченно долго. Но для того чтобы стать объектом всеобщего внимания и передаваться из поколения в поколение, любое духовное образование должно материализоваться, воплотиться в предметное – знак, символ, звук или язык.

Популяризируя молодежную субкультуру, средства массовой информации не могут не трансформироваться под ее воздействием. Наиболее очевидно эти тенденции проявляются на лексическом уровне языка газетной прессы. Как указывал В.В. Виноградов, «словарный состав языка быстрее и шире, чем другие стороны языковой структуры реагирует на изменения во всех сферах общественной жизни». Сегодня мы можем с полной уверенностью утверждать, что в языке прессы произошли резкие и глубокие изменения, обусловленные как внутренними причинами развития лексики современного русского языка, так и экстралингвистическими (социокультурными) факторами, Следует отметить, что в эпоху социокультурных изменений общества, затрагивающих духовную сферу жизни, все языковые процессы необычайно ускоряются. Газета же, как социальный институт общества, наиболее полно и, что особенно важно, наиболее быстро отражает изменения в словарном составе языка, подвергаясь воздействию тех культурно-языковых стереотипов, которые рождаются, в том числе и в молодежной субкультурной среде. Учитывая взаимодействие официальной и неофициальной культур, мы можем сделать такое предположение: пресса не только информирует читателя о социокультурных трансформациях в обществе, но и сама поддается тому культурному воздействию, которое оказывают молодежные субкультуры на ее язык. Приметой современного общества стало то, что межпоколенческая трансмиссия культуры стала двунаправленной: она включает в себя не только информационный поток от родителей к детям, как это было на протяжении многих столетий, но и встречный – от детей к родителям, и шире – от молодого поколения – к старшему. Черты культурной преемственности резко изменились. Средства массовой информации являются тем каналом, через который отражаются и утверждаются культурные новации. Именно поэтому рассмотрение механизма трансформации семантики и лексики в языке современной газетной прессы как производных от экстралингвистических (социокультурных) изменений кажется актуальным.

Ю.А. Бельчиков, анализируя языковую ситуацию сегодняшнего дня, пишет, что «социально-культурная среда решающим образом влияет на ход языкового развития. Именно в ней развертываются смысловые и выразительные возможности, заложенные в словарном составе языка, в его стилистической структуре». В.Г. Костомаров видит в изменениях языка современной газеты проявление языкового вкуса эпохи: «…вкус – это, в сущности, меняющийся идеал пользования языком соответственно характеру эпохи».

На изменение языка газетной прессы оказали непосредственное воздействие такие факторы (экстралингвистические), как отмена цензуры, провозглашение свободы слова и установка плюрализма мнений, а главное – децентрализация информации, открытие многих ранее закрытых тем, в том числе информации о субкультурных молодежных объединениях.

Из внутрилингвистических оппозиций на первый план (применительно к языку газетной прессы) выдвинулись следующие оппозиции: «говорящего и слушающего» (решающаяся в пользу говорящего), «нормы и употребления» (решающаяся в ущерб норме), и двух функций языка, чисто информационной и экспрессивной (решающаяся не в пользу информационной).

На трансформации языка современной газетной прессы сказалась и перестройка в самой ее структуре, особенно в блоке «адресант – адресат», т.е. отправитель речи и ее получатель. «Здесь существенны, во-первых, целевая установка, общая стратегия речи, избираемая говорящим, и, во-вторых, характер, т.е. особенности, своеобразие, уровень – культурный, образовательный, возрастной и т.п. – аудитории, читающей или слушающей». Этой аудитории раньше отводилась роль пассивного объекта, на который адресант должен был воздействовать, что вытекало из предписанной газете функции быть «коллективным организатором, коллективным агитатором и коллективным пропагандистом». С момента вхождения в рынок в погоне за читателем средства массовой информации пытаются привлечь адресата к речевой деятельности газеты, адресат рассматривается не как объект управления, а как «суверенная личность, обращающаяся к созданному журналистом тексту с целью найти в нем какие-то человеческие способности и качества, присвоение которых позволит этой личности расширить свои человеческие возможности».

Тем более как «суверенная личность» стал рассматриваться и автор в газете (адресант). Отмена цензуры как социального института и цензуры внутренней, всегда присутствующей в сознании журналиста и корректировавшей не только выбор темы, но и выбор языковых средств – традиционных, «социально-привычных», санкционированных обществом, привела к установке на речевую свободу, стремление выразить не столько коллективные, общепринятые, как это было раньше, а в первую очередь личные мировоззренческие, эстетические вкусы и пристрастия, максимально проявить свое авторское «Я». Таким образом, формируется новый тип адресанта – творческой личности, индивидуальности, и в данном случае решающее значение приобретает культурный и профессиональный уровень журналиста, его духовная составляющая.

Изменения претерпевает и «целевая установка, общая стратегия» речи, избираемая говорящим. До вхождения в рынок в средствах массовой информации установка делалась «на адресата» – доходчивость, доступность изложения, что определяло «тенденцию к исключению средств, находящихся на периферии языка и не обладающих качеством коммуникативной общезначимости», т.е. антиномия «говорящий – слушающий» разрешалась в пользу адресата. Это обусловливалось «не только внутренним развитием языка, но и социальными факторами, прежде всего партийностью, массовостью советской печати. Газетно-публицистическая речь призвана воздействовать на массы, призвана максимально учитывать интересы и запросы аудитории».

Сегодня антиномия «говорящий – слушающий» решается в пользу «говорящего», так как именно он «выбирает» языковые средства для выполнения своего коммуникативного намерения, и сегодня выбор этих средств он меньше всего соотносит с тем, как они будут восприняты адресатом («слушающим»). Все это приводит к тому, что «говорящие» сегодня «гораздо более полагаются на свои языковые привычки, иногда весьма субъективные, чем на реальную денотативную необходимость. При этом опора на адекватные заданию эффекты высказывания принимается в расчет как бы во вторую очередь».

Господство интересов «говорящих» над интересами «слушающих» уже отмечалось в истории русского языка после Октябрьской революции. Л.В. Щерба, участвуя в дискуссии о культуре речи (Журналист. 1925. №2), не без юмора указывал на «вечно существующий в языке антагонизм между индивидуумом и обществом. Первый желает говорить как ему удобнее, с затратой минимума усилий, или норовя свести речь свою к какому-то бормотанию, мычанию или неопределенным «так», «ничего» и т.п. или, наоборот, облекая без работы задерживающих центров в словесную форму все приходящие в голову мысли. Общество же, имея целью как можно скорее, легче и точнее понять мысль, требует от индивидуума максимума работы над выбором наиболее подходящих средств выражения мысли. Современная обстановка, как это ни странно, поощряет эгоистические стремления индивидуума».

От нынешней ситуация отличалась «культурным весом» говорящего и его «коммуникативным намерением». В первые годы революции рабочие и крестьянские корреспонденты были недостаточно образованы, и, вовлекая в газетный узус жаргонную, просторечную, диалектную лексику, они не ставили перед собой какую-либо стилистическую задачу. Современные журналисты в использовании ненормативной, периферийной лексики прежде всего преследуют определенную цель, например, экспрессивности высказывания, где основное внимание уделяется не тому, «что» сказано, а «как» сказано. Следующая цель – апелляция к конкретной молодежной аудитории, некое «заигрывание», а следовательно, стилизация под речь аудитории. В газете «Свободный курс», например, постоянно действует рубрика под названием «Музилище», в «Молодежи Алтая» – «Звезданутая коммуналка». Другое дело, какие ассоциации у читателя вызывает сама формулировка названия. Такая «способность к поправке на адресата является ключом к стилистическому переключению в масштабах подсистемы языка». Также естественно на страницах алтайской прессы употребляются сниженные средства, которые соответствуют прагматической коннотации речевого поведения: «забой», «убойная музыка», «на сцену вылез некий Грек со своей бандой и зарубил такое», «напрочь убитых алкоголем и музыкой», «короче, дурдом в самом лучшем смысле этого слова».

Именно поиском свежих и выразительных средств, с одной стороны, и своеобразным учетом вкусов и запросов определенной аудитории – с другой, объясняется чрезмерное привлечение на страницы газетной прессы жаргонной, молодежной, грубо-просторечной и даже нецензурной лексики. «Я хочу застебать всех мочалок» говорит герой публицистического материала, причем это выражение в тексте дается без кавычек. Наиболее часто в газетных материалах употребляются термины, рожденные особыми отношениями молодежных неформальных объединений с милицией: «мент» – милиционер, «ментовка, легавка» – милицейская машина или отделение. Не избегают журналисты в своих материалах употреблять слова из лексики наркоманов – «глюк» – галлюцинация, «машина» – шприц, «струна» – игла. Кроме того, публицисты часто обращаются и к заимствованиям из «блатного» жаргона – «ксива» – паспорт, «шухер» – опасность, «гасить» – бить. Общемолодежная лексика становится постепенно общеупотребительной: «мочалка» – девушка, «голяк» – отсутствие денег, «рюхать» – думать, соображать – все эти слова создают определенную экспрессию в публицистических материалах, позволяют более колоритно выразить отношение автора к исследуемой в материале проблеме.

Б.А. Ларин в использовании жаргона видел «пример непрестанного искания новых экспрессивных средств в ближайших источниках», которые «всегда успешно обращаются к богатому «языковому дну» города».

Но наметившаяся сегодня тенденция к регулярному употреблению нелитературной молодежной лексики (итог воздействия молодежных субкультур на язык прессы) на страницах алтайских газет имеет ряд негативных последствий. Во-первых, расшатываются литературные нормы, сложившиеся в предшествующий период развития языка, нарушаются традиции речевой культуры, проводником которой всегда были средства массовой информации. Во-вторых, чрезмерное увлечение ненормативной лексикой, часто коммуникативно и стилистически не оправданное, затрудняет восприятие и понимание сообщения массовым адресатом и ведет к невыполнению адресантом своего речевого задания. И, наконец, «поскольку лингвистика говорит человеку о нем самом», то такая «либерализация языка», по определению В.Г. Костомарова, свидетельствует о снижении «культурного веса» адресанта и нарушении им определенных этических норм, так как «всякое высказывание может быть представлено как отношение оратора к аудитории через речь».

Таким образом, увлечение алтайскими журналистами «сниженной» лексикой свидетельствует о непосредственном воздействии коммуникативных стереотипов молодежных субкультур на язык газетной прессы, о трансформации языка газетной прессы.

«Установка на говорящего» проявляется и в противоположном употреблению сниженной лексики процессе – в чрезмерном увлечении иноязычными словами, что также свидетельствует о прямом воздействии молодежных субкультур на язык газетной прессы алтайского края. «Фенечка», «бандана», «околопопсовая музыка», «рейверы», «байкеры», «блэк» – негр, «бэбик, бэбенок» – маленький ребенок, «лайф» – жизнь, «тинэйджер» – подросток, «толкиенутый» и др. – вот неполный список заимствованной лексики из молодежного жаргона.

«Заимствования из американского варианта английского языка многие считают самой яркой чертой нашего сегодняшнего языкового развития, сравнивая их поток с французским наводнением, пережитым в XVIII в. …По моде дня английские слова заимствуются, даже когда налицо не менее точные русские эквиваленты…» – отмечает В.Г. Костомаров, имея в виду трансформативное воздействие молодежной культуры на язык газетной прессы. Причина роста заимствований лежит в «культурном весе» адресанта, в стремлении увеличить этот вес, «произвести впечатление» либо путем повышения экспрессивности высказывания, так как «новизна сама по себе является мощным стимулом для завышенной экспрессии», либо умением говорить престижно и умно. А поскольку в среде неформальной молодежи употребление заимствованной лексики является непременным условием, то и средства массовой информации не могут отказаться от ее употребления, что еще раз свидетельствует о непосредственном влиянии молодежных субкультур на язык газетной прессы. Помимо этого, большую роль в употреблении заимствованной лексики играет и прямая экономическая заинтересованность средств массовой информации: «клубничка» привлекает читателей.

Следует отметить, что «стремление к престижу предполагает усвоение языка за счет сокращения возможностей взаимопонимания… Проблема с этим престижным языком состоит в том, что его редко способен понять читающий и лишь приблизительно понимает пишущий, но это не мешает нам все выше и выше громоздить иерархию взаиморазобщения».

Таким образом, делая установку на регулярное использование в газетном узусе новых, не освоенных широкой читательской аудиторией молодежных заимствований, адресант не может рассчитывать на адекватное восприятие и понимание его сообщения адресатом (т.е. речь адресанта становится «безадресной»). Здесь разрешение языковой антиномии двух функций языка (чисто информационной и экспрессивной) в пользу экспрессивной приводит к нарушению коммуникации, мешает взаимопониманию «говорящего» и «слушающего».

Проведенный анализ газетного узуса доказывает непосредственное трансформативное воздействие языка молодежной субкультуры на языковые процессы, происходящие в современной газетной прессе. Перестройка в структурном блоке «адресант – адресат» приводит к расширению лексический базы газет за счет ранее исключавшихся периферийных зон лексики: молодежного жаргона, заимствований. С другой стороны, данная перестройка приводит к завышенной экспрессивности высказывания, ведущей к сенсационности и эпатажу за счет отказа от одной из главных функций прессы – культурно-нормативной.

Процесс стилистического окрашивания многих пластов газетной лексики приводит к изменению нейтрального фона газеты, так как «процесс стилистического окрашивания и процесс стилистической нейтрализации» идут бок о бок. Ю.С. Сорокин отмечал, что «занятая злобой дня публицистика всегда нуждалась в новых языковых средствах и часто обращалась к новым словам и выражениям, не дожидаясь того момента, когда они будут канонизированы образцовым употреблением признанных писателей, одобрены пуристами-филологами и включены в академические словари».

Сегодня трудно удивить читателя такими словами, как «прикол», «прикид», «тусовка», «кайф», «обломать» – испортить настроение, «кинуть», – обмануть, продать негодную деталь, «забить стрелку» – назначить свидание, которые используются и в материалах общеполитического плана.

Регулярность и активность употребления лексики молодежных субкультур в прессе способствует утрате этими словами отпечатка особой сниженности, что в свою очередь еще раз свидетельствует о семантико-стилистической трансформации языка современной прессы.

Таким образом, проанализировав язык материалов о субкультурных молодежных объединениях, опубликованных в алтайской прессе за 1995–2000 гг., мы можем сделать следующие выводы:

1.        За последние пять лет прошлого столетия в языке газеты произошли резкие и глубокие изменения, обусловленные как внутренними причинами развития лексики современного русского языка, так и экстралингвистическими факторами, а именно: обращение к ранее закрытой теме о неформальных молодежных объединениях. Причем внешние и внутренние факторы развития языка тесно и неразрывно связаны между собой.

2.        Газета (в том числе и анализируемая нами алтайская пресса) как социальный институт общества наиболее полно и, что особенно важно, наиболее быстро отразила и зафиксировала изменения, происходящие в словарном составе языка. На язык газеты большое воздействие оказали такие факторы, как отмена цензуры, внешней и внутренней, провозглашение свободы слова, установка на плюрализм мнений, децентрализация информации, растабуирование ранее запретных тем. Из внутрилингвистических антиномий на первый план (применительно к языку прессы) выдвинулась антиномия «говорящего и слушающего» (решающаяся не в пользу последнего); нормы и употребления (решающаяся в ущерб норме) и двух функций языка (чисто информативной и экспрессивной, решающейся не в пользу информационной).

3.        На трансформации языка современной газеты сказалась и перестройка в самой ее структуре, особенно в блоке «адресант» – «адресат», т.е. отправитель речи и ее получатель. Здесь важны целевая установка адресанта (коммуникативное намерение) и уровень (культурный, образовательный, возрастной) адресата. Если ранее адресат рассматривался как пассивный объект управления, то сегодня – как «суверенная личность», способная самостоятельно разобраться в предложенной ей информации. Формируется и новый тип адресанта: не носителя «идеологического авторитета», но творческой индивидуальности. Следовательно, решающее значение приобретает культурный и профессиональный уровень журналиста, его культурная и нравственная позиция.

4.        Изменения претерпевает и целевая установка, общая стратегия речи, избираемая говорящим. В «дорыночный» период в средствах массовой информации установка делалась на «адресата» – доходчивость, доступность изложения; доминировала тенденция к исключению средств, находящихся на периферии языка, т.е. антиномия «говорящий и слушающий» разрешалась в пользу слушающего. Сегодня эта антиномия решается в пользу говорящего, так как именно он выбирает языковые средства для выполнения своего коммуникативного намерения, и выбор этих средств сегодня меньше всего соотносится с тем, как они будут восприняты адресантом. Все это приводит к тому, что «говорящие» больше полагаются на субъективные языковые привычки, а не на денотативную необходимость.

5.        Установка на «говорящего» в языке газеты проявляется в двух противоположных тенденциях. С одной стороны, чрезмерное привлечение на страницы современной печати лексики, используемой молодежью: жаргонной и даже «нецензурной», которое можно объяснить поиском свежих и ярких лексических средств и своеобразным учетом вкусов молодежной аудитории. С другой – чрезмерное увлечение языком молодежной субкультуры, американизмами можно объяснить стремлением повысить экспрессивность высказывания, либо стремлением продемонстрировать умение писать «престижным языком». Но чрезмерное увлечение ненормативной, жаргонной, заимствованной лексикой расшатывает литературные нормы, нарушает традиции речевой культуры и затрудняет восприятие и понимание сообщения массовым читателем (что свидетельствует о невыполнении адресантом своего речевого задания).

6.        Таким образом, перестройка в структурном блоке адресант – адресат приводит к расширению лексической базы газеты за счет ранее исключавшихся периферийных зон лексики (жаргон молодежной субкультуры, заимствования), с одной стороны, и, с другой, к завышенной экспрессивности высказывания, что отражается на стилистической окраске слов.

7.        Благодаря прессе лексические средства молодежной неформальной субкультуры становятся достоянием общеупотребительного русского языка, входят в массовый дискурс и со временем возможно, в литературный русский язык.

 

В соответствии с вышесказанным, представляется возможным сделать следующие выводы:

1.        Печать – один из главных каналов, посредством которого осуществляется презентация, транслирование, транслирование, популяризация молодежной субкультуры в массы.

2.        Оценочная позиция средств массовой информации не остается неизменной.

3.        Наблюдается позитивная динамика отношения средств массовой информации к молодежным субкультурным организациям.

4.        Логично предположить, что российское общество постепенно привыкает к проявлениям неформальной молодежной субкультуры.

5.        Из экзотического объекта молодежная субкультура превращается в обычный факт нашей жизни и становится частью современной городской культуры.

6.        Субкультура молодежных неформальных объединений оказывает влияние на язык средств массовой информации, которые популяризируют данную культуру.

7.        Массовая культура и массовая коммуникация являются важнейшим компонентом современной общественной жизни. Средства массовой коммуникации – это определенный катализатор формирования и динамики самого содержания культуры.

8.        Массовая коммуникация и массовая культура тесно взаимосвязаны. Они создают систему средств по смысловой адаптации, «переводу» транслируемой информации с языка высокоспециализированных областей культуры на уровень обыденного понимания неподготовленных людей, «инфантилизовывая» ее образные воплощения для «управления» сознанием массового потребителя в интересах производителя этой информации.

9.        Коммуникация способствует социальному и культурному единству, создавая единую для всех языковую и знаковую символическую систему.

10.    Средства массовой коммуникации, воздействуя на сознание зрителей, слушателей, читателей выполняют социотрансформативную функцию в обществе.

11.    СМИ интенсивно формируют новые модели, стили и нормы поведения.

 

Таким образом, СМИ не просто передают – принимают информацию, но являются тем самым каналом, посредством которого меняются культурные приоритеты, и задаются новые смыслы и ценности. При этом СМИ выполняют важнейшую роль в транслировании в массы культурных инноваций, активно и самостоятельно участвуют в процессах трансформации социокультурной действительности. Массовая информация создает основу духовного мира личности, «информационный базис» системы ее отношений и деятельности.

в начало

 

к содержанию << >> на следующую страницу

Гвардини Р. Конец нового времени//Вопросы философии. 1990. №4. С. 137.

Cooley C.H., Berelson B., Janowitz M. The Significance of Communication//Opinion and Communication. N.Y., 1953. P. 149.

Mead G.H. Self and Society. Chicago, 1934. P. 3.

Федякин И.А. Общественное сознание и массовая коммуникация в буржуазном обществе/Отв. ред. Я.Н. Засурский. М., 1988. С. 4.

Степин В.С. Эпоха перемен и сценарии будущего: Избр. социально-философская публицистика. М., 1996. С. 52–53.

Степин В.С. Эпоха перемен и сценарии будущего: Избр. социально-философская публицистика. М., 1996. С. 106–107.

Борев В.Ю., А.В. Коваленко. Культура и массовая коммуникация. М., 1986. С. 126.

Борев В.Ю., А.В. Коваленко. Культура и массовая коммуникация. М., 1986. С. 111.

Борев В.Ю., А.В. Коваленко. Культура и массовая коммуникация. М., 1986. С. 110.

Моль А. Социодинамика культуры: Пер. с фр./Под ред. Б.В. Бирюковой. М., 1973. С. 152.

Райт Э., Костелло С., Хейчен Д., Спрэйг Д. Классовая структура американского общества//Социологические исследования. 1984. №1. С. 153.

Моль А. Социодинамика культуры: Пер. с фр./Под ред. Б.В. Бирюковой. М., 1973. С. 45.

Моль А. Социодинамика культуры: Пер. с фр./Под ред. Б.В. Бирюковой. М., 1973. С. 67.

Моль А. Социодинамика культуры: Пер. с фр./Под ред. Б.В. Бирюковой. М., 1973. С. 45.

Мелюхин И.С. Информационное общество: истоки, проблемы, тенденции развития//21 век: информация и общество/Под ред. Я.Н. Засурского. М., 1999. С. 50.

Князева М.Л. Человек в информационном пространстве: культурный модус личности//Библиотековедение. 1996. №6. С. 79.

Князева М.Л. Человек в информационном пространстве: культурный модус личности//Библиотековедение. 1996. №6. С. 81.

Моль А. Социодинамика культуры: Пер. с фр./Под ред. Б.В. Бирюковой. М., 1973. С. 46.

Ионин Л.Г. Социология культуры: Учеб. пособие для гуманит. и соц-экон. направлений и спец. вузов. 2-е изд. М., 1998. С. 138.

Флиер А.Я. Массовая культура и ее социальные функции//Общественные науки и современность. 1998. №6. С. 41.

Флиер А.Я. Массовая культура и ее социальные функции // Общественные науки и современность. 1998. №6. С. 43.

Кукаркин В. Буржуазная массовая культура. М., 1985. С. 82.

Кукаркин В. Буржуазная массовая культура. М., 1985. С. 28.

Разлогов К. По ту сторону наслаждения//Свободная мысль. 1994. №12–18. С. 59.

Филиппенков В.М. Коммуникативные традиции в философии и культуре//Коммуникации в культуре: Мат. науч. -теоретич. семинара (14–16 марта 1996 г.)/Отв. ред. А.М. Сергеев. Петрозаводск, 1996. С. 12.

Кукаркин В. Буржуазная массовая культура. М., 1985. С. 125.

Терин В.П. Массовая коммуникация: (Социокультурные аспекты политического воздействия. Исследование опыта Запада). М., 1999. С. 72.

Ионин Л.Г. Социология культуры: Учеб. пособие для гуманит. и соц-экон. направлений и спец. вузов. 2-е изд. М., 1998. С. 194–195.

Московичи С. Век толп: Ист. трактат по психологии масс: Пер. с фр. М., 1996. С. 256.

Тоффлер Э. Третья волна/Науч. ред. П.С. Гуревич. М., 1999. С. 118.

Московичи С. Век толп: Ист. трактат по психологии масс: Пер. с фр. М., 1996. С. 235.

Карпухин О.И., Э.Ф. Макаревич. Влияние на человека: Историко-социологический взгляд. М.; Барнаул, 2000. С. 149.

Райт Э., Костелло С., Хейчен Д., Спрэйг Д. Классовая структура американского общества//Социологические исследования. 1984. №1. С. 153.

Ионин Л.Г. Социология культуры: Учеб. пособие для гуманит. и соц-экон. направлений и спец. вузов. 2-е изд. М., 1998. С. 153.

Солганик Г.Я. Выразительные ресурсы лексики публицистики//Поэтика публицистики/Под ред. Г.Я. Солганика. М., 1990. С. 19.

Чугунов А.В. Политика и Интернет: Политическая коммуникация в условиях развития современных информационных технологий: Автореф. дис. канд. полит. наук. СПб., 2000. С. 12.

Левада Ю.А. Пресса в обществе (1959–2000). М., 1977. С. 355.

Грабельников А.А. Русская журналистика на рубеже тысячелетий: Итоги и перспективы: Монография. М., 2000. С. 5.

Грабельников А.А. Русская журналистика на рубеже тысячелетий: Итоги и перспективы: Монография. М., 2000. С. 6.

Грабельников А.А. Русская журналистика на рубеже тысячелетий: Итоги и перспективы: Монография. М., 2000. С. 7.

Злобин Н.С. Становление информационного общества и перспективы личности//Цивилизация. Культура. Личность/Отв. ред. В.Ж. Келле. М., 1999. С. 69.

Грабельников А.А. Русская журналистика на рубеже тысячелетий: Итоги и перспективы: Монография. М., 2000. С. 27.

Грабельников А.А. Русская журналистика на рубеже тысячелетий: Итоги и перспективы: Монография. М., 2000. С. 67.

Портянкин И.А. Основные функции и принципы партийной и советской печати: Лекции. М., 1955. С. 36.

Фомичева И.Д. Печать, телевидение и радио в жизни советского человека. М., 1987. С. 57.

Грушин Б.А. Массовое сознание: Опыт определения и проблемы исследования. М., 1987. С. 86.

Исследования рынка и СМИ. М.; Барнаул, 1999. С. 45.

Социальная практика и журналистский текст. М., 1990. С. 71.

Виноградов В.В. Лексикология и лексикография // В.В. Виноградов. Избр. тр. М., 1977. С. 163.

Русская речь. 1991. №.3. С. 30.

Костомаров В.Г. Языковой вкус эпохи: Из наблюдений над речевой практикой масс-медиа. 3-е изд., испр. и доп. СПб., 1999. С. 24.

Кожин А.Н., О.А. Крылова, В.Б. Одинцов. Функциональные типы русской речи. М., 1982. С. 131.

Ленин В.И. О печати [Предисл. А.З. Окорокова]. 3-е изд., доп. М., 1982. С. 76.

Дзялошинский И.М. Журналистское мышление как развивающаяся система//Вестник МГУ. Сер. 10, Журналистика. 1989. №6. С. 8.

Солганик Г.Я. Выразительные ресурсы лексики публицистики//Поэтика публицистики/Под ред. Г.Я. Солганика. М., 1990. С. 15.

Поэтика публицистики. М., 1990. С. 15.

Винокур Т.Г. Говорящий и слушающий. М., 1993. С. 46.

Русская речь. 1991. №.3. С. 47.

Винокур Т.Г. Говорящий и слушающий. М., 1993. С. 73.

Лемешева Н. Мы вас тоже не хотим//Молодежь Алтая. №25. С. 12.

Ларин Б.А. История русского языка и общее языкознание: Избр. работы: Учеб. пособие для фак. рус. яз. и лит. пед. ин-тов. М., 1977. С. 176.

Винокур Т.Г. Говорящий и слушающий. М., 1993. С. 8.

Рождественский Ю.В. Риторика и стиль. М., 1984. С. 8.

Костомаров В.Г. Языковой вкус эпохи: Из наблюдений над речевой практикой масс-медиа. 3-е изд., испр. и доп. СПб., 1999. С. 81.

Винокур Т.Г. Говорящий и слушающий. М., 1993. С. 52.

Лоуренс П. Почему дела идут вкривь и вкось или еще раз о принципе Питера: Пер. с англ. Л.В. Степанова//Иностр. лит. 1987. №2. С. 65.

Петришева Е.Ф. Стилистически окрашенная лексика русского языка. М., 1984. С. 101.

Сорокин Ю.С. Развитие словарного состава русского литературного языка. 30–90-е гг. XIX столетия. М.; Л., 1965. С. 41.

 


ГЛАВА 4

ДЕМОКРАТИЗАЦИЯ ПРОЦЕССА СОЗДАНИЯ ГАЗЕТНОГО НОМЕРА В УСЛОВИЯХ КОМПЬЮТЕРНОЙ ТЕХНОЛОГИИ

 

4.1. К истории вопроса

4.2. Перераспределение технологических процессов

4.3. Изменение некоторых дефиниций и их влияние на оформление

4.4. Расширение оформительской базы и активизация графических элементов

 

4.1. К ИСТОРИИ ВОПРОСА

 

Среди факторов, влияющих на газетный дизайн, в исследовательской литературе всегда выделяется технология. «Коренные изменения во внешнем облике газет, в условиях их производства связаны с научно-техническим прогрессом в полиграфии. В прошлом это замена ручного печатного станка плоскопечатными и ротационными машинами, внедрение в газетное дело линотипного набора, цинкографского способа изготовления клише, обогатившего журналистику фотоиллюстрацией; сегодня это офсетная печать, фотонабор, применение электроники и других новинок». Технологический фактор, активно воздействующий на газетную форму, считается достаточно изученным, в констатации воздействия на газетную форму техники нет ничего особенного, однако с появлением новой техники меняется качество воздействия на газетную форму, появляются иные возможности для развития газетного дизайна и оптимизации процесса, поэтому и представляется целесообразным обратиться к нему вновь, поскольку в конце 80-х гг. XX в. пришла новая технология производства печатной продукции – компьютерная. На Западе отчет ведется с 1985 г., когда впервые сложилось понятие «настольная издательская система», в России компьютерная издательская технология получила широкое распространение, включая провинцию, с начала 90-х гг.

Отличительная особенность новой технологии – ее демократичность, проявляющаяся в неограниченной доступности к технологии; широкой, если не безграничной, возможности экспериментирования; свободе выбора из великого множества шрифтов, графических элементов и приемов оформления. Технология перераспределила процессы между редакцией и типографией и заложила основы для оптимальной организации подготовки газеты к выпуску, а также для непосредственного участия максимально возможного количества сотрудников редакции в этом процессе. Компьютерная технология ввела в оборот новые, трансформировала некоторые устоявшиеся термины. Процесс обновления и обогащения терминологии естественен в любой теоретической дисциплине, в том числе и журналистике. В той же части журналистской теории, которая рассматривает оформительские процессы, обновление дефиниций, введение новых терминов наиболее свойственно, поскольку это связано с изменениями, происходящими в полиграфическом производстве, т.е. в технологии. Соответственно требуется уточнение значения некоторых дефиниций: неточное понимание их сути и неверный выбор, в конечном счете, отразятся на качестве верстки и газетном дизайне в целом. Технология всегда влияла на наглядность информации, составляющей сущность графического дизайна, а влияние компьютерной технологии оказалось особенно значительно и радикально, поскольку она обогатила и расширила оформительскую базу, что соответственно требует оценки и оптимального отбора графических элементов и приемов для применения в практике оформления газеты.

в начало

 

4.2. ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЕ ТЕХНОЛОГИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ

 

Творческий и производственный процесс подготовки и выпуска газетного номера тесно взаимосвязан. «Оформление газеты… в значительной мере определяется его организацией, особенностями полиграфической базы. В конечном счете уровень оформления газеты во многом зависит от уровня полиграфического исполнения, от мастерства полиграфистов – наборщиков, верстальщиков, печатников и других специалистов, работающих на выпуске номера и воплощающих в действительность замыслы сотрудников секретариата редакции». Объединенные единой целью – выпуском качественного печатного продукта, участники этого процесса не всегда имеют одни и те же интересы, поскольку одна сторона является заказчиком, другая – исполнителем: редакции хочется экспериментировать, следовательно, усложнять верстку; типография следует четкому графику производства газетного номера, в котором не остается места для эксперимента. Производственный процесс требует довольно жесткой регламентации. Редакция сдает текстовые и иллюстративные оригиналы в типографию вместе с макетами полос, которые должны быть сделаны в точном соответствии с объемом текстовых и иллюстративных блоков. Типография набирает тексты по оригиналам, готовит клише или пленки иллюстраций, одновременно начинает верстку полосы в точном соответствии с макетом. После верстки редакции предоставляются сверстанные полосы для корректуры.

Требования, предъявляемые к редакции и типографии, достаточно четко прописаны в главе «Выпуск газетного номера» широко известной книги «Производство и оформление газеты». От редакции требовалось четкое планирование номеров; тщательная редактура материала, чтобы последующая доработка текста не вызывала ломки (переверстки) полос; точный предварительный расчет объема материала – текста и иллюстраций, чтобы сверстанная полоса не нуждалась в каких-либо изменениях (переверстках). Кроме того, необходимо соблюдение четко построенного графика выпуска номера: материалы двух полос – второй и третьей – сдаются в производство полностью за день до подписания в печать; материалы первой и четвертой полос частично также сдаются в этот же день; только 200 строк можно оставить на день подписания к печати (так называемый досыл). Для районных газет эти требования зачастую ужесточались: фактически материалы газетного номера отправляются в типографию, расположенную в другом населенном пункте, не только за день, а за два и три дня до подписания в печать. Жесткое соблюдение производственного цикла зафиксировано в ст. 27 Закона о СМИ: среди обязательных сведений, указываемых в каждом выходящем номере газеты, должны быть данные о подписании номера в печать – установленном по графику и фактическом.

К типографии, помимо главного требования – завершения верстки газеты точно по графику, предъявлялись повышенные требования к качеству набора: набранный текст не должен содержать ошибок, поскольку иначе необходимо будет строки с ошибками перебирать заново, а тем более – значительных пропусков или других каких-либо серьезных дефектов, что может потребовать переверстки полос.

Редакции при прежних технологиях явно ощущали свою зависимость от типографий, выражающуюся в ограничении оперативного вмешательства в номер и даже некоторой творческой свободы. Новая компьютерная технология привлекла их, может быть, не столько возможностями экспериментирования, которые поначалу еще были неведомы, не столько экономическими причинами, потому что в нестабильной экономической обстановке 90-х гг. прошлого века о какой-либо значимой выгоде говорить было достаточно трудно, сколько возможностью освободиться от жесткой регламентации по выпуску газетного номера со стороны типографии.

Представим схематично распределение технологических процессов между редакцией и типографией. При традиционной «горячей» технологии схема такова:

 

 

Некоторые изменения произошли, когда часть газет была переведена на фотонабор и офсетную печать. В редакциях были установлены наборно-программирующие аппараты для набора текста, который затем передавался по каналам связям в типографию. Однако изготовление диапозитивов текста осуществлялось в типографии, что, по сути, не отменило для нее операцию работы с текстом, а для редакции вновь предъявило повышенные требования: тщательно вести редакционную подготовку оригиналов, поскольку «после внесения в перфоленту корректуры целесообразно делать новый набор. Это быстрее, чем изготавливать корректурные строки и вносить исправления в изготовленные ранее диапозитивы. Процесс правки фотонабора очень трудоемок». Вместо клише стали изготавливать диапозитивы иллюстративного материала. Монтаж диапозитивов (текста и иллюстраций) велся аналогично верстке полосы металлического набора. Соответственно технология фотонабора и монтажа диапозитивов не внесла существенного перераспределения процессов между редакцией и типографией; к тому же далеко не все газеты были переведены в свое время на эту технологию. Принципиальное перераспределение произошло при новой компьютерной технологии:

 

 

Ввод текста, его редактирование, сканирование и обработка иллюстраций, макетирование и верстка, изготовление оригинал-макетов или фотоформ для типографии – все это компьютерная полиграфия, перешедшая непосредственно в редакцию и позволившая включить в технологические процессы всех или почти всех сотрудников редакции.

Набор текста, составляющего основу газеты, – первая технологическая операция. В период традиционной – «горячей» – технологии процесс набора осуществлялся в типографии на специальных машинах – линотипах. Текст набирался в виде металлических строк. Любое вносимое исправление требовало перебора строки и отлива новой. Если правка была значительной (например, нужно было вставить пропущенное слово, а то и не одно, внести авторскую правку), приходилось перебирать заново несколько строк, нередко до конца абзаца. Достаточно трудоемким, как было отмечено выше, был процесс внесения правки и при фотонаборе.

При новой, компьютерной технологии набор текста стал настолько простым, что часто его называют даже не набором, а «набиванием» текста: все зависит только от скорости работы компьютера и оператора. Правка текста не представляет сложности, поскольку она не связана с перенабором отдельных частей текста. Исправления, добавления, сокращения можно осуществлять на стадии набора легко и свободно. Надежным помощником являются специальные компьютерные программы проверки орфографии, хотя пока не исключающие полностью корректуру, но значительно облегчающие работу корректорам.

Хорошая оснащенность редакции компьютерным оборудованием позволяет каждому журналисту готовить свои материалы непосредственно за компьютером. Внештатные авторы зачастую предоставляют в редакцию свои материалы на дискетах. Готовые текстовые файлы поставляют в редакции различные пресс-службы. Если редакция обращается к источникам информации в Интернете, она также получает уже набранные, готовые для дальнейшей работы тексты. Таким образом, набор текста как чисто технологический процесс при подготовке очередного номера газеты сокращается, минимизируется.

В практику редакций активно входит цифровая фотокамера. Теперь уже не только фотокорреспондент, но и любой пишущий журналист при необходимости может сделать снимок с места событий и оперативно, минуя такие длительные процессы, как проявка пленки, печатание фотографий, передать его в редакцию. Место традиционной фотографии занимается цифровая – готовый файл, используемый при верстке газеты.

Следующий этап, который позволяет осуществить компьютерная технология, – переход к системе работы по принципу «от макета – к материалу», а не «от материала – к макету». Пишущий журналист может не только набрать свой текст, не только сделать снимок цифровой камерой и обработать его соответствующим образом в специальной программе, но и сверстать полностью свой материал в соответствии с разработанным заранее макетом-шаблоном.

Компьютерная технология реально вводит универсализацию сотрудников редакции, что особенно важно в условиях малого коллектива, каким в большинстве своем являются коллективы редакций районных и городских газет.

в начало

 

4.3. ИЗМЕНЕНИЕ НЕКОТОРЫХ ДЕФИНИЦИЙ И ИХ ВЛИЯНИЕ НА ОФОРМЛЕНИЕ

 

В полиграфии, следовательно, и при оформлении печатных изданий, используются особые единицы измерения – типометрические. Одна из них – система Дидо – распространена в большинстве европейских стран, в том числе в России. Она основана на французском дюйме, существовавшем до введения метрической системы, и была введена в XVIII в.: предложил ее в 1737 г. французский словолитчик П.С. Фурнье, позже, в конце того же столетия, систему усовершенствовал Ф.-А. Дидо, представитель известной семьи парижских типографов, и ее стали называть типометрической системой Дидо. В основе лежит типографский пункт, равный 1/72 французского дюйма, иначе 0,3759 или округленно 0,376 мм (французский дюйм равен 27,1 мм). Для более крупных измерений применяется типографский квадрат, равный 48 пунктам (18 мм). Промежуточной единицей измерения является цицеро, равное ¼ квадрата или 12 пунктам (4,5 мм).

В Англии, США и некоторых других странах применяется иной типографский пункт, основанный на английском дюйме, который равен 25,4 мм. Соответственно англо-американский пункт, также являющийся 1/72 частью дюйма, равен 0,35 мм. Единицей, аналогичной цицеро, в англо-американской типометрической системе является pica (4,22 мм). Это слово в некоторых полиграфических словарях, другой литературе переводят как пайка. Но в последние годы чаще можно встретить иной перевод слова в качестве кальки с английского – пика. Именно так называется единица измерения в русскоязычной версии широко распространенной программы верстки PageMaker.

В отечественной полиграфии принято форматы полосы набора, колонок измерять в квадратах и пунктах; в пунктах же представлены размеры шрифтов, толщина линеек, величина пробельных материалов. Газетная площадь для иллюстраций также измеряется квадратами и пунктами, так как размер иллюстрационного блока по горизонтали связан с форматом колонок и величиной межколонных пробелов. Размеры газетного листа выражаются в миллиметрах или сантиметрах, но стандартизированные как формат А2, А3 или А4, они не представляют особого значения для оформителя текущего номера газеты. В практической деятельности при прежней, «горячей», технологии не возникало необходимости соотносить величину, представленную в квадратах и пунктах, с величиной, выраженной в миллиметрах или сантиметрах.

Компьютерные издательские программы сориентированы на различные единицы измерения, и пользователь имеет возможность выбора. В перечне единиц измерения программы PageMaker имеются дюймы, десятичные дюймы, миллиметры, пики, цицеро. Пользователь, не связанный с узкой профессиональной деятельностью или начавший заниматься подготовкой печатной продукции одновременно с освоением компьютерной издательской программы, обычно выбирает единицы, знакомые ему в обыденной жизни: миллиметры. Пользователь же, имевший опыт подготовки печатной продукции по традиционной технологии, вынужден перестраиваться, приспосабливаться к иной – метрической – единице измерения, использовать которую ему рекомендуют программисты, помогающие осваивать компьютерную издательскую программу и зачастую далекие от специфики типографики и газетного дизайна. В некоторых книгах можно встретить такой совет: «Для определения положения элементов полосы вам придется пользоваться какой-либо системой единиц величин. Лучше пользоваться теми единицами, к которым вы привыкли. Большинство работников печати не хотят знать других единиц, кроме пик и пунктов, но вам незачем приспосабливаться к ним. Нет единственно правильных или даже предпочтительных единиц. QuarkXPress предлагает вам найти для себя удобную единицу».

При переходе на метрическую систему возникшая сложность заключается, естественно, не в переводе квадратов и пунктов в миллиметры, тем более что есть справочная литература, где такие пересчеты различных форматов представлены; в определенной степени разрушается отлаженная, четко выверенная система. Бумажный макетный лист, которым пользуется отечественный оформитель газеты, поделен обычно на стандартное количество колонок и стандартные пробелы между ними; по вертикали он имеет ориентиры, указывающие на количество строк применительно к кеглю шрифта основного газетного текста, которое можно разместить в колонке. Газетная полоса на дисплее монитора таких ориентиров по вертикали, если задана единица измерения – миллиметр, не имеет, поэтому наглядно не видно, сколько строк войдет в колонку или на отведенное для материала место. Можно, конечно, сделать определенные подсчеты: перевести величину n-количества строк, выраженную в пунктах, в миллиметры, а затем установить соответствующие ориентиры с помощью направляющих линеек. Некоторые ответсекретари действительно измеряют набранные строки линейкой с миллиметровыми делениями, составляя таблицу (10 строк – столько-то миллиметров или сантиметров), а потом чертят макет, имея в виду, что есть статья длиной 40 см, репортаж длиной 18 см и другие материалы в том же выражении, что, естественно, усложняет работу, поскольку в отечественной газетной практике принято вести счет в строках в отличие от оформителей западной школы, которым вполне привычно измерять площадь, занимаемую материалом, в дюймах. В связи с этим представляется несколько некорректным перевод, данный в «Настольной книге газетного дизайнера», где дюймы заменены сантиметрами: «В газетах статьи измеряются в сантиметрах. Маленькая заметка, заполняющая пустоты, может иметь длину 5 см; первостепенный материал аналитического характера может иметь длину 500 см». Вполне возможно, что в будущем и в отечественной газетной практике приживется измерение текста в сантиметрах, однако отказываться от привычной системы – подсчета объема газетного материала в строках, деления полосы по вертикали на строки, – нет никаких оснований, требуется лишь сделать осмысленный, правильный выбор единицы измерения, которая обеспечит максимальное удобство в работе и высокое качество.

Единица измерения не может быть единственно правильной, она должна наиболее точно соответствовать целям и задачам оформителя. Несложные информационные бюллетени, прайс-листы, деловую документацию можно делать, не углубляясь в «недра» типографики, и такой деятельностью сейчас занимается широкий круг пользователей персональных компьютеров. Для подобного типа работ не столь важны тонкости типографики, достаточно элементарно отформатировать текст, основные параметры которого задать стандартно, «по умолчанию». Для создания же газеты, оформленной действительно профессионально, выбор единиц измерения не может осуществляться по принципу «что понятнее». Типографский пункт остается надежной единицей, и именно на нем основаны некоторые приемы верстки, предлагаемые программой PageMaker: так, в шестой версии в программе появилось встроенное дополнение «Модульная сетка», представляющая большие возможности для создания публикации по модульной сетке, ведения верстки с использованием базовой сетки. Известно, что базовая сетка, выравнивающая строки в соседних колонках и на развороте с абсолютной точностью, придает полосам завершенный, четкий вид. Базовая сетка основана на пунктах, точнее – на величине интерлиньяжа основного текста, а интерлиньяж измеряется именно в пунктах. Соответственно все вертикальные расстояния – интерлиньяж, отбивки до и после абзаца, графические элементы и т.д. должны измеряться в единицах интерлиньяжа. Использование базовой сетки в свою очередь придаст газетной полосе на мониторе привычный для оформителя вид: цифры на вертикальной линейке рабочего окна будут указывать не размер полосы в миллиметрах, а количество строк на ней.

Широкое применение метрической системы измерения при изготовлении печатной продукции – уже факт, хотя и пункт – основная единица типометрической системы измерения – не отменен компьютерной технологией, более того, кегль шрифта и в компьютерных издательских программах представлен только в пунктах, но это пункт англо-американской системы измерения. Определять кегль в других единицах, в частности, в миллиметрах, неудобно, как доказывает С. Стефанов, приводя соответствующую таблицу:

 

 

Отечественная полиграфия, используя американские издательские программы, переходит на англо-американскую типометрическую систему, система Дидо остается в истории, хотя в начале 90-гг. прошлого века эта новая ситуация – внедрение метрической и англо-американской типометрической систем – порождала радикальные предложения: «Нужна насильственная инфляция кегля шрифтов, используемых сегодня в desktop publishing. Для этого достаточно заменить термин «кегль» «величиной очка», измеряя последнюю в метрической системе. На сегодняшний день в настольных издательских системах ширину полосы, формат колонки, размер окна измеряют не в пунктах, цицеро, пиках, дюймах или квадратах, а в миллиметрах. Переведя в метрическую систему последнего типометрического динозавра – величину очка, мы всегда будем знать, о чем идет речь: о металле или электронном наборе». Это предложение, продиктованное тем, что пользователю, не работавшему ранее с «металлом», трудно представить матрицу литеры, вряд ли является оптимальным, так как известно, что далеко не одинакова величина очка букв, набранных шрифтами одного кегля, но разных гарнитур. Суть же термина вполне смогут понять те, кто использует компьютерную технологию, и для этого необязательно держать в руке металлическую литеру, достаточно установить интерлиньяж, равный кеглю шрифта, как будет видно, что соседние строки в колонке не сливаются друг с другом, между ними есть минимальный пробел, определенный дизайном шрифта. А вот дать определение кеглю невозможно, – считает В. Кричевский, – «если не вспомнить о старой технике ручного металлического набора. Наборная литера представляет собой брусочек с рельефным изображением буквы на его торце. Таким образом, каждая буква жестко привязана к прямоугольнику так называемой литерной площадки. Высота площадки такова, что на ней помещаются прописные и строчные знаки с верхними и нижними выносными элементами, что все знаки данного типоразмера держат линию шрифта, что над и под, как говаривали старые наборщики, «мясом» буквы остаются небольшие заплечики. Это и есть кегль – высота буквы вместе с пробелами, обеспечивающими при наборе прямую строку и нормальный интерлиньяж. Кегель не следует путать с высотой (ростом) знака в чистоте… В фотографическом и дигитальном наборе у литеры нет площадки, и она (литера) в некотором роде безмерна. Однако представление о кегле остается в силе».

Вряд ли есть смысл в упразднении термина, хотя уточнение дефиниции необходимо, поскольку различные формулировки можно встретить даже в пределах одной книги. В частности, в «Путеводителе в мире полиграфии» С. Стефанова в разделе «Краткий словарь-справочник основных понятий» дается определение: «Кегль (кегель) – измеряемый в пунктах размер шрифта, по его высоте. Включает высоту очка и заплечики». В главе «Шрифты» этой книги находим развернутое определение: «Кегль шрифта – одна из основных его характеристик, определяющих его размеры – высота в типографских пунктах прямоугольника, в который может быть вписан любой знак алфавита данного размера с учетом верхнего и нижнего просвета, необходимого для образования межстрочного пробела (интерлиньяжа)».

Привязывая кегль (размер буквы) к прямоугольнику, или кегельной площадке, и основываясь на приведенных выше цитатах, представляется оптимальным такое определение кегля шрифта:

 

Кегль шрифта – это высота в типографских пунктах прямоугольника, в который может быть вписан любой знак алфавита – как прописной, так и строчной с верхним и нижним выносным элементом, – с учетом верхнего и нижнего просвета, необходимого для образования нормального межстрочного пробела (интерлиньяжа).

 

Замечено, что люди, начинающие освоение правил типографики в период компьютерной технологии, воспринимают разметку «набрать текст 8-м кеглем», «набрать заголовок 36-м», что означает набор шрифтом кеглем в 8 или 36 типографских пунктов, буквально: набрать 8-м, 36-м, т.е. каким-то по счету кеглем. В определенной степени на такое восприятие провоцируют меню компьютерных программ: в меню «Текст» программы PageMaker в подменю «Кегль» представлен перечень некоторых цифр – от 6 до 72 без указаний на какие-либо единицы измерения; лишь открыв диалоговое окно «Заказной кегль», можно увидеть, что цифра связана с пунктами. При выборе кегля на управляющей палитре PageMaker мы имеем дело только с цифрой, аналогично и в палитре инструментов программы Word. Исследователи не исключают, что в будущем вероятно обозначение шрифта цифрой (как порядковой), хотя по сути своей это будет все-таки размер шрифта в типографских пунктах, при этом необходимо иметь в виду, что «цифры – это пункты в англо-американской системе, и внести соответствующие изменения в ГОСТы и ОСТы».

В связи с переходом на компьютерную технологию требует осмысления и соответствующей корректировки еще один термин – интерлиньяж. «Практика использования этого термина в настольных издательствах de facto заставляет пользователя считаться с трансформацией термина, – констатирует Ю. Мандрика в статье «От деградации термина к инфляции кегля». – Заливаемое в былые времена оловом междустрочие стало сложно измерять при исчезновении традиционного толкования кегля в компьютерной полиграфии». Предпримем попытку разобраться в произошедшей трансформации, однако прежде обратим внимание на то, что для газетных оформителей периода металлического набора термин «интерлиньяж», можно сказать, не существовал, во всяком случае в книге В. Попова и С. Гуревича «Производство и оформление газеты» его нет. При рассмотрении схемы литеры сообщается, что заплечики литеры образуют естественный пробел между смежными строками, при характеристике пробельных материалов указывается, что для увеличения промежутков между строками текста применяются шпоны (тонкие металлические пластинки). В также достаточно широко известной книге «Оформление периодических изданий» в «Словаре терминов» дается определение интерлиньяжа – как естественного междустрочного пробела, образованного нижним заплечиком литер верхней строки и верхним заплечиком литер нижележащей, смежной строки. Несколько иную дефиницию дает «Полиграфический словарь»: «МЕЖДУСТРОЧИЕ, интерлиньяж – расстояние между нижней и верхней линиями шрифта двух смежных строк (а не строками). В строках, набранных одним и тем же шрифтом, но в одном случае прописными, а в другом строчными литерами, М. будет различным: между строками, набранными строчными, – больше, а между строками, набранными прописными, меньше».

Оформителю, работавшему в период «горячей» технологии, хорошо известно выражение «взять текст на шпоны», что означает произвести разбивку, увеличить пробелы между строками. Можно было задать необходимую величину интерлиньяжа и перед набором металлической строки на линотипе. Строка набиралась, например, петитом, а отливалась на боргесной ножке. Шрифт читался «как обычный петитный, но разбитый на шпоны, т.е. с увеличенным междустрочным пробелом». Однако в практической деятельности, связанной с выпуском газеты, такой способ регулирования междустрочного пробела использовался редко. Это, во-первых, приводило бы к неэкономному расходованию газетной площади, во-вторых, засылая материал в набор заранее, оформитель зачастую не знал, понадобится ему или нет такой набор. Рациональнее было иметь стандартно набранный текст, а в случае необходимости выделить врезку, цитату или ликвидировать оставшееся пустое место из-за неточности в подсчетах, – гораздо проще было разбить строки шпонами. Манипулирование с междустрочным пробелом не являлось активно используемым приемом, а его уменьшение было попросту невозможным. При компьютерной технологии изменение пробела между двумя смежными строками стало едва ли не самым популярным параметром.

 

Внести корректировку в определение термина «интерлиньяж», как представляется, можно было бы и раньше, когда внедрялся фотонабор. Однако получить подтверждение, что такие попытки были сделаны, не удалось. В литературе, где есть упоминание об интерлиньяже и где по сути своей должны быть сделаны соответствующие пояснения, этого нет. Например, «Справочник художественного и технического редактора» П. Гиленсона содержит максимально возможное количество сведений и рекомендаций, необходимых для эффективной работы по оформлению и полиграфическому изготовлению печатных изданий. В частности, указывается, что разметка любых текстовых элементов должна дать исчерпывающие ответы на ряд вопросов, в том числе на вопрос, каков размер междустрочной разбивки: без шпон, на 2, 4, 6 и т.д. пунктов. Понятно, что в данном случае имеется в виду металлический набор. Автор отмечает, что фотонабор обладает рядом специфических особенностей по сравнению с металлическим набором и предъявляет некоторые дополнительные требования к подготовке оригинала, поэтому рекомендуется согласовывать вопрос о диапазоне кеглей и гарнитур шрифтов при фотонаборе, а также о максимально допустимом формате набора. Но нигде нет речи об интерлиньяже. Это слово читатель видит лишь в воспроизведенной «Издательской спецификации полиграфического исполнения печатного издания», где в графе «Шрифты» требуется указать гарнитуры, кегль, интерлиньяж.

На практике в газетах, выпускаемых с применением фотонабора, при разметке текстовых оригиналов ответственные секретари не определяли такой параметр, как интерлиньяж. Наборщики в типографиях задавали интерлиньяж стандартно, без изменений, в соответствии с технологической инструкцией. Для оформителя же газеты и при фотонаборе этот параметр не был активным, осмысленно используемым, каким он стал при компьютерной технологии. Во всяком случае, если и был, то не для оформителей районных и городских газет. Внятного объяснения не дает даже такое основательное издание, как «Рабочая книга редактора районной газеты». Многие процессы, связанные с оформлением газеты, здесь расписаны самым подробным образом, а вот об интерлиньяже сказано не совсем ясно: «Наборно-программирующий аппарат ФПВ дает возможность широко варьировать интерлиньяж (межстрочный пробел) набора, причем не только разбивать строчки, но и уплотнять их. Соседствующие на полосе материалы, даже набранные шрифтом одного начертания и кегля, зрительно воспринимаются как значительно отличающиеся друг от друга при изменении интерлиньяжа всего на полпункта (для набора кг 8 можно применить интерлиньяж в 7–7,5–8–8,5–9 п.). Из этого следует, что интерлиньяж в 7 или 9 пунктов – это не расстояние, образованное «нижним заплечиком литер верхней строки и верхним заплечиком литер нижележащей, смежной строки».

Дефиниция претерпела изменение во время перехода на фотонабор, на что указывает и приведенная выше цитата из «Рабочей книги редактора районной газеты». Однако для большинства газетных оформителей районных и городских газет термин «интерлиньяж» был воспринят как новый, пришедший именно с компьютерной технологией. Объяснение этому заключается не в том, что ранее в отечественной полиграфии и оформительской практике был более распространен термин «междустрочный пробел», а сейчас – «интерлиньяж»: непосредственно в компьютерной программе PageMaker параметр определен как «интерлиньяж», именно это слово чаще используют переводчики англоязычной литературы по дизайну и освоению компьютерных издательских программ, хотя «Англо-русский словарь по полиграфии и издательскому делу» дает полный синонимический ряд: несколько значений для слова «lead» – свинец; гарт; интерлиньяж, междустрочие, шаг подачи фотоматериала; шпон//набирать на шпоны; несколько меньше значений слова «leading» (именно этим словом обозначается интерлиньяж в программе PageMaker) – междустрочие, интерлиньяж; набор на шпоны; но в этом, и другом случае междустрочие, интерлиньяж, набор на шпоны – понятия одного порядка. Однако не лидерство одного из синонимов внесло иллюзию новизны: параметр стал доступен оформителю для вариативного его использования.

Представляется целесообразным обратиться к некоторым американским источникам, поскольку именно в США зародилась компьютерная издательская технология, получившая сейчас широкое распространение в России. R. Carter в книге «Working with Computer Type: Books, Magazines, Newsletters» использует термин «line spacing» – «the spaces between lines of type (line spacing or leading)», т.е. расстояние между линиями шрифта (междустрочный пробел или интерлиньяж). Для обеспечения удобочитаемости текста автор рекомендует увеличивать междустрочный пробел на 1–4 пункта. Образцы текста, набранного с различным междустрочным пробелом, помечены соответственно следующим образом: 8/9, 8/10, 8/11, 8/12. В другой своей книге Experimental Typography» (той же серии «Working with Computer Type») R. Carter, демонстрируя аналогичные текстовые блоки с различным междустрочным пробелом, дает к каждому блоку такие пометки: «1,5 points line spacing», «2 points line spacing», «3 points line spacing», т.е. междустрочный пробел в 1,5 пункта, 2, 3 пункта. Здесь же автор демонстрирует образцы текстового набора без шпон (set solid) и с отрицательным междустрочным пробелом (negative line spacing), подчеркивая, что последний вариант набора, ставший возможным благодаря компьютерной технологии, не может быть использован, если важна удобочитаемость текста.

A. Jute в книге «GRIDS: the structure of graphic design» использует еще один термин – «line-space». Примечательно, что при переводе другой книги о сетках – книги А. Херлберта «Сетка. Модульная система конструирования и производства газет, журналов и книг» не дан русский аналог этого термина, только калька – лайн-спейс (line-space) с пояснением, что это такое: кегль основного шрифта плюс размер шпонов. В «Англо-русском словаре по полиграфии и издательскому делу» этого термина нет. Обратим здесь также внимание на то, что A. Jute дает определение не только термина «line-space», но и кегля, представляющееся оптимальным применительно к компьютерной технологии: «Видимый размер шрифта – это тот действительный размер от крайней точки верхнего выносного элемента до нижней точки нижнего выносного элемента. Кегль шрифта – это то, что измеряется от базовой линии до базовой линии соседних строк, без шпон, без интерлиньяжа. При этом принимается во внимание естественное пространство выше и ниже (литеры) буквы. Расстояние, измеряемое между базовыми линиями соседних строк, включая интерлиньяж, известно как пространство строки».

Совершенно очевидно, что оба автора используют термины line spacing и leading как синонимы. И для одного, и для другого «2 points line spacing» и «one point of leading» означают одно и то же: увеличение междустрочного пробела (интерлиньяжа) на соответствующее количество пунктов аналогично установке шпоны между строками. Они оба применяют обозначение типа 8/12 или 10/14, где вторая цифра указывает на величину междустрочного пробела (интерлиньяжа) в пунктах. Можно сделать вывод, что R. Carter и A. Jute не видят необходимости вносить изменения в понятие термина. Несмотря на то, что в компьютерной технологии никаких шпон не существует, это не мешает пониманию сути производимой операции при электронном наборе текста. Но вместе с тем все же очевидно, что определенная корректировка сути термина произошла. Запись 8/9 – это уже не «петит на боргесной ножке», это указание установки величины интерлиньяжа в 9 пунктов. И эта величина будет определять плотность строк текста на странице по вертикали. «В программе PageMaker команда Leading (интерлиньяж) предназначена для определения вертикального размера строки набора, состоящего из кегля, определяющего высоту собственно букв строки, и промежутка между строками (интерлиньяжа в традиционном смысле) целиком. Теперь выражение «шрифт 11/13» обозначает использование кегля 11 в наборе с интерлиньяжем 13 пунктов (величина просвета между смежными строками, т.е. интерлиньяж в традиционном смысле составляет 2 пункта)». Вместе с тем остается все же неясным, где ориентиры интерлиньяжа? Вот определение интерлиньяжа у С. Стефанова: «Интерлиньяж – междустрочие – пробел между двумя строками, который при наборе в металле изменяется путем вставки пробельных материалов различных толщин, а при компьютерном наборе – путем использования специальных подпрограмм или команд». Но данное определение представляет, скорее, процесс.

Выделим наиболее оптимальные дефиниции интерлиньяжа, данные как в переводной, так и отечественной литературе:

1.      Интерлиньяж, или междустрочный пробел, – это расстояние от базовой линии одной строки до базовой линии другой.

2.      Расстояние между соседними идентичными горизонтальными базовыми линиями (нижняя граница букв в строке) шрифта называется интерлиньяжем.

3.      Интерлиньяж – это расстояние между базовыми линиями соседних строк. Оно измеряется в пунктах и складывается из кегля шрифта и расстояния между строками. Например, кегль 10 пунктов при расстоянии между строками в 2 пункта называется кеглем 10 пунктов при интерлиньяже 12 пунктов. Пишется 10/12, произносится «10 на 12». Различают большой (open), плотный (tight), отрицательный (negative) интерлиньяж. Если значения кегля и интерлиньяжа совпадают, интерлиньяж называют сплошным (solid), или по кеглю.

 

Примечательно, что если текст набран со сплошным интерлиньяжем, то смежные строки все же не сливаются. Естественный междустрочный пробел, который образовывался в металлической литере заплечиками, определен и в дизайне цифрового шрифта. «В профессионально разработанных шрифтах... уже заложен интерлиньяж (расстояние между линиями шрифта расположенных одна за другой строк) с учетом удобочитаемости». Программа PageMaker устанавливает «по умолчанию» интерлиньяж 120 процентов от кегля шрифта, и этой установкой можно пользоваться при верстке текста, однако большинство оформителей выбирает величину интерлиньяжа, наиболее соответствующую тому или иному тексту, тем или иным целям. Выбор величины интерлиньяжа в пунктах необходим для того, чтобы задать шаг базовой сетки; кроме того, оформитель имеет возможность выбрать и метод интерлиньяжа, которых в программе PageMaker три.

Таким образом, мы можем сделать вывод о том, что корректировка термина действительно произошла, и интерлиньяж, о котором прежде оформитель чаще всего и не задумывался, превратился при компьютерной технологии в параметр, активно влияющий на оформление текста и в конечном счете на газетный дизайн в целом.

Легкость смены кегля и свободное варьирование междустрочным расстоянием были восприняты как наиболее привлекательные возможности новой компьютерной технологии. Изменение кегля шрифта и величины интерлиньяжа оформители районных газет стали прежде всего применять для устранения ошибок при подсчете количества строк в материале и определении площади для него на газетной полосе. Подобные просчеты существовали в газетной практике всегда, они случались по ряду объективных причин даже у ответсекретарей, кто славился умением макетировать полосу с абсолютной точностью. Образовавшиеся «дыры» при «горячей» технологии ликвидировали разбиением строк шпонами – увеличивались пробелы между абзацами, если было необходимо, разбивался текст и внутри абзаца; сложнее было исправлять положение, если текст не входил на отведенную площадь: приходилось делать сокращения по всему тексту, при этом все же старались находить подлежащие сокращению строки в конце абзаца, чтобы не было дополнительно большой переборки строк; но и в этом случае требовалась переверстка текста. Трудоемким был аналогичный процесс и при фотонаборе, поскольку необходимо было заново изготовлять пленки и вести их монтаж. Компьютерная технология разрешила проблему буквально по мановению волшебной палочки: уплотнить или «растянуть» текст, изменяя кегль или интерлиньяж, стало возможным за считанные секунды. Между тем эта тенденция, широко распространенная в районных и городских газетах, представляется отрицательной. На одной газетной полосе могут соседствовать текстовые блоки, в которых текст набран шрифтом разных кеглей, с разным интерлиньяжем. Пробелы, как вертикальные, так и горизонтальные, устанавливаются без какой-либо системы, на глазок. Все это заметно снизило удобочитаемость текста, негативно повлияло на внешний вид газетной полосы.

Не только в редакциях, которые самостоятельно занялись версткой, но и в типографиях, где довольно четко выполнялись правила верстки, почему-то решили, что с приходом компьютерной технологии все прежние правила и требования отменяются, хотя качественные отечественные издания, не говоря о «серьезных американских и других зарубежных газетах, куда компьютер пришел значительно раньше, придерживаются устоявшихся правил газетного дизайна, среди которых удобочитаемость и традиционность стоят на первом месте». Сложившуюся ситуацию можно объяснить непрофессионализмом: с одной стороны, бывшие линотиписты и наборщики, освоившие компьютер и компьютерные издательские программы, не знали, как соблюдать прежние правила при новой технологии, с новым инструментарием; с другой стороны, версткой занялись люди, возможно, и неплохо знающие компьютер, программы, но не имеющие представления о существующих требованиях, предъявляемых к верстке газеты. Разработка же новых стандартов с учетом реалий, внесенных компьютерной технологией, явно отставала от практики. В принятом и введенном в действие Комитетом Российской Федерации по печати в январе 1995 г. «Стандарте отрасли», область применения которого – газеты различных тематик, назначения, периодичности, объема, ведомственной и административно-территориальной принадлежности, нет даже намека на новую компьютерную технологию, имевшую тогда уже довольно широко распространение. Величина вертикальных пробелов, длина строки здесь указана по-прежнему в пунктах и квадратах, без соотношения с миллиметрами; стандарт основывался на типометрической системе Дидо.

Литература, которая в последние годы стала доступна и в провинции, в большей степени помогает в освоении программы; если в ней и приводятся образцы того или иного вида печатной продукции с указанием оптимальных параметров, оформитель не всегда может, используя образец, разработать аналогичные параметры для своего издания. Американская журналистка М. Картер, работавшая в 1995 г. в Российско-Американском пресс-центре и подготовившая пособие «Современный дизайн газеты», порекомендовала редакциям самим экспериментировать в поисках и наиболее удобочитаемого шрифта для основного газетного текста, и оптимального интерлиньяжа: «Наберите текст определенным шрифтом и поэкспериментируйте с интервалом между строками, чтобы выяснить, какой из них наиболее привлекательный и самый удобочитаемый». Совет вызвал сомнение у А. Киселева: «Возможно, что некоторым редакциям и удается добиться такого результата. Представляется, однако, что было бы лучше специалистам и теоретикам дизайна с привлечением экспертов из других областей знаний разработать не произвольные, «на глазок», а научно обоснованные интерлиньяжи, учтя устоявшиеся нормы, которые на протяжении десятилетий применяются в типографском деле и к которым привык читатель». Полностью разделяя мнение ученого, считаем необходимым отметить, что на практике оформители вынуждены следовать совету М. Картер, равно как и другим аналогичным рекомендациям: «Гармоничный интерлиньяж для каждого конкретного случая лучше определять визуально, так как шрифт воспринимается в наборе из строчных букв, а их пропорции весьма различны даже в наборных (текстовых, хлебных, body type) гарнитурах». Самостоятельные поиски обусловлены или отсутствием профессионально разработанных новых стандартов набора текста и верстки газет, или их недоступностью для широкого круга оформителей, в частности, районных и городских газет. Кроме того, некоторые разработки, с которыми удалось познакомиться, не дают четкого представления об оптимальных параметрах. Так, в брошюре «Районная газета: вчера, сегодня, завтра» сформулированы некоторые современные требования, предъявляемые к верстке газет: «Для набора основного текста следует применять кегль 9 п. прямого светлого начертания. Для набора дополнительной информации рекомендуется использовать кегли от 7 п. до 10 п.». Однако одного кегля – 9 пунктов для основного текста явно недостаточно: как известно, шрифты одного кегля, но разных гарнитур зачастую воспринимаются далеко не равными по размеру, поэтому полезно было бы представлять сравнительную характеристику шрифтов, в противном случае оформителю придется заняться этим самостоятельно. Весьма расплывчата рекомендация по выбору интерлиньяжа: «Оптимальная величина межстрочного пробела для основного текста составляет 100–120% величины кегля. Допускается увеличение межстрочного пробела, но не более 150% кегля». Думается, что современные стандарты должны предоставить оформителю выбор, но выбор не чисел в указанном диапазоне, а выбор среди образцов набранного текста с профессионально разработанными и установленными параметрами (шрифт, кегль, интерлиньяж) с рекомендацией закрепить выбранные параметры как стандартные и не меняющиеся, как это делает в своей книге М. Картер: «Используйте этот единственный шрифт для всего газетного материала. Суть в том, чтобы сделать легким чтение вашей газеты, чтобы быть последовательными и чтобы иметь код, который читатель всегда поймет… Установите свой стандарт и затем применяйте его постоянно. Не попадайтесь в ловушки, увеличивая размер интервала, когда статья слишком короткая или, уменьшая его, когда текст довольно длинный».

В 1999 г. вышла технологическая инструкция «Набор и верстка книжных, журнальных и газетных изданий с использованием компьютерных технологий», разработанная Всероссийским научно-исследовательским институтом полиграфии и утвержденная Управлением научно-технической политики Госкомпечати России. Специальные разделы инструкции посвящены адаптации правил набора и верстки к особенностям компьютерной технологии. Правила верстки рассматриваются отдельно для книжных, журнальных и газетных изданий с учетом их специфики по приемам верстки. Технические нормативы определяют форматы изданий и шрифтовое оформление, причем даются они в англо-американской типометрической системе.

Неверное использование возможностей, предоставленных компьютерной технологией, объясняется не только недоступностью или недостатком соответствующей литературы. Даже детально разработанные рекомендации не отменяют самостоятельного поиска, который в свою очередь чреват отклонением от правил, ведущим к ухудшению удобочитаемости, в целом внешнего вида газетных полос, не случайно ряд профессиональных изданий поднимают проблемы соблюдения правил верстки, культуры верстки [см.: Ефимов В. Как ставить кавычки//Полиграфия. 1996. №2.; Жуков М. Я оформляю текст//Как. 1997. №1.; Шапинова Н. Правила набора и верстки: так ли уж они нужны?//Курсив. 1997. №3 (www.kursiv.ru); Ныркова Л. А в попугаях эта статья гораздо внушительнее!//Профессия – журналист. 2000. №9.), а В. Тулупов отмечает патологическое нежелание новоявленных «конструкторов газет» учиться у профессионалов. Мы не можем игнорировать личностный фактор, но вместе с тем не можем не констатировать, что при компьютерной технологии произошли изменения некоторых используемых в полиграфии и оформительской практике дефиниций, в определенной степени провоцирующие на нарушение правил, что подтверждает необходимость их понимания и осмысленного применения в новых реалиях.

в начало

 

4.4. РАСШИРЕНИЕ ОФОРМИТЕЛЬСКОЙ БАЗЫ И АКТИВИЗАЦИЯ ГРАФИЧЕСКИХ ЭЛЕМЕНТОВ

 

Информация в газете передается прежде всего с помощью шрифта, он является ее основным носителем. Можно выделить два принципиально различных подхода к шрифту. Первый: шрифт нейтрален, универсален. Такой подход связывают со швейцарской школой в графическом дизайне, приверженцы которой утверждают: шрифт должен быть «слышен, но не видим», шрифт не может иметь какой-либо четко выраженной индивидуальности; шрифт должен быть функциональным и легко читаемым; это невидимый носитель информации. Второй подход: шрифт должен быть активным, он сам – информация и своим рисунком передает содержание. Этот подход характерен для направления в графическом дизайне, называемого американским экспрессионизмом.

Способность шрифта быть активным будоражит умы современных дизайнеров. В большой степени такой интерес связан с компьютеризацией: новая технология дала невиданные возможности для экспериментирования в создании шрифтов. Американский дизайнер-шрифтовик Д. Трейси напрямую связывает шрифтовой авангард с «повальной» компьютеризацией в 90-х гг., при этом считает, что не стоит отвергать альтернативные шрифты, хотя многие из идей последнего десятилетия XX в. выглядят как лабораторные эксперименты, но среди них есть те, что полны жизни, и время покажет, насколько будут востребованы неординарные шрифты.

Традиционно шрифты классифицируются и объединяются в специальные каталоги. Известная в отечественной типографике классификация шрифтов, разделившая шрифты по ГОСТу 3489.1-71 на шесть основных групп и одну дополнительную, представляется сейчас несколько искусственной, во всяком случае, не совсем удобной для пользования практикам при подборе шрифтов, особенно составления комплекта шрифтов для оформления газеты. Фактически все шрифты могут быть классифицированы «по трем основным группам – шрифты с засечками (антиква), шрифты без засечек (гротеск или рубленые) и шрифты свободного стиля – декоративные, рукописные и т.п.». Аналогичной классификации придерживаются западные исследователи. «В настоящее время для компьютерных издательских систем созданы тысячи шрифтов, – пишут авторы книги «Дизайн и компьютер». – Несмотря на такое разнообразие, включающее и огромное количество шрифтов совершенно новых форм, большую их часть можно разделить на четыре группы: шрифты с засечками, или антиква (serif), шрифты без засечек, или гротески (sans serif), декоративные (decorative) и рукописные (script)». Далее авторы книги называют еще одну группу – альтернативные шрифты, куда входят совершенно новые виды шрифтовых форм, созданные в собственном, оригинальном стиле как производителями шрифтов, так и разработчиками программного обеспечения.

Совершенно очевидно, что выбор шрифтов для оформления газеты должен вестись скорее среди шрифтов первой и второй групп (шрифты с засечками и шрифты без засечек), чем среди шрифтов рукописных, декоративных и тем более альтернативных, хотя на страницах газет их можно встретить довольно часто. При любом отношении к шрифту актуальным остается требование: шрифт должен быть уместным, соответствовать типу издания. Специфические требования к хорошему газетному шрифту, считает А. Капр, возникают по тому, что газету читают иначе, чем книгу. Чтение газеты сводится, прежде всего, к восприятию новостей, поэтому газетный шрифт в первую очередь должен быть удобочитаемым, но не должен быть однозначным, ведь одним и тем же шрифтом могут набираться материалы по вопросам политики, экономики, культуры, спорта, искусства и объявления. Нет необходимости подбирать соответствующий содержанию шрифт или добиваться духовной гармонии между журналистскими материалами и выразительностью шрифта. Слишком выразительный шрифт может даже отвлечь читателя от содержания.

Газетные оформители всегда отличались тяготением к шрифтовому многообразию. В истории отечественного газетного дизайна был период, обозначенный И. Табашниковым как «пестрый стиль», – конец 50-х–начало 60-х гг. Одной из характерных для этого стиля примет, наряду с разноформатицей, ломаной версткой, чрезмерным количеством иллюстраций, было использование множества шрифтовых гарнитур для основного текста и заголовков. Как известно, «пестрый стиль» просуществовал не так уж долго: с середине 60-х гг. утвердился более спокойный стиль, получивший название «брусковый», хотя и он еще тяготел к чрезмерной пестроте заголовочных шрифтов. Только во второй половине 70-х гг. произошла новая смена стилей: «просветленный» стиль принес в практику понятие моногарнитурности. С переходом на компьютерную технологию многие редакции в большей или меньшей степени увлеклись украшательством своей газеты с помощью шрифтов. Стремление к шрифтовому украшательству характерно не только для оформителей печатных изданий, оно уже захватила и самый молодой вид дизайна – веб-дизайн. Автор книги о веб-дизайне Д. Кирсанов замечает, что дизайнеры-любители, как правило, обращают внимание на сам текст заголовка и не скупятся на декоративные шрифты. Профессионалы же стараются не привлекать особого внимания к тексту заголовка, вместо того, чтобы украшать заголовок, они стремятся интегрировать его в общую композицию страницы.

Отношение многих исследователей к использованию множества шрифтов в газетах скорее отрицательное. «Чем соблазняться множеством шрифтов, которые появились одновременно с развитием настольных издательских систем, – советует A. Jute, – будет полезнее для большинства дизайнерских разработок сконцентрироваться на нескольких шрифтовых гарнитурах. Как несколько, так и две гарнитуры – одна с засечками, другая без них – будут достаточны, если представлены в широком разнообразии начертаний по насыщенности и плотности». Аналогичные рекомендации находим и у М. Картер: «Остановите выбор на едином шрифте для заголовков материалов, связанных с новостями. В вашем компьютере имеются разнообразные шрифты, и вам хочется использовать все из них. Не поддавайтесь соблазну и выберите один шрифт для всех заголовков новостей. Вы можете разнообразить внешний вид заголовков при одном шрифте, используя различные размеры, разные стили». Рекомендации по использованию одной гарнитуры неоднократно высказывали и отечественные ученые, подчеркивая, что оформительские возможности при этом не снижаются. Изменяя начертание, чередуя строчные и прописные буквы, используя различные размеры шрифтов, оформители располагают множеством вариантов в пределах одной гарнитуры.

Еще один вопрос, который необходимо разрешить оформителю, связан с выбором оптимальных шрифтовых гарнитур. Знакомство с рекомендациями ученых, а также изучение практики газетного дизайна позволяют обозначить принципиальный подход к выбору шрифтов для оформления газеты: при любом имеющемся шрифтовом изобилии разумный консерватизм обеспечит наилучший результат. В книге «Experimental Typograhpy» из серии «Working with Computer Type» R. Carter формулирует основные правила применения шрифтов для оформления текста, и первое из них гласит: выбирайте классические, проверенные временем шрифты. Автор приводит перечень наиболее популярных шрифтов, которые назвали более ста опрошенных известных дизайнеров. Эти шрифты (как рубленые, так и с засечками) может обнаружить сейчас любой оформитель среди шрифтов, установленных на его компьютере (многие из них имеют кириллические версии): Baskerville, Bembo, Bodoni, Caslon, Centaur, Franklin, Gothic, Frutiger, Futura, Garamond, Gill Sans, Goudy Old Style, Helvetica, News Gothic, Palatino, Perpetua, Sabon, Times New Roman, Univers.

Помимо тяготения к шрифтовому многообразию для современных оформителей характерно использование максимума возможностей, предоставляемых компьютерной технологией. Они включают в процесс активизации шрифта различные композиционные приемы, а также используют способы самостоятельной трансформации шрифта. «Нет ничего такого, – считает А. Киселев, – в приемах и способах оформления компьютерных газет, что не было бы доступно оформителям, использующим старую типографскую технику, не говоря уж об офсетных машинах и фотонаборных автоматах. «Оборки», «обтравки», «рваные» строчки, скошенные иллюстрации и прочие «новинки» давно известны газетчикам и типографам. Принципиальная разница состоит в том, что в докомпьютерных условиях их применение требовало в десятки и сотни раз больше временных и материальных затрат, чем при использовании электроники». Соглашаясь с авторитетным мнением, отметим, что новая технология не только облегчила выполнение тех или иных приемов, но и дала толчок для их развития, совершенствования, благодаря чему определенный прием или, точнее, его модификация в конечном счете уже начинает восприниматься как рожденный новой технологией. Даже в исследовательской литературе зачастую встречается перечисление лежащих на поверхности, самых доступных приемов, что дал компьютер: «Использование в производстве газет персональных компьютеров явилось огромным скачком в эволюции внешнего облика изданий и открыло большие перспективы перед газетным дизайном… Послушный командам компьютер манипулирует блоками текстовых и изобразительных материалов и оформительскими элементами, увеличивает или уменьшает кегль шрифтов, «разгоняет» буквы и изменяет интерлиньяж, устанавливает текстовой материал «на попа» и в угол, т.е. дает возможность газетному дизайнеру исполнить любые вариации на заданную тему». Поскольку в первую очередь перечисляется именно это, то данные приемы и начинают восприниматься как главное достоинство, данное компьютерной технологией, как характерные черты современного газетного дизайна.

Следует ли эти приемы, перечисленные выше, обозначать как «компьютерные»? В литературе встречается другой термин – «офсетные приемы», который появился после того, как стал использоваться фотонабор и монтаж пленок. Однако эти приемы стали позволительны благодаря не столько способу печати, сколько процессу верстки – монтажу пленочного материала с изображением текста, иллюстраций, вспомогательных графических элементов. После фотонабора текста и последующего монтажа пленок газета могла печататься и способом высокой печати, точно так же, как и после компьютерной верстки. Представляется, что следует говорить не об «офсетных» или «компьютерных» приемах, используемых в оформительской практике, а о приемах и параметрах традиционных и новационных (от лат. novatio – обновление, изменение).

Рассмотрим некоторые оформительские приемы. Одни из них были популярны и при старой технологии, другие – в силу объективных причин – стали популярны при новой, компьютерной технологии. Выделим следующие группы:

 

 

Традиционные типографские параметры, задаваемые для шрифта:

·         гарнитура;

·         начертание (светлое, полужирное или жирное; прямое, курсивное или наклонное; нормальное, узкое или широкое);

·         кегль;

·         прописные и строчные буквы, их комбинация.

 

Новационные приемы при работе со шрифтом:

·         использование псевдоначертания (подчеркивание, перечеркивание, инверсное);

·         изменение ширины символа;

·         введение другого цвета (оттенка);

·         создание объема и других эффектов.

 

Выворотка (инверсное начертание) активно использовалась не только при фотонаборе, но и при традиционной, «горячей», технологии. Однако легкость применения выворотки при компьютерной технологии сделала этот прием особенно популярным, причем сейчас мы имеем дело не только с привычной, иначе говоря, традиционной, вывороткой – белые буквы на черном фоне, но и с новационной: белые буквы на сером (цветном) фоне; буквы светлого оттенка на более насыщенном фоне.

Разная ширина символов была представлена в шрифтовых гарнитурах и ранее: нормальное, узкое и широкое начертание. Отличие новационного приема заключается в том, что теперь оформитель самостоятельно по собственному желанию может изменить ширину символа, поступая так с любым начертанием – нормальным, узким или широким. Кроме того, оформитель теперь имеет возможность произвольно изменять не только ширину, но и высоту символов, вследствие чего, кстати, традиционное понятие кегля вообще теряет смысл: размер шрифта может устанавливаться визуально. Произвольное изменение ширины и высоты шрифта, выполненное непропорционально, ведет к искажению рисунка шрифта, однако это зачастую не смущает оформителей, и они используют предоставленную программой возможность.

Новационным приемом является введение серого цвета при черно-белой печати. Серым цветом при различных градациях черного можно выделить отдельную букву, слово, часть текста или весь текстовой блок.

Как известно, традиционная классификация шрифтов по такому признаку, как заполненность основных штрихов, различает шрифты оттененные (оттеночные), контурные и штрихованные. Оттененные в большинстве случаев имеют контурное построение штрихов и за их пределами – тень, как бы отбрасываемую буквой. В контурных основные штрихи букв образуют контур с просветом, а в штрихованных они заполнены штриховкой различного рисунка. Оттенки, контуры, штриховки – это все характерные черты шрифтов, отнесенных к группе шрифтов свободного стиля. При традиционной технологии оформитель имел дело с готовыми оттеночными, контурными или штрихованными шрифтами. При компьютерной технологии (и в этом новация) оформитель может сам, с помощью специальных графических программ, создавать тень для букв, полые (контурные) буквы, производить оконтуривание символов снаружи и внутри, изменять форму контуров, наполнять контуры букв градиентными и текстурными заливками.

Традиционное расположение строк – прежде всего заголовочных и всего текстового блока – строго по горизонтали. Иногда отдельные строки (заголовок, рубрики) размещались по вертикали, т.е. с поворотом на 90 градусов. Иное, нежели по горизонтали, расположение заголовков, а также текста стало очень популярно при компьютерной технологии. Можно выделить такие варианты новационного расположения текстовых строк и текстовых блоков в пространстве:

·         под определенным углом;

·         наклон букв в блоке на определенное количество градусов (при этом сам блок может оставаться расположенным по горизонтали);

·         направление строк по различным траекториям;

·         изменение контура текстового блока;

·         наложение блоков.

 

Наклон текста на определенное количество градусов при компьютерной технологии – это не применение традиционного наклонного начертания шрифта. При этом приеме одновременно наклоняются буквы на заданный градус, и на тот же градус наклоняется весь текстовой блок. Прием направления строк по различным траекториям применяется при компьютерной технологии для заголовочных строк, оформления рубрик, логотипов разделов, тематических страниц.

Изменение контура текстового блока было возможно и при «горячей» технологии, это достигалось, например, использованием такого приема, как оборка. В пособии «Оформление периодических изданий» традиционная оборка трактуется следующим образом: «Часть газетной или журнальной колонки, полосы, набранная на уменьшенный формат в связи с заверсткой в материал или полосу заголовка, клише, таблицы». Обычно оборка была прямоугольной формы, т.е. текст набирался на уменьшенный формат, но строки при этом были одинаковой длины. В «Настольной книге газетного дизайнера» Т. Харроуэра прием назван несколько иначе – обертка, модификация приема – скосом: «когда текст извивается в форме края соседствующей иллюстрации». Представляется, что суть этого модернизированного с помощью компьютерной технологии приема наиболее точно и более выразительно передает слово «обтекание». В компьютерной программе верстки PageMaker операция именно так и называется – «Обтекание текстом» («Text Wrap»), и текст действительно словно обтекает по краю хоть простого – прямоугольного, хоть овального или какого-либо иного, самого причудливого контура. Оно используется и для обтекания одного текстового блока другим, и для обтекания текстом иллюстрации, что смотрится наиболее эффектно, когда фотография дается «в обтравку» (так называемые силуэтные фотографии). Старый термин «оборка» может постепенно уйти из лексикона.

Интересный прием, легко выполняемый при компьютерной технологии, – работа со слоями, наложение. Обычно при наложении задействована иллюстрация. Возможны такие виды наложения: текст на фотографию, фотографию на текст, а также фотографию на фотографию. При этом довольно часто одному из элементов (например, тому, который накладывается, располагается в верхнем слое) задается определенный градус наклона. И наложение, и наклон дают ощущение динамики на полосе. При наложении также активно используются фоновые подложки.

Как известно, графические средства, по их отношению к содержанию, делятся на основные и вспомогательные. К основным относятся шрифты и иллюстрации, поскольку они непосредственно выражают содержание, а к вспомогательным – те средства, которые не имеют конкретной смысловой нагрузки. Иначе их еще называют конструктивными средствами, помогающими «добиваться зрительной цельности, яркости и выразительности номера, обеспечивать наилучшие условия для восприятия публикуемой информации». Традиционно к вспомогательным графическим элементам относятся пробелы, линейки и украшения. При «горячей» технологии и черно-белой печати о фонах речь вообще не велась. Выворотка (черный фон) присутствовала как готовое клише. При печатании газеты в две краски возможно было получение фона для определенных частей газетной полосы с помощью применения специальной плашки – как однородной, так и виде какой-либо сетки. При фотонаборе и особенно при компьютерной технологии фоны стали, можно сказать, новым и активно используемым вспомогательным графическим элементом. В качестве фона используются однородные и неоднородные заливки. Однородные заливки – это фоны с различным процентом черного цвета, т.е. в результате получаются фоны в диапазоне от светло-серого до темно-серого цвета. При цветной печати фоны могут быть любого цвета. Неоднородные заливки – это иначе называемые градиентные заливки, где серый цвет (или любой другой) распределяется по-особому. Различают линейные, конические, радиальные и квадратные градиенты. Фоны используются в качестве подложек:

·         под логотип;

·         под текстовой блок с заголовком (заголовочным комплексом) – материал небольшого, а иногда и значительного объема; подборку – чаще информационную;

·         под заголовок (заголовочный комплекс);

·         под небольшой текстовой блок – лид (врезка), вынос в тексте, постскриптум;

·         под фотографию или группу фотографий.

 

Фоном заполняются межколонные пробелы, он используется в качестве подложки для всей полосы. В одном случае в фоновой подложке, находящейся на нижнем слое и как бы охватывающей полосу со всех сторон, прорезаются белые окна, где размещается текст и иллюстрации, что создает впечатление страницы-плаката. В другом случае – фон просматривается лишь в некоторых частях полосы, служа подложкой для тех или иных элементов на этой полосе, тем самым все материалы полосы тоже как бы объединяются вместе, но не столь явно, как в первом случае.

С приходом компьютерной технологии наблюдается не только шрифтовой «бум», но и появление многообразных вспомогательных графических элементов, в частности, линеек и украшений. В оформительской практике печатных изданий обычно использовались такие виды линеек: тонкая газетная, полутупые и тупые (иначе говоря, сплошные разного кегля), пунктирные, двойные тонкие, рантовые, шатированные (с частой поперечной насечкой), ассюре (с частой продольной насечкой), волнистые (см. Оформление периодических изданий/Под ред. А. Киселева. М., 1988. С. 85.; Попов В., Гуревич С. Производство и оформление газеты. М., 1977. С. 40.; Тулупов В. Дизайн и реклама в система маркетинга российской газеты. Воронеж, 2000. С. 105.). При компьютерной технологии если оформитель и не обнаруживает в программе верстки весь набор вышеперечисленных линеек, зато он находит другие виды линеек (два варианта рантовой линейки, тройная линейка, линейки из квадратиков и ромбиков), а также получает возможность манипулирования с предлагаемыми программой верстки линейками: можно задать линейке какой угодно размер; она может стать инверсной, прозрачной, что позволяет применять ее на фоновых подложках. В газетную оформительскую практику пришли и орнаментальные линейки и рамки, широко представленные, например, в специальной библиотеке CorelDraw.

Перечень типографских украшений (фигурных элементов) был ранее невелик: ромбики, звездочки, точки, некоторые другие орнаментальные украшения. Обычно ими разделялись небольшие заметки, части крупных материалов, ими заполняли свободное место в конце публикации, ими завершались углы рамок, из них составлялись линейки. Геометрические элементы часто включались и включаются в заголовочный комплекс: например, акцентируют рубрику, отделяют от текста подзаголовок или врезку. «Для современной печати, – констатируется в книге «Оформление периодических изданий», – украшения являются весьма активным средством передачи информации без увеличения ее избыточности. Это хорошее дополнение к смысловым компонентам номера». Сейчас в арсенале оформителя огромное количество всевозможных украшений; среди встроенных в операционную систему шрифтов оформитель найдет, по крайней мере, один так называемый символьный шрифт – Wingdings и т.д. На самом же деле количество символьных шрифтов, или наборных украшений, как их принято называть в среде разработчиков шрифтов, насчитывает несколько десятков. Украшения остаются как на традиционных, обозначенных выше, местах газетной полосы, так и активно пробиваются на новые, непосредственно в текст. Например, стилизованные перья ставятся вместо обычного тире в начале абзацев с вопросами интервью. Различные стрелки, «галочки» используются для руководства вниманием читателя, не случайно подобные украшения стали часто называть маркерами.

Расширение оформительской базы при компьютерной технологии оказывает на газетный дизайн двоякое воздействие: положительное, проявляющее во введении новых шрифтов, графических элементов и их активизации в создании эстетики газетной полосы; и отрицательное, проявляющееся в эклектичном подборе этих элементов в силу недостаточного профессионального уровня оформителей.

в начало

 

к содержанию << >> на следующую страницу

Киселев А. Формообразование и оформление газеты//Вестник МГУ. Сер. 10: Журналистика. 1992. №2. С. 7.

Оформление периодических изданий/Под ред. А. Киселева. М., 1988. С. 6.

Попов В., Гуревич С. Производство и оформление газеты. М., 1977. С. 5.

Попов В., Гуревич С. Производство и оформление газеты. М., 1977. С. 237–239.

О средствах массовой информации: Закон РФ. 1991 г.//Журналист. 1992. №2–3.

Попов В., Гуревич С. Производство и оформление газеты. М., 1977. С. 82.

Ассади Б., Груман Г. Издательская система QuarkXPress for Windows: Практ. руководство; Пер. с англ. М., 1995. С. 122–123.

Харроуэр Т. Настольная книга газетного дизайнера: Пер. с англ. Воронеж, 1999. С. 27.

Стефанов С. Системы измерения в полиграфии//КомпьюАрт. 1998. №11. С. 42.

Мандрика Ю. От деградации термина к инфляции кегля//Компьютер-Пресс. 1993. №5. С. 48–50.

Кричевский В. Типографика в терминах и образах: В 2-х т. М., 2000. С. 49–50.

Стефанов С. Путеводитель в мире полиграфии. М., 1998. С. 27.

Стефанов С. Путеводитель в мире полиграфии. М., 1998. С. 113.

Стефанов С. Системы измерения в полиграфии//КомпьюАрт. 1998. №11. С. 42.

Мандрика Ю. От деградации термина к инфляции кегля//Компьютер-Пресс. 1993. №5. С. 49.

Попов В., Гуревич С. Производство и оформление газеты. М., 1977. С. 25.

Попов В., Гуревич С. Производство и оформление газеты. М., 1977. С. 30.

Оформление периодических изданий/Под ред. А. Киселева. М., 1988. С. 155.

Полиграфический словарь. М., 1964. С. 166.

Попов В., Гуревич С. Производство и оформление газеты. М., 1977. С. 155.

Гиленсон П. Справочник художественного и технического редактора. М., 1988. С. 339–340.

Гиленсон П. Справочник художественного и технического редактора. М., 1988. С. 325.

Гиленсон П. Справочник художественного и технического редактора. М., 1988. С. 397.

Рабочая книга редактора районной газеты: Опыт, методики, рекомендации/Под ред. Я. Засурского. М., 1988. С. 473.

Англо-русский словарь по полиграфии и издательскому делу: ок. 30000 терминов. М., 1995. С. 236.

Carter R. Working with Computer Type: Books, Magazines, Newsletters. RotoVision SA, Switzerland, 1995. P. 1213.

Carter R. Working with Computer Type 4: Experimental Typography. RotoVision SA, New York, 1997. P. 16.

Херлберт А. Сетка. Модульная система конструирования и производства газет, журналов и книг: Пер. с англ. М., 1984. С. 23.

Jute A.GRIDS: the structure of graphic design. RotoVision SA, New York, 1996. P. 22.

Уоллес Р. PageMaker-6 для Windows-95 в подлиннике: Пер. с англ. СПб., 1997. С. 125.

Стефанов С. Путеводитель в мире полиграфии. М., 1998. С. 26.

Ассади Б., Груман Г. Издательская система QuarkXPress for Windows: Практ. руководство; Пер. с англ. М., 1995. С. 24.

Тимофеев Я. Верстка, правка и печать в настольной издательской системе//Книжное дело. 1994. №3. С. 54.

Шушан Р., Райт Д., Льюис Л. Дизайн и компьютер: Пер. с англ. М., 1997. С. 17.

Шрифты. Разработка и использование. М., 1997. С. 14.

Киселев А. Главное в оформлении газеты//Вестник МГУ. Сер. 10: Журналистика. 1997. №6. С. 117.

Картер М. Современный газетный дизайн. М., 1995. С. 5.

Киселев А.П. Американский взгляд на современный дизайн газеты//Вестник МГУ. Сер. 10: Журналистика. 1996. №3. С. 86.

Шрифты. Разработка и использование. М., 1997. С. 37.

Районная газета: вчера, сегодня, завтра/Под ред. И. Кнапика. Ишим, 1996. С. 33.

Районная газета: вчера, сегодня, завтра/Под ред. И. Кнапика. Ишим, 1996. С. 33.

Картер М. Современный газетный дизайн. М., 1995. С. 4–5.

Набор и верстка книжных, журнальных и газетных изданий с использованием компьютерных технологий: Технологическая инструкция. М., 1999.

Тулупов В. Форма и содержание: вечный бой?//Журналист. 2002. №7. С. 91.

Трейси Д. Грани моды. Шрифты: мода и время, вечное и преходящее//Publish. 1996. №7.

Оформление периодических изданий/Под ред. А. Киселева. М., 1988. С. 40–46, 51–56.

Шрифты. Разработка и использование. М., 1997. С. 18.

Шушан Р., Райт Д., Льюис Л. Дизайн и компьютер: Пер. с англ. М., 1997. С. 12.

Капр А. Эстетика искусства шрифта: Тезисы и маргиналии со 152 иллюстрациями. М., 1979. С. 93.

Табашников И. Газета и дизайн. Тюмень, 1994. С. 108.

Кирсанов Д. Веб-дизайн: книга Дмитрия Кирсанова. СПб., 1999. С. 134.

Jute A.GRIDS: the structure of graphic design. RotoVision SA, New York, 1996. P. 27.

Картер М. Современный газетный дизайн. М., 1995. С. 5.

Carter R. Working with Computer Type 4: Experimental Typography. RotoVision SA, New York, 1997. P. 10.

Киселев А. Главное в оформлении газеты//Вестник МГУ. Сер. 10: Журналистика. 1997. №6. С. 117.

Доржиева Э. Дизайн – новый этап в развитии газетной формы//Вестник МГУ. Сер. 10: Журналистика. 1998,. №1. С. 34.

Словарь иностранных слов. 19-е изд. М., 1990. С. 345.

Буковецкая О. Дизайн текста: шрифт, эффекты, цвет. М., 1999. С. 24–33.

Оформление периодических изданий/Под ред. А. Киселева. М., 1988. С. 157.

Харроуэр Т. Настольная книга газетного дизайнера: Пер. с англ. Воронеж, 1999. С. 176.

Оформление периодических изданий/Под ред. А. Киселева. М., 1988. С. 79.

Оформление периодических изданий/Под ред. А. Киселева. М., 1988. С. 87.

 

 

 


ГЛАВА 5

РЕЛИГИОЗНОЕ РАДИО: СТАНОВЛЕНИЕ ВЕЩАНИЯ В ОТЕЧЕСТВЕННОМ ЭФИРЕ

 

5.1. К истории вопроса

5.2. Религиозное радио за рубежом

5.3. Организационно-творческий путь отечественного религиозного радио

5.4. Религиозные программы на государственном радио (1991–1999 гг.)

5.5. Современная система религиозных передач «Радио России»: количественно-качественные характеристики

5.6. Особенности журналистского творчества в религиозной сфере: теория и практика

 

5.1. К ИСТОРИИ ВОПРОСА

 

В последнее десятилетие в российском теле-, радиоэфире появились программы оригинальной, невозможной в советское секуляризированное время проблематики – религиозные передачи. Развитие религиозного вещания отражает объективные изменения во взаимоотношениях общества, государства и средств массовой информации, кризис атеистической ментальности, стремление к духовной, социокультурной стабильности за счет поисков вечных, трансцендентных смыслов и сущностей.

Ныне можно говорить о новом виде отечественного радиовещания – религиозном как о совокупности программ, имеющих своего адресата, отличающихся предметно-тематическим единством, специфической мотивацией, зачастую – оригинальными формами и характеристиками. Религиозные программы относятся к одному из шести основных функциональных типов вещания, выделяемых по соответствию статуса, идейных позиций, финансово-экономических основ вещания и социально-демографическим особенностям целевой аудитории. Религиозное радио развивается в контексте религиозной журналистики – профессиональной деятельности в средствах массовой информации (печати, электронных СМИ, интернет-изданиях), направленной на информирование общества о роли религии в социальной, политической, экономической жизни, а также на миссию и апологетику. Существуя в едином информационном религиозном пространстве, программы претендуют на реализацию разных социальных задач: от органичных журналистских (информация, описание, анализ) до конфессиональных, апологетических (миссия, проповедь). Развитие религиозной журналистики является объективным, закономерным феноменом: сегодня на политические и социальные процессы в России активно влияют надэтнические и национальные религии. Исследование по рейтингам доверия/недоверия институтам общества выявляет абсолютный приоритет Православной Церкви по отношению к оценке прочих общественных структур (в том числе система здравоохранения, армия, служба госбезопасности, СМИ и др.). «Появляются такие феномены, которых раньше не наблюдалось, – Международное общество сознания Кришны, Общество трансцендентальной медитации, Церковь унификации, Церковь Сатаны и пр. Образовались «квазирелигии» – гражданские религии, светские религии, культ личностей, политических вождей, кумиромания и пр. В последние десятилетия прошлого века наблюдался подъем верований в предсказания, астрологию, хироманитию; в средствах массовой информации, на телеэкранах, в концертных и эстрадных залах разыгрываются сеансы экзорцизма, освобождения от «сглаза» и «порчи», ведовства, спиритизма» и т.д. Новой иллюзией массового сознания постсоветского времени является некритичное, доверчивое восприятие сакральных, мистических смыслов, транслируемых посредством СМИ. Этот феномен должен учитываться создателями религиозных программ, а также при концептуальном и тактическом планировании вещания (особенно на государственном радио). Ведь в силу экзистенциальности тем и сюжетов, повышенной эмоциональной составляющей, религия способна на трансляцию мощных дезинтеграционных эффектов. Вольные и невольные ошибки в религиозной сфере (как ни в каком другом виде журналистики) могут невротизировать общество, менять социокультурные, национальные ориентиры.

Однако до настоящего времени нет специальных законодательных актов, профессиональных кодексов, регламентирующих средства массовой информации, специализирующихся в религиозной тематике. Взаимодействие Церквей и СМИ определяется Федеральным законом «О средствах массовой информации» (1995 г.) и Федеральным законом «О свободе совести и о религиозных объединениях» (1997 г.). В августе 2000 г. на Юбилейном Архиерейском Соборе РПЦ впервые приняты «Основы социальной концепции Русской Православной Церкви», выражающие общецерковное мнение по насущным, актуальным проблемам, в том числе по вопросам взаимоотношений Православной Церкви и СМИ. Осенью 2000 г. принята Доктрина информационной безопасности России, относящая к «основным объектам» духовную жизнь, свободу совести.

в начало

 

5.2. РЕЛИГИОЗНОЕ РАДИО ЗА РУБЕЖОМ

 

Если в отечественных СМИ типология религиозного радио является самой молодой по времени становления, оригинальной – по тематике, малоизученной – со стороны теории, то религиозное радио за рубежом – распространенный, традиционный и статусный вид творческой деятельности. Наиболее убедительны опыт, традиции и концепции вещания католической «электронной церкви». Первая радиотрансляция вечерней воскресной мессы епископальной церкви состоялась в январе 1921 г. (США, г. Питсбург). Международное католическое бюро вещания (УНДА) было создано в 1927 г. церковными лидерами шести стран. 12 февраля 1931 г. вышла в эфир первая тематическая религиозная радиопередача. В пасхальное воскресенье 1940 г. – первая телевизионная религиозная программа, подготовленная совместно католиками и протестантами (США). В настоящее время в УНДА состоят более 70 национальных бюро. Ватикан владеет двумя крупными издательствами, международным информационным агентством «Фидес». Ежедневно выходит «политико-религиозная» газета «Обсерваторе романо», с еженедельными приложениями на всех ведущих европейских языках. УНДА издает ежемесячный бюллетень, информирующий о состоянии католического вещания в различных странах мира. В странах Западной Европы действуют Католические центры (институты) средств массовой коммуникации, координирующие деятельность католических СМИ, публикующие обзоры светских радио, телепередач с позиций религиозной точки зрения.

С 1967 г. Ватикан ежегодно отмечает Международный день социальных коммуникаций. В 1971 г. пастырская инструкция «Коммунио эт прогрессио» объявила средства социальной связи (массовой коммуникации) «даром божьим». Доктринальная позиция церкви по отношению к СМК (эффекты воздействия СМК на личность и общество, значение и роль церкви в мире коммуникаций, рекомендации католическим журналистам) уточнена в пастырской инструкции «Этатис новэ» (1992 г.), констатировавшей начало «космической эпохи социальной коммуникации». В инструкции подчеркивается, что коммуникационная экспансия сказывается на формировании «информационного общества», «медийной культуры» и «медийного» (подменяющего жизненный) опыта. В 1989 г. создан Папский совет по социальным коммуникациям (на правах министерства Римской курии). За десять лет Советом приняты несколько актуальных документов в области экуменического сотрудничества и морально-этических проблем СМК: «Этика в рекламе» (1997 г.), «Экуменическое и межрелигиозное сотрудничество в области социальных коммуникаций» (1989 г.), «Порнография и насилие в средствах коммуникации: пастырский ответ» (1989 г.), направленные на оздоровление «экологии коммуникации», на очищение мира СМК от аморализма и антигуманности.

Благодаря вездесущности, доступности, дешевизне именно радио рассматривается в качестве приоритетного СМИ в миссионерской деятельности. «Совершенным коммуникатором» инструкция «Коммунио эт прогрессио» называет Иисуса Христа и призывает использовать его приемы и методы убеждения и общения с людьми. «Господь наказал церкви наставлять людей на путь спасения языком им доступным», потому язык, стиль, манера коммуникации должны дифференцированно учитывать национальные особенности, уровень образования аудитории. Стремление к демократизации эфира сказывается на выпуске миссионерских передач на местных языках и наречиях, поддержке национального вещания. Крупнейшая в Латинской Америке радиостанция «Голос Анд» вещает на 18 языках. Радиостанция миссионерского типа ЭЛВА выпускает передачи на 46 языках Западной, Центральной и Северной Африки.

Ныне радиопередачи структуры УНДА охватывают более 90% населения Земли. Традиционные средства массовой коммуникации дополняются «групповыми» аудиовизуальными средствами: выпуском пластинок, кассет, фотографий. Наглядные технические пособия эффективно используются инструкторами в дискуссиях, в работе с небольшими группами. Концепция «социальной связи» реализуется в общественной деятельности церкви, трансляциях служб, художественных программах о сокровищах музеев, храмов Ватикана и др. Папа Иоанн Павел II объясняет, что единство, которое люди «…ощущают в творении на основе нашей веры в Иисуса Христа как Господина Универсума и соответствующее единство, к которому мы стремимся в наших человеческих сообществах, отражены и даже подкреплены тем, что открывает современная наука». В большинстве стран Западной Европы, в том числе и там, где католики составляют незначительное меньшинство населения, за католической церковью резервируется вещательное время на государственных каналах. В Голландии время передач распределено пропорционально религиозно-политическому составу населения: католическое вещание представлено одним часом в сутки. В Дании взгляды католиков находят выражение также в публицистических передачах протестантского направления, например, в «Церковном форуме».

Во Франции суммарный тираж религиозной прессы составляет около 7,5 млн. экз. Профессиональная ассоциация «Религиозной прессы», созданная более 80 лет назад, является пятой по представительности и влиятельности среди журналистских объединений. Кроме того, в стране существует полтора десятка моноконфессиональных творческих союзов: католических СМИ, мусульманских СМИ и др. («Радио России», «Пресс-клуб», 14.07.2001 г.). В Испании по государственной радиосети регулярно транслируются мессы. Объединение из 45 религиозных станций выпускает информационные выпуски, проповеди, авторские программы. В обозрении «Святое телевидение молится за нас» П. Броджи называет главный государственный канал Италии РАИ-1 «ревностно католическим»: еженедельная трансляция воскресной мессы привлекает более двух миллионов зрителей. Религиозная направленность сети РАИ-2 проявляется в проповедях кардинала К.М. Мартини, религиозно-психологических аспектах передачи «Твой ближний», программе для молодежи «Рок-кафе» и др. «Новые философы», «комментаторы моральных проблем» сменили «священников-пропагандистов».

В последние годы значительно вырос суммарный объем религиозного вещания в Великобритании. Правила комиссии по независимому ТВ ограничивают демонстрацию насилия и секса по телевидению и регламентируют следующие нормы: обязательный показ в неделю не менее 1,5 часов качественных информационных программ, 10 часов детских программ и 2 часов религиозных программ. Религиозные радио, телепрограммы составляют 3% эфирного времени (в том числе Би-би-си и коммерческого вещания). В штате отдела религиозного вещания Би-би-си 80 человек. В «Руководстве для создателей передач Би-би-си» в качестве главного принципа религиозного вещания декларируется «…соблюдение равновесия в вещании на различные группы аудитории, …стремление охватить все важнейшие религии мира». Среди четырех типов организации религиозного радио, выделенных М. Лукиной, «общественная модель» религиозных программ Би-би-си является самой распространенной в мире, наиболее характерной для крупных национальных каналов. В передачах, созданных по принципу «общественной модели», религия рассматривается в качестве культурообразующего, морально-этического фактора. Приоритетными целями такого вещания являются просвещение, образование, информация, но не открытая апологетика и проповедь.

Движение «социального евангелизма» У. Раушенбуша, возникшее в США в начале ХХ в., явилось теоретической основой радио- и телеевангелизма. Организационные, системные особенности радио, телевещания США предопределяют оригинальные черты религиозного вещания на независимых, коммерческих станциях: проповедническое начало, коммерциализацию, персонификацию программ. Основные периоды становления, истории религиозного радио, телевидения совпадают с техническим развитием и социальным статусом электронных СМИ, а также могут быть соотнесены с самыми яркими персонами проповедников. По классификации М. Лукиной, религиозное радио США преимущественно представляет «индивидуальную модель» организации вещания. Однако спорным представляется утверждение, что «евангелические проповедники не имеют или имеют чисто номинальное отношение к конкретным церковным институтам. Профессиональная миссионерская деятельность невозможна вне ценностных ориентиров, социокультурных кодов определенной конфессии, церкви, религиозной (экуменической) традиции, но в конкретной передаче, цикле передач они могут присутствовать латентно: проповедник может не декларировать конфессиональный статус, интенцию общения.

К 1927 г. более чем 60 религиозных групп получили лицензии на создание радиостанций. Общественное мнение рассматривало ситуацию в эфире, как «хаос», что инициировало создание Конгрессом США Федеральной Радио Комиссии. В 1934 г. Комиссия была преобразована в Федеральную Комиссию по коммуникациям, оценившую радиоволны как «публичное достояние», религиозное вещание – как вид вещания, «служащий обществу». Два крупнейших национальных радиоканала NBC и CDS в 1928 и 1931 гг. соответственно прекратили продажу эфирного времени под религиозные передачи. Станции передали определенное время Национальному Союзу Церквей, распределявшему время эфира между деноминациями. MBC, организованная в 1934 г., вынуждена была поддержать это решение. Однако представители евангелической церкви, не входившие в Союз Церквей, были фактически лишены возможности высказывать свои взгляды в радиоэфире вплоть до 1950 г., когда Национальная Ассоциация евангелистов путем общественных актов, судебных процессов добилась изменения в законодательстве США в аннулировании запрета на продажу эфирного времени религиозным программам.

Развитие независимого религиозного вещания связано с именем Теодора Эппа, организовавшим в 1939 г. радиостанцию в Линкольне для трансляции авторской программы «Возвращение к Библии». Эпп вел передачу до 1985 г. В настоящее время «Возвращение к Библии» звучит ежедневно утром на WFAX радио. WFAX, начавшее вещание в 1948 г. с чердака газовой станции, ныне входит в десятку крупнейших станций на американском радиорынке. Оборудованная по последнему слову цифровых технологий, станция в течение десятилетий сохраняет неизменную концепцию и формат вещания. Время эфира распределено между 30 программами, представляющими локальные церкви и приходы. Также радиостанция издает Христианскую газету, имеет сайты, является спонсором многих общественных мероприятий. В 1998 г. WFAX радио было отмечено наградой союза Национальных религиозных вещателей. Исключительную роль в распространении радио и телеевангелизма в США сыграли Фултон Дж. Шиэн и Поль Фрид. Епископ римско-католической церкви Фултон Дж. Шиэн с 1930 по 1952 г. вел по радиосети NBC «Католический час». В 1955 г. Поль Фрид начал карьеру радиопроповедника в Марокко. После национализации станции в 1960 г., он создает Трансмировое радио в Монако. Ныне Трансмировое радио занимает лидирующее положение в миссионерской деятельности.

В 1944 г. радиопроповедники организовали Союз Национальных религиозных вещателей. Союз выработал Кодекс этических правил религиозного вещания, определил корректные нормы взаимодействия Церкви и электронных СМИ. С конца 1940-х гг. продолжается негласное соревнование религиозных вещателей на радио и телевидении. Лишь некоторые персоны, такие как Билли Грэхем, Рекс Хамбард, Орал Робертс и Джерри Фолвелл, смогли одновременно успешно проявить себя в качестве радио и телепроповедников. Первый шумный успех религиозного телевизионного шоу Б. Грэхема относится к 1957 г.: его выступление вызвало 1,5 млн. писем и 330 тыс. пожертвований в программу. С 1950 г. многие религиозные радиостанции также успешно существуют на коммерческой основе, за счет добровольных дотаций слушателей. Альтернативным процессом является постоянное уменьшение времени, выделяемого религиозным вещателям на бесплатной основе: с 47% от общего объема религиозного вещания в 1959 г. до 8% в 1977 г. Продолжается укрупнение, интеграция станций, создание крупных теле- радиокорпораций. Так, на четырех телеканалах и пяти радиостанциях сети «Крисчен бродкастинг нетуорк» работают 800 человек.

Различные направления протестантизма ныне имеют солидную финансовую базу, крупные издательские мощности. Например, Церковь Христа сайентиста, основанная в 1892 г. в Бостоне, на базе собственного издательства издает ежедневную, успешную на газетном коммерческом рынке, газету «Крисчен сайенс монитор» (выходит с 1908 г., тираж 150 тыс. экземпляров), ежемесячный журнал «Уорлд монитор», различную религиозную учебную, художественную литературу. С 1989 по 1992 г. функционировал телевизионный кабельный канал «Монитор ченнел», с числом подписчиков до 4 млн человек. «Телевизионная церковь» была закрыта в пользу расширения более дешевой и эффективной радиопропаганды, в том числе международной. С 1986 г. издательство распространяет ежедневные передачи на 100 радиостанциях Америки, еженедельные – на 200, а также вещает на зарубежные страны на 15 языках мира, в том числе на русском.

В 1970-х гг. появились первые кабельные религиозные станции. В 1978 г. три национальные христианские компании США начали трансляцию программ через спутник. С 1970-х гг. отмечается политизация евангелического движения. Президенты Форд, Картер, Рейган и Буш пользовались поддержкой союза Национальных религиозных вещателей. Собственное политическое движение «Моральное большинство» организовал Дж. Фолуэлл в 1979 г., эффективно используя в пропагандистских, коммерческих целях различные виды СМИ. Газета организации «Морал маджорити рипорт» распространяется бесплатно, однако абоненты обязаны поддерживать организацию пожертвованиями. Ежедневная программа Р. Фолуэлла «Репортаж «Морального большинства» транслируется 260 станциями. В 1988–1989 гг. были обнародованы ряд финансовых, сексуальных скандалов видных проповедников «электронной церкви». В результате значительно уменьшились пожертвования слушателей и зрителей. В 1988 г. прекращена практика бесплатной передачи эфирного времени религиозным программам. Союзом Национальных религиозных вещателей и Финансовой объединенной комиссией были выработаны стандарты, этические нормы, регулирующие религиозное вещание. Зарубежные исследователи отмечают, что сегодня христианские медиа США посредством кабельных и спутниковых технологий представляют публике самый широкий выбор на религиозном радио, телерынке, однако существует угроза «религиозного вещательного гетто», связанная с узкой специализацией станций. «Церковная модель» или «модель общины» (М. Лукина) воплощается в программах, открыто популяризирующих ту или иную религиозную конфессию. В этом случае обычно церковь арендует эфирное время или является собственником радиоволн.

В настоящее время в США на выпуске религиозных передач специализируются около 1400 радиостанций и 40 телевизионных станций. В Национальную ассоциацию религиозного вещания входят 900 религиозных радио и телестанций, в основном представляющие различные ответвления протестантизма. «В стране сложился целый корпус телепроповедников – телеевангелистов», использующих в своих передачах самые изобретательные приемы и формы воздействия на слушателей и зрителей: уроки по изучению Библии, «разговорные» проповеди в режиме интерактивного вещания, художественные постановки, игры, эстрадные шоу. Содержательные, фактурные, стилистические параметры религиозного радио и телевидения предопределяются особенностями коммерческого вещания, в рамках которого в основном существует религиозное вещание. Теле-, радиопроповедники успешно использует весь спектр жанров, выработанный коммерческими каналами, в том числе «семейные», развлекательные ток-шоу. Так, «семейное» шоу Рекса Хамбарда, записываемое в построенном с учетом специфики телевидения «Соборе грядущего дня», транслируется по 207 каналам в США, распространяется на 400 радио-, телестанций мира. Существуют христианские «разговорные» шоу, христианские новости, христианские мультфильмы и детские программы, игры религиозного содержания вроде «Библейских загадок». Для проповеди американской «электронной церкви» характерны эмоциональный контакт, оптимистичность, непринужденная манера, юмор. Существование программ за счет добровольных пожертвований объясняет приоритетность игровых форм, интерактивное начало, занимательность, «облегченность» религиозных смыслов и сюжетов. Аудитория находит в религиозных шоу «бесконечный поток легких ответов на трудные вопросы». Необходимо отметить, что для программ западных радиоевангелистов в сегодняшнем эфире «Радио России» («Русское христианское радио», «Небесный свет») также характерна броская, светская манера, диалогичность, облегченная интерпретация, упрощение содержания. Сложно судить об эффективности подобного стиля вещания в евангелизации, миссионерской деятельности в России – стране не только традиционно православной, но иной социокультурной ментальности и психологического типа.

Хотя в годы массированной атеистической пропаганды, благодаря религиозным программам «Голоса Америки», Радио «Свобода», Ватикана, Монте-Карло, несколько поколений людей, живших в Советском Союзе, обратились к вере. Обзор клерикального радио, в характерной для «холодной войны» стилистике констатирует: «В «психологической войне» против СССР под прикрытием религии участвуют более 35 радиостанций. Среди религиозных центров наиболее мощный – «Радио Ватикан», передающий из пригорода Рима, затем «Трансмировое радио» (передатчики расположены в г. Монте-Карло), в Свазиленде, на Кипре, Шри-Ланке, о-ве Гуам). Из г. Кито (Эквадор) передает программы «Голос Анд» (филиал в г. Майами Фиджа США). Через передатчики «Радио Транс Европа» (Португалия) вещает «ИБРА-радио» со штаб-квартирой в Стокгольме» и т.д.

Пастырская инструкция «Коммунио эт прогрессио» предписывала приоритетность ведения передач на государства, где церковь не имеет доступа к СМК. Из 30 языков вещания «Радио Ватикана» 10 были соотнесены со странами Восточной Европы. Религиозные радиопередачи, мессы регулярно транслировались по государственному радио в ГДР, Венгрии. Однако в Канаде религиозные передачи (из-за того, что проповедники жестко обличали друг друга в эфире) были запрещены еще в 1923 г. Лишь в 1993 г. после ряда судебных процессов, инициированных Пэтом Робертсоном, вещатели получили право на открытие первых религиозных радио и телестанций. Но ныне религиозные программы жестко регламентируется нормами «баланса мнений». Станции не имеют право на моноконфессиональную проповедь: они обязаны пропорционально предоставлять слово в эфире представителям различных церквей, действующих в регионе.

М. Лукиной тезисно выделены четыре модели организации христианского радиовещания: «общественная», «индивидуальная», «церковная», альтернативная» (или «либеральная теология»). При рассмотрении организационных и творческих аспектов зарубежного религиозного радио, классификация получила подтверждение и оказалась верной для вещания в целом (за исключением «альтернативной» модели). Обобщение опыта, традиций оригинальной вещательной типологии – религиозного радио, являющейся за рубежом статусным видом электронных средств массовой коммуникации, позволяет сделать следующие выводы:

1)        религиозное радио концептуально обоснованно (особенно в католической церкви) и представлено многообразными жанровыми формами вещания: от традиционной проповеди, трансляции – до художественной, публицистической программы и интерактивного шоу;

2)        религиозные темы являются основой для создания культурологических, аналитических передач в контексте общественно-политического, литературно-художественного каналов. Эти программы претендуют на реализацию естественных журналистских функций информирования, образования, просвещения, интеграции общества;

3)        история религиозного радио за рубежом, насчитывающая более восьми десятилетий, соотносима как с техническим развитием, так и с особенностями организации радио, телевидения на финансово-экономическом, творческом уровне. Система религиозных станций и программ оригинальным образом выстроена в каждой конкретной стране. Она отражает специфику государственно-церковных отношений, религиозного опыта, деноминационных характеристик, социокультурных ориентиров и коммуникативных стереотипов общества.

 

В России религиозные программы государственного радио также существуют в системе вещательного поля общественных, церковных и коммерческих радиостанций, информационная политика которых выстроена на освещении тем, сюжетов, связанных с религией. Интенциональные, организационные и творческие особенности развития отечественного религиозного радиовещания будут описаны в следующем параграфе исследования.

в начало

 

5.3. ОРГАНИЗАЦИОННО-ТВОРЧЕСКИЙ ПУТЬ ОТЕЧЕСТВЕННОГО РЕЛИГИОЗНОГО РАДИО

 

В СССР, РСФСР религиозные темы, сюжеты абсолютно всех церквей и деноминаций жестко табуировались в электронных средствах массовой информации. Лишь в 1988 г., после 70 лет антагонизма Церкви и государства, фактически на официальном уровне было отмечено тысячелетие крещения Руси. Впервые в российском радио, телеэфире прозвучала информация о событиях праздника, транслировались фрагменты церковных служб. При отсутствии у Русской Православной Церкви до августа 2000 г. собственной концепции взаимодействия с институтами общества (в том числе СМИ) она не стремилась осваивать электронное пространство. Потому вполне объяснимым является лидерство в эфире России зарубежных религиозных вещателей, накопивших большой творческий, организационный опыт, имеющих солидные финансовые ресурсы и представляющих католическую, протестантскую и евангелическую традиции.

С января 1993 г. в С.-Петербурге работает Христианская радиостанция «ТЕОС» (СВ 1089 кГц, или 275, 5 м). «ТЕОС» декларирует себя как межконфессиональное некоммерческое радио, существующее за счет добровольных пожертвований слушателей. Основную информационную и финансовую поддержку оказывают Евангелическая Русская Церковь, Санкт-Петербургская Единая Апостольская Церковь, Церковь Евангельских христиан в Духе Апостолов, а также Католическая церковь Лурдской Божией Матери и Санкт-Петербургская Евангелическая Богословская Академия. Вещательный объем – 16 час. ежедневно, с 7 до 23 час. Общий штат станции – 18 человек, в том числе творческие и технические работники. Наряду с трансляциями фрагментов служб, традиционными богословскими, апологетическими жанрами («Жизнеучение Библии», «Минуты откровения», «Пришествие», «Час силы духа» и др.) в дневном и утреннем эфире канала звучит религиозная и общественно-политическая информация «Питерские новости от «Радио России» (ежедневно, 10 мин., 11.00 и 13.00), концерты по заявкам, предлагающие светские зарубежные и российские популярные «хиты», музыкально-поздравительная передача «Час для Вас» (ежедневно, 12.00). Интерактивные программы – преимущественно для молодежи, например, двухчасовое вечернее шоу-викторина о современной рок-музыке «Ахуна Матата» (вторник, 21.00) и «Христианский бизнес-клуб» (среда, 21.00). Детям адресована ежедневная 30-минутная программа «В ловушке на дне моря» (понедельник – четверг, 18.00; пятница, 18.00 – прямой эфир). Передачу ведут клоуны, цикл выстроен в формате сюжетного сериала, регулярно разыгрываются призы. Значительное место в эфире занимают программы морализаторской, просветительской направленности (темы семьи и брака, воспитания), а также юридические, политические, медицинские, экономические консультации и беседы. Ежедневный «Пасторский час» (понедельник – воскресенье, 20.00) звучит в интерактивном формате и чаще всего посвящен актуальным вопросам действительности, среди которых в июне 2001 г.: отношение людей к войне в Чечне, катастрофа самолета под Иркутском, визит Папы Иоанна II на Украину и др. «Пасторский час» поочередно ведут пасторы и священнослужители различных христианских церквей: Церкви «Дом Евангелия», Церкви «Великая Благодать», Лютеранской церкви и др. До запрета митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Владимира на участие священников епархии в деятельности инославных станций (апрель 2001 г.) передачи вели и православные священники.

При неизменной миссионерской доминанте мы стремимся не замыкаться в религиозной теме, но отражать жизнь с ее конфликтами и проблемами с христианских позиций. Помимо проповеди личного спасения, наша важнейшая задача – способствовать духу взаимоуважения и сотрудничества между различными христианскими конфессиями. Вместе с тем радио «ТЕОС» принципиально отстаивает чистоту фундаментальных основ христианства. В цикле «Берегитесь лжепророков» изобличаются вероучение и практика харизматических организаций: «Свидетели Иеговы», «Мормонов», «Богородичного центра», «Сайентологов» и др., – подчеркнул зам. главного редактора Сергей Михайлович Степучев (из личной беседы, июнь 2001 г.). По данным С. Беляева, В. Коробицына, «политическая ориентация радиостанции проявляется в поддержке политиков-христиан».

С 1997 г. в эфире России ежедневно с 6 до 24 час. звучит Международная христианская радиостанция «Радио Мария» (СВ 1053 кГц). «Радио Мария» – это всемирная сеть радиостанций, вещающих на родном языке в 26 странах, существует за счет фонда «Радио Мария Благодатная» и добровольных пожертвований. Российское отделение станции находится в Санкт-Петербурге. Основными принципами работы являются добровольность и открытость. Автором передач (на правах волонтера) может стать любой, кто предложит концепцию программы, представляющую интерес для слушателей и в рамках формата. Основная цель «Радио Мария» – это проповедь, катехизация, приобщение слушателей к христианской вере и христианским ценностям. Доступный язык, строгая, спокойная манера общения – это стилистика канала, адресованного преимущественно людям среднего и старшего возраста, малообеспеченным слоям населения, творческой интеллигенции. Около 50% передач звучат в прямом эфире, «так как они дают возможность вместе размышлять над актуальными проблемами христианской, общественной и политической жизни». Значительную часть вещания составляют музыкальные программы: концерты, программы по заявкам, тематические передачи, подготовленные музыкантами и музыковедами. Они выстроены на основе классической русской и западноевропейской духовной и светской музыки. Есть включения народных и популярных «бардовских» песен. Однако принципиальным, по словам музыкального редактора Ю. Пацелло, является отказ от современных популярных ритмов и «хитов» (из личной беседы, июнь 2001 г.). Ежечасно, с 13 час. звучат 10-минутные новости: информация о важнейших религиозных и светских событиях в России и за рубежом из сферы культуры, науки, преимущественно не связанных с политикой. Ежедневно в 20.30 – детская программа нештатного автора Н. Азаровой «В гостях у Би-Ба-Бо», в которой ведущие (актеры и дети) разыгрывают сказки, читают молитвы, размышляют. Традиции христианской культуры интерпретируются в литературоведческих, культурологических программах: «Распятая классика: неизвестные имена», «Литературная страница» (ежедневно, 14.10), «Витраж» или «Меридиан: передача о культурной жизни Санкт-Петербурга» (ежедневно, 22.10). Темы истории Церкви и народов мира, пути развития цивилизаций, философские учения представлены в программах: «Соль земли», «Грани времени: историческое обозрение», авторской передаче историка С. Фирсова и др. Однако приоритетными вещательными формами являются жанры «электронной церкви»: «Утренние молитвы Православной Церкви» (ежедневно, 6.05), «Жития святых православной Церкви (ежедневно, 6.15), «Чтение Нового Завета» (ежедневно, 6.35, 8.20, 16.10), «Вечерние молитвы Православной Церкви (ежедневно, 23.00), «Утренние молитвы «Радио Мария» (ежедневно, 8.05), «Вечерние молитвы «Радио Мария» (ежедневно, 20.00). Вечерняя молитва священного Розария воплощает принцип заповеди «Несите бремена друг друга, молитесь друг за друга»: слушатели заранее сообщают свои нужды и скорби. Затем имена, просьбы звучат в эфире в общей молитве. Божественная литургия (в 8.05) адресована прежде всего больным и пожилым людям, т.е. тем, кто не может участвовать в богослужении в храме. В сетку вещания включаются передачи Русской службы «Радио Ватикан», трансляции литургий и месс из православного Святотроицкого собора и католического храма Святой Екатерины (по праздникам, субботам и воскресеньям).

Радиостанция «Град Петров» создана по благословению митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Владимира в 2000 г. Передачи епархиального радио могут слушать жители города и области на частоте 1323 кГц (227 м) с 18 до 24 часов с понедельника по пятницу, с 8 до 24 часов по субботам, с 14 до 24 часов по воскресеньям.

Основная направленность станции, по утверждению зам. гл. редактора Ольги Суровегиной, – серьезное религиозное и культурное просвещение, духовное окормление, миссионерская деятельность. Основная идея – никакой политики, коммерции, полемики. Мы претендуем состояться как неофициальный голос церкви (из личной беседы, июнь 2001 г.).

Целевая аудитория «Града Петрова» – верующие жители Санкт-Петербурга и области со средним и высшим образованием, творческая, техническая интеллигенция. Принципиально важным является то, что работа радиостанции происходит в теснейшей связи с деятельностью Благотворительного братства св. вмц. Анастасии Узорешительницы, созданного в 1992 г. православными священнослужителями и мирянами. Братство оказывает помощь бездомным, опекает колонию для взрослых (УС-20/5) и подростков (Колпинская ВТК), туберкулезное отделение детской инфекционной больницы №3 Санкт-Петербурга, содержит сельскохозяйственный реабилитационный Центр для бывших заключенных и выпускников детского приюта, социально-реабилитационный Центр для беспризорных детей, курирует детскую общественную организацию «Витязь». Гуманитарный спектр деятельности Братства, конкретные проблемы и судьбы находят отражение в программах радиостанции. Передачи отличает хорошее музыкальное оформление, качественный саунд-дизайн: «Град Петров» создан на базе студии звукозаписи – российского филиала первой православной радиостанции «Голос Православия», организованной в 1979 г. протопресвитером Б. Бобринским, деканом Свято-Сергиевского Богословского института в Париже. Приоритетными жанрами являются тематические лекции, беседы. Наряду с темами из области религиозного просвещения: догматическое и нравственное богословие, литургика, история Церкви, жития святых, сектоведение, большое внимание уделяется культурологическим вопросам: программы по церковному искусству, российской истории. «Книжное обозрение» представляет собой обзор новинок религиозной и светской серьезной зарубежной и отечественной литературы. К сотрудничеству привлекаются преподаватели Духовной Академии, научная и творческая интеллигенция Санкт-Петербурга. Для детей ежевечерне звучит сказка, преимущественно русская народная или классическая зарубежная. Молодежи адресована еженедельная программа «25-й кадр»: в цикле лекций протоирей Георгий Митрофанов рассказывает о современном кино, расшифровывая смыслы, сюжеты с христианских позиций. В планах редакции – создание аналогичных программы о литературе, музыке, изобразительном искусстве. Традиционный «Пастырский час» представляет собой активный диалог на актуальные темы: РПЦ и общество, наркомания, бездомные, благотворительная деятельность, церковное служение в колониях, армии и др. Каждый вечер священники Русской Православной Церкви (протоирей Борис Безменов, отец Сергей Савченко, отец Константин Пархоменко) в течение часа общаются со слушателями в интерактивном режиме. В ближайших планах радиостанции – организация прямых, сопровождаемых комментарием, трансляций служб, литургий из православных храмов Санкт-Петербурга. «Град Петров» является первой епархиальной радиостанцией в России, демонстрирует новый вид общественного вещания – православное епархиальное радио. Организационный и творческий опыт радиостанции особенно ценен также потому, что Русская Православная Церковь (Московский Патриархат) собственной радио-, телестанции до сего дня не имеет.

Московский Патриархат традиционно активнее осваивает печатные СМИ. Ныне Православной Церковью издаются три ежемесячных журнала: «Официальная хроника» (тираж 20 тыс. экз.), «Православная беседа» (20 тыс. экз.), «Московская Патриархия» (30 тыс. экз.), а также два раза в месяц – газета «Православная Москва». Газеты, журналы издаются отделами РПЦ, епархиями, приходами, обителями. В электронном пространстве медийные структуры РПЦ включают: Информационное агентство «ИА РПЦ», сайт в Интернете. На Архиерейском Соборе РПЦ 13–16 августа 2000 г. патриарх Алексий заявил: «Настало время подумать о создании в нашей Церкви единой системы внутрицерковного обмена информацией с использованием в ней современных коммуникационных технологий». Собор принял «Основы социальной концепции Русской Православной Церкви» – руководство во взаимоотношениях Церкви и государства, общественных организаций, средств массовой информации.

Однако опыт сотрудничества Русской Православной Церкви и светских электронных государственных, общественных и коммерческих СМИ достаточно представителен. Тематические религиозные программы, транслирующие мировоззренческие коды и смыслы православия, освещающие миссионерскую и храмостроительную деятельность епархий и приходов, существуют практически во всех региональных отделениях ВГТРК. На Всероссийском фестивале религиозных телерадиопрограмм «Слово плоть бысть», состоявшемся в июле 2001 г. в Благовещенске по инициативе ВГТРК и Благовещенской епархии, были представлены 40 радио- и 60 телевизионных программ из Архангельска, Барнаула, Иркутска, Уфы, других городов России. Одним из дипломантов фестиваля стала радиопрограмма ГТРК «Алтай» «С надеждой, верой и любовью» (журналист В. Буняева).

Крупнейшей православной радиостанцией является радио «Радонеж» (СВ 846 кГц, 612 кГц). Станция «Радонеж» появилась в эфире в 1991 г. по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II. В настоящее время вещательный объем радио – 3 часа ежедневно, с 20 до 23 час. (в Москве и Центральной России). С августа 2001 г. выпуски «Радонеж» звучат на радио «Маяк» (2-я пр., ежедневно, 11.10). Радиостанция – Всемирное Русское Православное вещание радио «Радонеж» – является структурной частью общественной организации «Радонеж», занимающейся активной социально-политической, издательской, образовательной деятельностью, среди которой организация православных гимназий (в Вятке, Новосибирске, Екатеринбурге), паломнических экскурсий и путешествий (по православным святыням Москвы, России и за рубежом), издание святоотеческой литературы, производство и распространение телевизионных православных программ. Несмотря на фактический статус общественного радио, «Радонеж» декларирует себя в качестве церковной станции, обращенной к верующим и неверующим, ко всем, «кто хочет приобщиться к духовным сокровищам и традициям Вселенского Православия».

Идеи Православия должны быть фактором национальной идентичности и не только консолидировать различные слои нашего общества, но стать основанием для возрождения России, для подлинного братства народов России, Белоруссии, Украины. Реальным инструментом единства, противостояния сепаратистским тенденциям, отпора агрессии инославия может служить «Радонеж» – радиостанция народного доверия. Целевая аудитория – мужчины 25–35 лет и женщины старше 35 лет (из личной беседы с директором станции Евгением Константиновичем Никифоровым, июнь 2001 г.).

Приоритетными жанрами являются проповедь и трансляции служб (иногда с комментарием). В ежедневном «Пастырском эфире» принимают участие журналисты (в штате станции 10 творческих работников), священнослужители, богословы, деятели культуры. В «Пастырском эфире» в интерактивном режиме преимущественно обсуждаются актуальные социально-политические темы: «Церковь и армия», «гуманитарные проекты РПЦ», «отношение католиков и православных», «детская беспризорность», «агрессия инославия» (из выпусков июня 2001 г.). Новости передают 10–15 сообщений из официальной жизни и социальной деятельности РПЦ в России и за рубежом. В сетке вещания есть художественное чтение, спектакли, чтение житийной литературы и русской классики для детей (два раза в неделю).

С июня 1995 г. на аудиторию Москвы и Московской области работает Христианский церковно-общественный канал (СВ 1116 кГц, или 269 м): ежедневно, с 7.00 до 24 час. Структуру канала составляют программы православной радиостанции «София» (главный редактор – протоирей Иоанн Свиридов), католического радио «Дар» (главный редактор – Петр Сахаров), молодежной студии «Пролог». Основная цель разноконфессиональных передач – «искоренение косности и агрессивности в сознании нашего современника посредством раскрытия перед ним богатого позитивного опыта христианской традиции, имеющей истоком Священное писание и Святоотеческое наследие». По словам выпускающего редактора и ответственного секретаря ХЦОК Кирилла Ковальджи, радиопрограммы составляются православными и католиками с целью лучшего представления вероучения и жизни обеих Церквей – «сестер», просвещения и воспитания общества в духе толерантности и взаимоуважения (из личной беседы, январь 2001 г.). Постоянными участниками ХЦОК являются видные клирики Русской Православной Церкви: заведующий сектором по катехизации Московской Патриархии отец Иоанн Свиридов – автор и ведущий программ «Размышления над Евангелием» (будние дни, 23.20) и «Дискуссии на тему» (вторник, 17.05 – прямой эфир), секретарь Российского Библейского Общества игумен Иннокентий Павлов – автор и ведущий программ «Дискуссии на тему» (понедельник, 17.05 – прямой эфир) и «Литературное обозрение» (среда, 15.05 – прямой эфир), священник Владимир Лапшин – программы «Дискуссии на тему» (среда и воскресенье, 17.05 – прямой эфир) и «Размышления над посланиями святых апостолов» (суббота и воскресенье, 23.20) и др. Наряду со священниками, передачи ведут миряне – квалифицированные специалисты в области истории, богословия, искусства, психологии, среди них писатель, переводчик Наталья Трауберг – программа «Окно в Европу» (четверг, 15.05 – прямой эфир), критик, театральный деятель Борис Любимов – программы «Действо и действие» (понедельник, 21.05 – прямой эфир) и «Новые языки» (четверг–пятница, 16.30), известный религиозный публицист Александр Кырлежев – «Дискуссии на тему» (четверг, 17.05 – прямой эфир). При общей ориентации канала на творческую интеллигенцию, людей со средним и высшим образованием отдельные передачи напрямую адресованы молодежи, например, программа поэта и музыканта Михаила Бутова «Джазовый лексикон» (понедельник, 17.05 – прямой эфир), программа Ирины Гращенковой «Кино и мир» (понедельник, 16.00) и др. В целом эфир ХЦОК отличает открытость, дискуссионность, культурологическая направленность.

В справке, подготовленной Управлением регистрации и лицензирования Министерства РФ по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций, дополнительно указаны следующие лицензиаты религиозных СМИ в России: Новосибирская городская общественная организация «Христианское вещание», Северо-Осетинская Миссия Христианского милосердия российского Союза Евангельских Христиан Баптистов, Общественная организация «Редакция «Дальневосточного агентства христианского вещания» Международной миссии (Хабаровский край). Географические, статусные характеристики организаций свидетельствуют о развитии религиозного радиовещания в России, однако изучение всего спектра аудиальных религиозных СМИ не является целью работы, но интересует нас лишь в качестве контекста религиозных радиопередач «Радио России». Потому считаем целесообразным ограничиться на настоящем этапе исследования представлением основных религиозных радиостанций Москвы и Санкт-Петербурга.

Изучение, сопоставление организационных и основных вещательных параметров (жанровой палитры, характеристик целевой аудитории, коммуникативного стиля) ведущих отечественных религиозных радиостанций позволяет сделать предварительные выводы: формирующаяся типология религиозного радио отражает объективные потребности и информационные запросы общества и имеет четко выраженные системные качества в основном по разным признакам аудитории:

1)        станции, имеющие лицензию на вещание, преимущественно относятся к типу территориальных (городских и областных). Однако финансовое, техническое развитие религиозных радиостанций предполагает выход на общероссийский, межрегиональный уровень;

2)        вещание дифференцированно по конфессиональному признаку (для православных, католиков, протестантов и т.д.). Но моноконфессиональная направленность (за редким исключением радио «Радонеж») не характерна для отечественного религиозного радиовещания;

3)        ориентация на различные социальные, возрастные группы населения России предусмотрена в концепции каждой станции и в основном выдерживается на содержательно-тематическом, стилистическом, эстетическом уровне (например, радио «Мария» адресовано пожилым, социально незащищенным людям; радио «ТЕОС» – активной части населения, молодежи; ХЦОК – молодежи, творческой интеллигенции и т.д.);

4)        существующие религиозные станции относятся к формату «разговорное» радио, представляют собой тип миссионерских, проповеднических СМИ. Однако апологетическая доминанта на практике реализуется в культурологическом (ХЦОК, радио «Мария), политическом (радио «Радонеж») и даже развлекательном (радио «ТЕОС») контекстах.

 

После рассмотрения опыта, организационно-творческих характеристик религиозного радио на общественных, коммерческих каналах считаем целесообразным исследование религиозных программ государственного эфира.

в начало

 

5.4. РЕЛИГИОЗНЫЕ ПРОГРАММЫ НА ГОСУДАРСТВЕННОМ РАДИО (1991–1999 ГГ.)

 

Начало 90-х гг. – новый исторический и творческий этап развития отечественного радио. В связи с социально-экономическими, политическими переменами в стране, радикальные изменения претерпела структура радиовещания: рухнула монополия государственного вещания, возникли частные, коммерческие станции, изменились вещательные стандарты, социальный статус радио, открылись новые уровни передачи и интерпретации информации. В содержательно-тематическом плане единственной, абсолютно новой сферой явилась религиозная проблематика в двух возможных вариантах ее освоения: «электронная церковь», апологетика, проповедь через СМК, а также в качестве ключевого фактора анализа государственно-церковных отношений, экономических, социальных реалий церквей, деноминаций, культов.

Сегодня религиозная тематика, специализированные религиозные программы стали естественными, органичными и в общенациональном государственном эфире: для российского слушателя до сих пор самым влиятельным, потенциально значимым остается государственное радио. «Самым распространенным в регионах типом радиоприемников является обычный сетевой однопрограммный радиодинамик».

Исходным посылом, непременным условием грамотного институционального оформления системы, типологии вещания служит соответствие количественно-качественных форматов программ информационным потребностям, ожиданиям слушателей. Потому в целях выявления наличия (или отсутствия) продуманной организационно-творческой политики в сфере религиозного вещания в качестве основных параметров передач предполагаем указать вещательные объемы, периодичность, а также деноминационные ориентиры программ (как самый важный фактор, характеризующий этноконфессиональный состав потенциальной аудитории).

М. Лукина отмечает случайность и целесообразность интуитивного предпочтения радио в системе СМИ в качестве канала христианской коммуникации. Согласно данным 1994 г., религиозный эфир представляли:

«Радио-1»: двенадцать христианских передач общей продолжительностью 355 мин. в неделю: две программы православной ориентации «София» и «Радонеж» (суммарная продолжительность вещания 55 мин. в неделю); десять передач деноминационный признак не атрибутировали: из контекста, стилистики «прочитывалась» католическая ориентация у программы «Благовест» (еженедельно, 30 мин.), протестантская ориентация – у девяти программ. Кроме христианских программ, в эфир «Радио-1» выходила передача, подготовленная Обществом Сознания Кришны (30 мин. в неделю);

«Радио России»: пять христианских программ (95 мин. в неделю), в том числе АРНИКА (Агентство религиозных новостей, информации, комментариев, анализа) – уникальная межконфессиональная передача (продолжительность – 15 мин. в неделю, существовала в эфире с 1991 по 1995 г.); «Голос надежды» и «Пробуждение России» – 20-минутные еженедельные программы протестантской ориентации (Адвентисты седьмого дня и Евангельские Христиане-Баптисты); «Верую» (30 мин. в неделю) – религиозная программа для «верующих и неверующих»; «Евангельские чтения» – ежедневная 10-минутная передача христианской радиостанции. Плюс «Голос Ислама» («Саут уль Ислам») – программа для мусульман и всех, кто интересуется религией (20 мин. в неделю).

 

По совокупности признаков (качественные параметры, адресность, оперативность информации, фактура передач, персонализация) М. Лукина дает низкую оценку религиозному вещанию середины 90-х гг., с заключающим статью уклончивым выводом: «Пока же как исследователи, так и производители религиозных программ могут говорить, а тем более судить о выполнении присущих им задач весьма приблизительно».

 

Мониторинг христианских программ, проведенный в конце 1995 г., демонстрирует изменение количественно-качественных характеристик передач (по отношению к данным 1994 г.), следовательно, подвижность, неустойчивость внутри системы религиозного радио [см. подробнее: Лукина М.М. Христианские программы на национальном радиовещании (опыт классификации)//Вестник Моск. ун-та. Сер. 10: Журналистика. 1996. №4. С. 20–21].

В 1995 г. религиозное вещание на основных государственных каналах представляли следующие программы:

«Радио-1»: двадцать две передачи (общий объем недельного вещания – 515 мин.), в том числе «София» (40 мин. в неделю) и «Радонеж» (15 мин. в неделю) православной ориентации, все остальные программы – декларативно или латентно протестантские;

«Радио России»: семь передач (общий объем вещания – 133 мин. в неделю), в том числе «Пробуждение России» (два раза в месяц – 20 мин.) и «Голос надежды» (еженедельно – 20 мин.), атрибутировали протестантскую принадлежность; прочие программы: «Верую» (30 мин. еженедельно), АРНИКА (15 мин. еженедельно), «Евангельские чтения» (четыре раза в неделю по 10 мин.), «Библейские чтения» (еженедельно – 10 мин.), «Библия и музыка» (еженедельно – 15 мин.) – заявляли внеденоминационную ориентацию. Программ, популяризирующих православное либо католическое направление, на главном государственном канале в 1995 г. не было.

Сопоставление вещательных объемов, деноминационных характеристик программ с этноконфессиональной структурой населения России (в качестве главного фактора дифференциации аудитории религиозного радио) позволяет судить об отсутствии с 1991 по 1996 г. в сфере религиозного радио целенаправленной административной и творческой политики, о влиянии процессов коммерциализации, прозелитизма со стороны американских и западноевропейских различных ответвлений протестантизма на организацию системы отечественного вещания. В 1995–1996 гг. учредителями и производителями 50% христианских передач были зарубежные или совместного типа организации, покупавшие эфирное время для своих программ, преимущественно без указания рубрики «реклама», идентификационных деноминационных меток. Только, судя по контексту, малорусифицированной стилистике, броской, светской манере подачи доминантного жанра проповеди, характерному музыкальному ряду (протестантские псалмы), слушатель мог догадаться, что, например, программы «Радио-1» «Возвращение к истине» (30-минутный еженедельный эфир), «Прикосновение» (25 мин. еженедельно) «сделаны» в США. Однако «замалчивание» атрибутивных признаков, рекламного характера радиопередач не только не соответствует этическим нормам в такой тонкой области духовного самоопределения, как религиозное окормление, но противоречит ст. 27 Закона РФ «О СМИ», принятом 27 декабря 1995 г., регламентирующей указание выходных данных печатного издания, радио-, телепродукции, ст. 5 главы 2 Закона РФ «О рекламе» от 14 июня 1995 г., а также ст. 17, п. 3 Закона РФ «О свободе совести и о религиозных объединениях от 1 октября 1997 г., согласно которому «Литература, печатные, аудио- и видеоматериалы, выпускаемые религиозными организациями, должны иметь маркировку с официальным полным наименованием данной религиозной организации».

Наблюдение за радиопередачами религиозной тематики в 1995–2000 гг. позволяет сделать вывод о подвижности, неустойчивости рынка отечественных религиозных программ. Предположение о наиболее гармоничном, конфессионально, тематически сориентированном религиозном вещании «Радио России» в 1997–1999 гг. было подтверждено С. Маркусом в личной беседе в июле 2000 г. Сергей Маркус, ныне редактор отдела литературно-художественного вещания, является автором, инициатором создания, ведущим ряда религиозных передач; в 1996–1997 гг., до упразднения должности, – шеф-редактор религиозного вещания ВГТРК.

В 1997–1999 гг. религиозный эфир «Радио России» представляли следующие программы:

«Верую» (вещательный объем – 30 мин. еженедельно). 1-я передача вышла в эфир 13 октября 1991 г. За десять лет существования программа корректировалась по вещательным стандартам, содержательно-тематическим, адресным характеристикам: от межконфессиональной экуменической до ортодоксально-православной.

«Ключ и камень» (один раз в месяц – 15 мин.; в эфире с 1997 по 1999 г.) – передача, сориентированная на католическую деноминацию: в логотипе звучала идентификационная метка «Радио России» о католицизме», в названии обыгрывались ключевые понятия католицизма.

«Пробуждение России» (два раза в месяц, 15 мин.; в эфире с 1992 по 1999 г.) – программа евангельских христиан-баптистов: в названии обыгрывалось главное понятие кальвинизма «revival» – обновление, пробуждение.

«Голос Ислама» (еженедельно, 15 мин.; в эфире с 1991 г. по настоящее время) – программа адресована этническим мусульманам, а также, судя по анонсу подзаголовка, «всем, кто интересуется исламом».

«Евангельские чтения» (вещательный объем – четыре раза в неделю по 10 мин.; в эфире с 1992 по 1998 г.). В передаче, носившей внеденоминационный христианский характер, посредством постановочного чтения (в качестве уникального художественного приема), в раннее утреннее время транслировались сюжеты Священного Писания, созвучные циклу литургических чтений Православной Церкви. Идея передачи, по заверению С. Маркуса, подсказанная Святейшим Патриархом Алексием, состояла в следующем: ключевые фрагменты Св. Писания, прочитанные (по совету Патриарха), с учетом полиэтнического состава населения России не на церковнославянском – а на современном русском языке, ежегодно звучали без изменений; но, отвечая самым актуальным политическим, социальным событиям светской жизни, постоянно обновлялись элементы комментария-проповеди, например, «Смерть Виктора Цоя в свете евангельской традиции».

«Во что верит Россия» – оригинальная программа, претендующая на представление социологической точки зрения на проблемы и процессы разнообразных «нетрадиционных» верований, мистических озарений, поисков трансцендентных смыслов в постсоветской России, появилась в эфире «Радио России» в 1996 г. С 1994 по 1996 г. передача выходила на Санкт-Петербургском радио. Вещательный объем – 15 мин. еженедельно, с 1999 г. – 10 мин. два раза в месяц. По содержательно-тематическим, композиционным, фактурным характеристикам передача носит акцентно персонализированный характер. Программа зарегистрирована в РАО, что до сего дня является исключительным случаем в практике отечественного радиовещания. Постоянный автор и ведущий – социолог-религиовед, философ Александр Владимирович Щипков следующим образом объясняет цели, аудиторные ориентиры программы: «Передача является внешне внеденоминационной, внутренне – имманентно православной; адресована многочисленному классу технической интеллигенции, студентам вузов; носит информационно-познавательный, аналитико-публицистический характер» (из личной беседы, июль 2000 г.). Несомненен просветительский и, как следствие, интегративный потенциал программы: дисфункциональные социальные последствия, свойственные религиозным сектам, институционально не оформленным культам, нивелируются в эфире посредством грамотного комментария, популяризации идей толерантности, конформизма, ценностей «общего в богатстве индивидуумов». Движение последователей Рериха в Перми; учение Виссариона; синтез русского язычества, зороастризма, оккультизма в Бажовском движении; религиозный синкретизм в кружке «Теург» в Ельце; «новое пуританство» членов клубов «Факел», «Новая этика» в Новосибирске и Барнауле, – вот лишь некоторые из множества тем радиопрограмм «Во что верит Россия», предъявляющей, тактично объясняющей и тем самым примиряющей различные ответвления эклектичного религиозного сознания в современной России. Исследования по проблемам свободы слова, межконфессиональных отношений, проведенные в 1995 г. центром «Религия в современном обществе» Российского независимого института социальных и национальных проблем (РНИСиНП), характеризуют религиозность населения на уровне 73,5%, отмечают повышенную религиозность молодежи до 20-летнего возраста, а также «…рост доли тех, чья религиозность «не вписывается» в рамки какого-либо из традиционных вероисповеданий, носит достаточно аморфный характер. Ее носителями, преимущественно, являются представители гуманитарной и технической интеллигенции, студенческой молодежи».

«Колесо жизни» (15 мин. ежемесячно; эфир с 1997 по 1999 гг.). В названии программы, адресованной в первую очередь буддистам России, составляющим значительную часть населения страны, интерпретируется главная идея буддизма о бесконечности бытия мира, человека в мире, вечно возвращающегося к началу, сущности, покою.

«Восточное ожерелье» (15 мин. ежемесячно; эфир с 1997 по 1999 г.). В подзаголовке «Мудрость Востока открывается Западу» декларируются содержательно-тематические ценности, ориентиры программы, созвучные современному направлению философской мысли о коэволюции человека и природы, симбиозе западной цивилизации и восточных культур, инновации и традиции в качестве уникального базиса техногенного мира. Синтез этих противоположных мировоззренческих представлений как ключ к интенсивному развитию человечества, прогнозирует современная философия.

«Лунный бальзам» (один раз в два месяца; эфир с 1997 по 1999 г.). Передача тематически, стилистически близка программе «Восточное ожерелье». Уточняющий подзаголовок «Мир экзотических религий» раскрывает своеобразный содержательный план выпусков. Оригинальное содержание, органика выразительных средств, частые литературные цитаты, музыкальные включения обосновывают значительный просветительско-образовательный потенциал, социокультурную роль передач «Лунный бальзам». Жанровую структуру передач «Лунный бальзам», «Восточное ожерелье», «Колесо жизни» можно определить как литературно-музыкальную композицию. Тематически цельная, изобретательно выстроенная на всех уровнях трансляции сообщения, с богатой фактурой звучания, композиция является уникальным жанром художественно-публицистического радиовещания (жанры радио эволюционировали от печатных истоков, практически все имеют жанровые параллели в газете, на телевидении, например: радиорепортаж – репортаж, телерепортаж, радиоочерк – очерк, телеочерк, беседа – статья, но у радиокомпозиции аналогов нет), хотя редкая периодичность, малый вещательный объем, конечно, снижали эффективность воздействия передачи.

 

Заметным явлением среди художественных программ «Радио России» были выпуски «Христос и христиане» (30-минутный еженедельный эфир) – радиоинсценировки по книге А. Меня «Сын человеческий», с включением подлинных фрагментов проповеди самого о. Александра Меня, а также спектакли серии «Вестники» (40 мин., ежемесячно) производства тон-ателье «Серебряный ангел». Радиоспектакли отличались современным подходом к созданию выразительного звукового образа, изобретательным монтажом, богатой фактурой (шумы, музыкальный ряд, ассоциативные планы звучания, документальные записи проповедей о. А. Меня). Чаще всего, автором пьес о жизни великих отцов, мыслителей церкви выступал известный отечественный поэт, публицист А. Суздальцев. С точки зрения критики, спектакли были не безупречны, однако нельзя отрицать наличия в них художественного, эстетического, а также социокультурного потенциала.

Подводя итоги описанию религиозного вещания «Радио России» в 1997–1999 гг., следует отметить, что плюральный эфир этого периода претендует на соответствие системе мировых религий (христианство, ислам, буддизм); на отражение деноминационных признаков, характерных для этноконфессиональной традиции России (православие, ислам, буддизм, католицизм, протестантизм); на разнообразную жанровую инфраструктуру, созвучие художественному потенциалу радио: беседа доминирует в программе «Верую», интервью – в «Голосе Ислама», комментарий – в «Во что верит Россия», литературно-музыкальная композиция – в «Восточном ожерелье» и «Лунном бальзаме», радиоспектакль – в «Вестниках» и т.д.

Профессиональные достоинства религиозного вещания «Радио России» периода 1997–1999 гг. предопределяются:

1)        административно-структурным выделением религиозных программ из общего процесса вещания, что способствовало продуманной организационной, творческой политике;

2)        отсутствием, за редким исключением, апологетического, миссионерского начала, характерного для конфессионального вещания. Преимущественно программы могут быть типологизированы как светские религиозные;

3)        собственным характером производства силами штатных светских журналистов: в сетке вещания этого периода нет передач, транслируемых «на правах рекламы», с обозначением, а чаще без указания этой маркировки, что было характерно для «Радио-1» и, к сожалению, актуально для современного эфира «Радио России».

 

Логичным продолжением работы будет изучение, сопоставление, анализ вещательных форматов, количественно-качественных, содержательно-тематических, фактурных характеристик современных (относящихся к 2000–2001 гг.) передач общенационального канала «Радио России».

в начало

 

5.5. СОВРЕМЕННАЯ СИСТЕМА РЕЛИГИОЗНЫХ ПЕРЕДАЧ «РАДИО РОССИИ»: КОЛИЧЕСТВЕННО-КАЧЕСТВЕННЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ

 

Исследование сегодняшнего рынка религиозного вещания осуществлено посредством методик: анкетирование производителей программ; свободное неформализованное интервью с авторами, редакторами религиозного вещания; мониторинг передач с эфира, их описание с помощью мотивационно-целевого анализа. В каждой из процедур внимание акцентировалось на интенциональной мотивации производителей, функциональном потенциале передач. Соотнесение этих аспектов с количественно-качественными параметрами деноминационно сориентированных (или светских религиозных) программ позволяет выявить социокультурный уровень религиозного вещания. Эстетические свойства программ выявляются за счет сопоставления жанровых, формо- и стилеобразующих средств выпусков.

Данные мониторинговых наблюдений систематизированы на период июль–август 2000 г., июль–август 2001 г.

Результаты изучения эмпирической базы обобщены и изложены в следующем порядке: описание религиозных программ; сопоставление, анализ итогов исследования посредством таблиц, схем, диаграмм по основным параметрам вещания, а также в соответствии с уровнями структурирования радиопередач согласно схеме мотивационно-целевого анализа.

 

Внешние (описательные) характеристики программ:

·         количественные (хроникальные): объем вещания, время выхода передачи, периодичность, временные стандарты выпусков;

·         организационные: характер производителей и учредителей, формы обратной связи;

 

Качественные характеристики вещания:

·         первый (интенциональный) уровень: эфирная идентификация (в сопоставлении с мотивацией производителя), целевая аудитория;

·         второй (содержательный) уровень: тематические доминанты программ, в том числе характер аргументации, жанровая инфраструктура;

·         третий, четвертый уровни (иллюстративно-экспрессивные элементы): выразительные средства, стиль, характер музыкальных включений.

 

На период июль–август 2000 г. палитру религиозного вещания представляют девять передач (см. табл. 1, 2), июль–август 2001 г. – восемь передач (восемь наименований сохранились, «Церковные хроники» с января 2001 г. в эфир не выходят).

 

Таблица 1

 

Таблица 2 (начало)

 

Таблица 2 (продолжение)

 

«Вера-трек» – новая оригинальная программа (эфир с января 2000 г.). Вещательный объем в 2000 г.: 1, 3 понедельник месяца, 9.10; в 2001 г.: 1, 3 среда месяца, 21.10. Программа претендует на предъявление духовных поисков человека на рубеже тысячелетий. Подзаголовок «Духовные поиски нового века» дополняется обязательным эпиграфом из первого Послания Св. апостола Павла к Коринфянам: «Не знаете ли, что бегущие на ристалище бегут все, но один получает награду? Так бегите, чтобы получить. Все подвижники воздерживаются от всего: те для получения венца тленного, а мы нетленного. И потому я бегу не так, как на неверное, бьюсь не так, чтобы только бить воздух; Но усмиряю и порабощаю тело мое, дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным». Голос актера звучит на фоне органа, мелодия микшируется, вытесняется шумом (гвалт, свистки, выкрики) стадиона. Изобретательному логотипу, в котором соотносится установка на стандарт, традицию (звук органа, вечные смыслы Священного Писания, торжественно подчеркнутые актерским чтением) и контрастные ритм, динамика сегодняшнего дня (шум стадиона как акцентное выражение борьбы, движения, экзальтации), соответствуют необычные для отечественного эфира сюжеты, объединенные общей темой нравственных озарений, поисков истины.

 

Вот содержательный срез некоторых программ: публицистически острый, в свете отечественных проблем, комментарий к выступлению Папы Римского, от имени католической Церкви покаявшемуся за инквизицию Средних веков, борьбу против цыган, евреев, уничтожение культуры индейцев Америки; рассказ о совместном музыкальном проекте Дж. Харрисона и носителя индийской классической традиции Р. Шанкара и т.д. Наряду с проблематикой гуманитарных общечеловеческих ценностей, культурологических, духовных связей Европы и Востока, программе не чужды темы светской жизни (воспитания, творчества, межэтнические). В качестве глобальной мотивации, цели, побудившей к созданию новой передачи, автор и ведущий, редактор отдела литературно-художественного вещания «Радио России» С. Маркус называет необходимость воспитания в российском обществе постсоветского периода толерантности, взаимоуважения. «Советских людей слишком долго усредняли, приучали к стандартам в одежде, мысли, образования. Чтобы избежать социальных конфликтов, должно прийти осознание – мы все разные, чем и интересны, и значительны. Каждый имеет право на собственное мнение, духовный поиск» (из личной беседы, июль 2000 г.). Достаточно представительна жанровая инфраструктура передачи. Основными жанрами специализированного краткого журнала являются интервью, репортаж, беседа, комментарий. Мониторинг выпусков позволяет сделать вывод о полифункциональном потенциале. Программа служит реализации следующих социальных целей: информирования, просвещения, образования, воспитания, рекреации, удовлетворяет эстетическим критериям. Аудиторная направленность передачи – техническая, творческая интеллигенция, студенты вузов. При подготовке передач востребована единственная форма обратной связи – письма слушателей. В почте присутствуют полярные отклики: от восторженных мнений по поводу оригинальных тем – до раздраженного неприятия нетрадиционной фактуры. Программа явно, декларативно межконфессиональная: «Для верующих и неверующих, для всех, ищущих истину», деноминационная ориентация из контекста не «прочитывается»: «Вера-трек» относится к типологии светских религиозных передач. Учредителем, производителем является «Радио России».

«Верую» – в ряду отечественных религиозных передач – программа-долгожитель. 2000 г.: каждый понедельник, 22.10 мин.; с 15 января 2001 г.: каждый понедельник, 21.10. Появление программы на третий день от начала вещания главного государственного канала «Радио России» говорит о целенаправленной политике в освоении новых для радио тем, сюжетов, смыслов, осознании со стороны руководителей ВГТРК важности присутствия религиозной проблематики в национальном эфире. «Верую» задумывалась как межконфессиональный, включающий сюжеты из жизни христианских Церквей, Буддизма, Ислама, информационно-познавательный выпуск; до середины 90-х гг. программа популяризировала экуменическую традицию. Современное содержательно-тематическое наполнение, особенности фактуры, православные ориентиры программа приобрела с 1996 г. Принципиальной установкой авторов является рассказ о православии вне рамок только Московской Патриархии (о катакомбной церкви, русской зарубежной церкви), что было бы, как отмечает В. Брунов, невозможно при институциональной принадлежности программы патриархату. В качестве доминантной мотивации постоянный автор и ведущий Владимир Борисович Брунов называет «создание посредством радиоэфира хрупкого мостика взаимопонимания между верующими и неверующими» (из личной беседы, июль 2000 г.). Почта, востребованная при подготовке передачи (в адрес «Верую» получено шесть тысяч писем за 1999 г.), подтверждает актуальность интенции передачи. Программа намеренно адресована предельно широкой аудитории, вне социально-демографических ограничений: «для верующих и неверующих», т.е. для этнически православных жителей России и всех, «кто интересуется религией». Предпочитаемый жанровый набор: интервью, беседа, комментарий, с включением фрагментов Священного Писания и Предания в технике постановочного чтения. Для речи В. Брунова (особенно наглядно – в обязательных декларативных сентенциях в конце каждой передачи), других комментаторов (дьякон Андрей Кураев, священник Александр Борисов, инокиня Ольга Гобзева) характерны приметы архаичной стилистики, лексики, манеры, свойственные церковнославянскому языку (в чем проявляется фидеистическое, консервативно-охранительное отношение к слову, присущее православию в большей мере, нежели другим христианским традициям). Помимо звучащей речи, постоянным выразительным и формообразующим средством программы является музыка, используемая в качестве разбивок (два–три раза за 20-минутный эфир), звуковых иллюстраций: православные песнопения, классическая, инструментальная музыка. Содержательный план передач составляют интерпретация, комментарий сюжетов Священного Писания и Предания, востребованных по поводу двунадесятых, календарных православных праздников, литургических служб; духовные, общечеловеческие ценности, осмысливаемые через библейские заповеди, темы экономики – в случае рассказа о восстановлении храмов, монастырей. Социокультурный потенциал передачи заключается в интеграции, просвещении, воспитании, образовании общества, а также в реализации сугубо церковных функций – евангелизации, катехизации, миссионерской деятельности, что позволяет отнести «Верую» (несмотря на официальный светский характер) к типологии конфессиональных (духовных) программ. Признанием передачи со стороны Православной Церкви служит награждение В. Брунова Орденом благоверного князя Даниила Московского за цикл передач «Верую». Вручая награду, святейший Патриарх Алексий отметил «пользу программы «Верую» в сближении Церкви и государства». В 2001 г. создатель и ведущий программы В. Брунов был награжден Орденом преподобного Сергия Радонежского.

Программа «Во что верит Россия» представляет один из основных аспектов социологической религиозной проблематики. Передача систематизирует, демонстрирует (в популярном изложении) маргинальные верования, этические поиски, паранаучные идеологемы, базирующиеся на интерпретации трансцендентных смыслов. С 1999 г. вещательный объем уменьшился до 10-минутного стандарта два раза в месяц, с января 2001 г. – 14 мин., 2, 4 среда месяца, в 21.10. Неизменными остались содержательно-тематическое наполнение; характер, формы использования музыки, необычной для эфира «Радио России» (Санкт-Петербургский рок); предполагаемая целевая аудитория. Динамичнее стала манера подачи, менее иронично отстраненным – стиль изложения материала постоянным автором и ведущим А. Щипковым. Передача лишилась некоторых, ранее обязательных рубрик (не соответствовавших жанровым претензиям): «Беседы у Казанского Собора» являли собой краткий опрос случайных прохожих; «Мнение эксперта» – лаконичную историческую, религиоведческую справку. Но главный жанр, предопределявший неординарный облик передачи, аналитико-публицистический характер выпусков, не изменился – авторский комментарий (аргументированный оперативный рассказ), при скрытой сверхзадаче – проповедь вечных ценностей и смыслов православия. Передача может быть типологизирована в качестве светской религиозной. Содержательный, эстетический уровень, профессиональные достоинства программы подтверждены лауреатским званием А.В. Щипкова в конкурсе журналистов Северо-Западного региона «Золотое перо» в 1998 г. Представленные автором три выпуска «Во что верит Россия» получили первое место в номинации «Радиожурналистика».

Программа «Голос ислама» («Саут уль ислам») впервые вышла в эфир в конце 1991 г. в 20-минутном вещательном стандарте, с 1999 г. эфирное время – 15 мин., четыре раза в месяц каждую пятницу; с 2001 г.: по пятницам, в 21.10. Появление передачи, сориентированной на отражение, популяризацию исламской традиции, в первый год начала работы главного государственного радиоканала свидетельствует о продуманной вещательной стратегии в области религиозного радио: ныне среди 148-миллионного населения России 20% являются этническими мусульманами; в соответствии с социологическим прогнозом, к 2030 г. этнические мусульмане составят половину жителей страны. С.В. Маркус вспоминает о прямой директиве В.С. Черномырдина в 1996 г.: «Немедленно возобновить вещание мусульманской передачи». В настоящее время можно говорить о сложившихся содержательно-тематических, композиционных, стилистических особенностях программы. Двуязычную заставку «Голос Ислама» на русском и арабском языках логично продолжает диалог мужского (Андрей Хасанов – псевдоним штатного работника радио С. Маркуса) и женского (Лейла Хусаинова – нештатный автор) голосов. А. Хасанов и Л. Хусаинова выстраивают программу в архаичной манере советского вещания: реплики следуют друг за другом линейно, логично, без примет непосредственного общения в эфире. Традиционная стилистика, неспешный ритм соответствуют ожиданиям целевой аудитории – этнические мусульмане с низким образовательным уровнем.

Характерное для всех религий Писания (христианство, иудаизм, ислам) неконвенциональное, фидеистическое восприятие знака, с наибольшей полнотой проявляется в исламе. Феномен безусловного отношения к сакральному тексту учтен в программе посредством обязательной демонстрации фрагментов Корана в подлиннике на арабском языке, с последующим русским переводом, интерпретацией. Интерес слушателей будируется за счет достаточно актуальных тем: толкование сюжетов, смыслов Корана; информация о жизни исламской умы (общины) в разных странах; рассказ о религиозных праздниках: в последнее время все чаще звучат фрагменты трансляций; обсуждение проблем светской жизни (семейные, воспитания, межэтнические) в свете мусульманской традиции. Также внимание аудитории активизируется посредством, во-первых, демонстрации уважительного отношения к слушателям: в организованном в 1998 г. радиоклубе «Друзей ислама» зачитываются письма, звучат столь убедительные исповеди, житейские истории; во-вторых, регулярных конкурсов на знание тех или иных аспектов ислама (главной наградой является хадж в Мекку). Почти за десять лет творческого пути значительно изменились характер, тон откликов слушателей: от раздражительных писем в начале 90-х гг.: «Что это такое – на нашем русском радио какие-то чурки воют?!» до сегодняшних писем: «Я живу в Карелии, никогда не был в Средней Азии, в мечети, но, когда поет муэдзин, звучат аяты из Корана, я ощущаю что-то истинное. Сердцем я чувствую, что поклонение Всевышнему, Богу или Аллаху, – великая радость». (Возможность познакомиться с почтой слушателей предоставлена С. Маркусом.) По словам С. Маркуса, передача задумывалась как ликбез для россиян. «Посмотрите, как много нас, какие мы все разные, башкиры, татары, аварцы, все говорят на своих языках, но хотят общаться, дружить. Однако есть негодяи, использующие религию для прикрытия военных действий. Если мусульманин не является полноценным мусульманином, он может стрелять в своего же брата – человека, у которого на шее крест и который по-арабски называется «ахль аль кита» – «человек Писания». Слова на повязках чеченских боевиков «Аллах велик» воспринимаются частью общества как воинственный клич чужого народа. Наша задача – «витаминизировать», объединить общество, насытить его миролюбивыми религиозными ценностями» (из личной беседы с автором, июль 2000 г.).

Можно сделать вывод об органике, соответствии содержательной ткани передачи и формы изложения материала, популярной, нарочито архаичной, грамотно учитывающей целевую аудиторию, которую составляют этнические мусульмане, малообразованные слои населения, т.е. люди, от которых чаще всего и исходит агрессия; а также о значительной социокультурной роли программы. «Голос ислама», относящийся к типологии конфессиональных (духовных) передач, направлен на окультуривание, воспитание, просвещение общества, на пропаганду идей толерантности, единых (несмотря на этноконфессиональные различия), религиозных ценностей, вечных смыслов.

Передача «Голос надежды» появилась в эфире «Радио России» в 1991 г. За десять лет не раз менялись вещательные стандарты: 20 мин. еженедельно до 1996 г.; 20 мин. два раза в месяц с 1996 по 1999 г. С января 2000 г. программа выходила еженедельно по четвергам в 9 час. 45 мин. в стандарте 5 мин., 12 мин. через выпуск. С января 2001 г.: 1-й, 2-й, 3-й четверг – 7 мин., 4-й четверг – 14 мин., в 21.10. Несмотря на отсутствие в эфире рубрики «реклама», непостоянный вещательный формат косвенно свидетельствует о рекламной сущности передачи. Содержательно-тематический контекст, стилистика, специфические музыкальные средства говорят о деноминационной протестантской ориентации (хотя в конце программы производители называют себя обобщенно: «Христианская радиостанция, г. Тула»). Для программы характерна назидательно-дидактическая интонация, проявляющаяся в соответствующих монологических жанрах: проповедь, лекция, беседа, комментарий; линейно организованная структура вещания: звучащее слово чередуется с музыкальными разбивками (протестантские псалмы, иногда – инструментальная музыка). Содержание ограничено интерпретацией сюжетов, смыслов Евангелия, событиями из истории христианской церкви (в основном протестантизма), новостями из жизни общин (Адвентистов седьмого дня). Передача сориентирована на слушателей России со средним, средним специальным образованием; развиваются формы обратной связи: регулярно проводятся конкурсы на знание Евангелия, организован радиоклуб друзей программы. Акцентные цели программы – социальное ориентирование, а также евангелизация населения, в силу чего передача может быть классифицирована как конфессиональная. Учредителем является религиозная организация «Адвентисты седьмого дня» с офисом в Туле, там же базируется «Христианский телерадиоцентр», производитель передачи «Голос надежды».

Передача «Небесный свет» появилась в эфире «Радио России» с января 2000 г. (первоначальное название «Хлеб жизни»). Трехминутные выпуски звучали в рамках канала «Отражение» три раза в неделю (понедельник, среда, суббота), время начала трансляции – 6. 55 (понедельник, среда), 11. 27 (суббота). С января 2001 г.: с понедельника по субботу включительно, в 12.30 (в рамках канала «Домашняя академия»). Светская, броская манера подачи секуляризованной информации, оригинальный жанр, который можно обозначить как «краткие притчи» или – «развернутый аудиоклип», выделяют выпуски из контекста религиозного вещания «Радио России». Обыгрываемые сюжеты плохо русифицированы, демонстрируют коллизии, модели поведения, чуждые отечественной традиции (например, фрагмент передачи. Женский голос: «Я поняла: Божья любовь – это объятия. Я обняла покупателя-студента. Он вскочил на прилавок и исполнил какой-то диковатый танец. По дороге домой обняла милиционера. Он подпрыгнул от радости» и т.д.; Мужской голос: «Объятия – это чудодейственное лекарство. Не токсично. Не загрязняет окружающую среду. Возместимо!») Исполняемые в технике постановочного чтения, миниатюры обычно звучат под легкую эстрадную музыку. Концовка передачи традиционна: «Да хранит вас Господь», далее указывается а/я для писем, предлагается религиозная литература в подарок. О том, что программа востребована слушателями, свидетельствует почта: норматив – четыре тысячи писем ежемесячно. В первую очередь передача адресована жителям провинции, малообразованным слоям населения, служит цели социального ориентирования, евангелизации. Может быть классифицирована в качестве конфессиональной. Учредителем является церковная международная организация «Служба лютеранского часа» (штаб-квартира – в г. Иллинойсе, США). Производитель программы – радиостанция службы «Христианское радио». Несмотря на коммерческий характер взаимоотношений с «Радио России», рубрика «реклама» также не предваряет выпуски передачи «Небесный свет».

Программа «Русское христианское радио» с июня 2000 г. в эфире «Радио России» еженедельно по вторникам, начало эфира – 6 час. 50 мин., с января 2001 г. – каждый вторник, 10 мин., в 21.10. Программа представляет собой образец классической протестантской проповеди. Постоянный автор и ведущий – опытный, с большим стажем работы в трансляциях зарубежного радио на СССР, проповедник Ярл Николаевич Пейсти. Содержание (комментарий сюжетов Священного Писания и Предания в свете протестантизма), назидательная манера, бедная фактура, которая представлена звучащей (с иностранным акцентом) речью, позволяют говорить об архаично-пропагандистском характере передачи, отражающей интенцию прямого прозелитизма. Программа адресована малообразованным («простым») слоям населения (крестьянам, рабочим). Ограниченный жанровый выбор – авторская проповедь – не претендует на активизацию каких-либо форм обратной связи.

Учредителем и производителем программы является международная вещательная организация «Русское христианское радио». По данным С. Беляева, В. Коробицына, финансовую, организационную поддержку радиостанции оказывает общественная организация с аналогичным названием, образованная в 1975 г. и находящаяся в США (штат Колорадо). В трактовке Евангелия «программа тяготеет к протестантскому пониманию христианства». Деноминационные предпочтения, а также рубрика «реклама» в эфире не указываются. Передача может быть типологизирована в качестве конфессиональной.

Программа «Христианский календарь» представляет современное (с января 2000 г.) религиозное вещание «Радио России». Еженедельный эфир – в 19 час. 50 мин. по субботам, повтор в 11 час. 10 мин. С января 2001 г. – каждая пятница, в 17.50. Объем – 7 мин. По содержательно-тематическому спектру, интенциональной мотивации (пропаганда веротерпимости), информационному потенциалу, предшествующим эфирным аналогом «Календаря» можно назвать программу «АРНИКА». Однако «Христианский календарь» отличает целенаправленно суженная ориентация – христианские конфессии; продуманная фактура передачи: сюжет о памятном дне месяцеслова звучит на фоне музыки, выполняющей структурную (рубрикация, разграничение сообщений) и выразительную функцию: мелодия органа узнаваемо акцентирует темы католицизма, псалмы – протестантизма и др. Программа намеренно монологична, выстроена посредством чередования мужского и женского голосов, зачитывающих расширенные информационные заметки о календарных праздниках, днях памяти святых, значительных событиях из истории христианских церквей. В качестве потенциального слушателя авторы назвали «простого» человека (возможно, рабочего, крестьянина), не имеющего высшего образования.

Благодаря специфическому содержательному плану – история религиозной традиции, церкви (ограниченному тематически – но вечно сущностному, актуальному), передача информационно самодостаточна, авторы практически не заинтересованы в развитии форм обратной связи. Однако с середины 2001 г. в передачу все чаще вводятся новости, освещающие как современные церковные события, так и события, относящиеся к сфере государственно-церковных отношений. Программа является собственной продукцией «Радио России», создается при финансовой поддержке Министерства по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций. Автор – нештатный сотрудник, филолог Л. Балакирева; ведущие – Л. Балакирева, А. Щипков. Продуманный вещательный формат, сказывающийся в соответствии всех компонентов коммуникативного воздействия: интенция – содержательный план сообщения – особенности реципиента – фактура передачи, – позволяют сделать вывод о значительной социокультурной роли программы, а также ввести передачу в типологию светских религиозных выпусков.

Программа «Церковные хроники» относится к новым оригинальным религиозным передачам «Радио России». Начало вещания – январь 2000 г., периодичность – еженедельно по вторникам в 11 час. 20 мин., объем – 7 мин. С сентября 2000 г. в эфир не выходит. «Церковные хроники» выделяются в ряду религиозных передач прежде всего своеобразным содержательно-тематическим наполнением: программа претендует на персонификацию отечественной истории. Каждый выпуск посвящен одной из значимых, ярких персон православной России. Это может быть «новомученик российский, в гонениях за веру просиявший», – либо одиозная фигура священника, «перекрасившегося» в угоду Советской власти, например, о. Галкина, «члена комиссии политбюро ЦК по отбору кандидатов на расстрел» (эфир 22 августа 2000 г.). Видится оправданным снятие с июля 2000 г. подзаголовка «Портреты светских и церковных деятелей». Программа не претендует на создание художественно-публицистических очерков, лиричных зарисовок. Фактический ряд биографии, соотнесенный с бурной историей страны, оказывается достаточным для создания рассказа о деятеле, оказавшемся на пересечении религиозных и светских событий. Информационно плотный, насыщенный текст адресован в первую очередь творческой, гуманитарной интеллигенции. Сообщения звучат без музыкальных, шумовых подложек. Восприятию способствуют оригинальная содержательная фактура передачи, энергичное произнесение текста ведущим А. Щипковым. В создании программы принимает участие известный историк профессор, доктор исторических наук С.Л. Фирсов. По мнению диссертанта, программа, открыто заявляющая деноминационную ориентацию (православие), может быть типологизирована в качестве светской религиозной.

В краевом радиоэфире на религиозной теме специализируются три передачи: 1) «С надеждой, верой и любовью» (ГТРК «Алтай», каждая первая пятница месяца, в 18.10); 2) «Душеполезные беседы» («Роса», проводной эфир Барнаула, каждый вторник, в 9.20). Обе передачи открыто выражают ортодоксальную православную традицию. 3) «Радиоцерковь Барнаул» (радиостанция «Пилигрим», УКВ 69,8, вторник, четверг, в 22 час.) не заявляет деноминационную ориентацию. Ведущий Михаил Жуков представляет себя в качестве «христианина веры евангельской».

Редактор краевого радио Н.Н. Щедрина, создавшая программу «С надеждой, верой и любовью» в 1992 г., так поясняла концепцию передачи: «Наши выпуски для тех, кто не может изменить мир, но может изменить свое к нему отношение. Спасись сам, и тысячи около тебя спасутся». Спецкорреспондент краевого радио В.С. Буняева, в течение последних трех лет автор и ведущая программы, следующим образом заявляет интенцию вещания: «Повернуть людей, изначально православных, русских, к своим истокам. Просвещение, образование, катехизация – вот наши цели. Обращаемся к верующим и неверующим, людям среднего, старшего возраста» (из личной беседы, март 2001 г.). Постоянными рубриками являются новости приходской и епархиальной жизни, календарь, рассказы о праздниках, правилах поведения в храме, приоритетными жанрами – проповедь, беседа, комментарий, письмо. До 10% эфирного времени занимает музыка: православные хоры, отечественная классика (Гречанинов, Рахманинов).

Программа «Душеполезные беседы» создана на коммерческом городском (г. Барнаул) радио «Роса» в 1994 г. За семь лет вещательный стандарт уменьшился с 4 час. ежемесячно до 36 мин. Программа является авторской, выстроена в жанре лекции-проповеди. Священник Покровского собора, иерей о. Константин (Метельницкий), председатель отдела по образованию и катехизации Барнаульской и Алтайской епархии, объясняет значение, смысл православных праздников, нормы и принципы православной жизни, предупреждает об опасности вовлечения в секты: «Православие создало Россию. Считаю гражданским долгом и своеобразной миссией посредством радио, являющегося народным видом СМИ, представить историю великодержавной России» (из личной беседы, июнь 2001 г.).

«Радиоцерковь Барнаул» звучит в эфире информационно-музыкальной радиостанции «Пилигрим» с августа 2001 г. Вещание представлено двумя передачами: «Разговор по душам» и «Обзор христианской музыки». В «Разговоре» в интерактивном формате принимают участие служители евангелических церквей, и, как декларируют ведущие, «христиане с эпитетом «бывший»: «бывший вор, бывший пьяница и даже бывший милиционер». «Обзор» представляет современных христианских исполнителей: группу «Новый Иерусалим», С. Брикса, Д. Даукшна и др.

Региональные программы (краевые, городские) адресованы сравнительно незначительной части населения (3 млн и 900 тыс. чел.), что несопоставимо с потенциальной аудиторией «Радио России». В силу чего считаем некорректным микшировать результаты исследований религиозного вещания государственного радио данными о местных программах. Таким образом, в 2000 г. религиозный эфир «Радио России» представляют девять программ общей продолжительностью 5 час. 46 мин. ежемесячно (см.: табл. 1, 2), в 2001 г. восемь программ (5 час. 43 мин.).Сопоставление вещательных форматов 2000 и 1995, 1999 гг. позволяет сделать вывод об общем значительном уменьшении религиозных программ государственного эфира: в 1995 г. ежемесячное вещание только христианских программ «Радио России» составляло около 9 час. Однако количество передач – это косвенный показатель значимости того или иного типа вещания. Компаративный анализ программ по различным параметрам, характеристикам (заявленным при описании передач) позволит выявить качественный уровень современного религиозного радио, эффективность вещания. Исходной аксиомой создания идеальной модели религиозного вещания на государственном канале является организация плюрального эфира светских (аналитических) религиозных передач, отвечающего ожиданиям потенциальной аудитории, дифференцированной по этноконфессиональным признакам.

Деноминационная ориентация программ. Современный эфир «Радио России» представляют три вида передач:

·         внеденоминационного характера;

·         открыто заявляющие деноминационную ориентацию;

·         с латентной деноминационной ориентацией (см. табл. 3).

 

Таблица 3.

 

Деноминационная ориентация программ «Радио России»

 

Таблица 3

 

С учетом конфессиональной ориентации спектр религиозных программ 2000 г. представлен в следующем соотношении: всего девять наименований программ (40 выпусков ежемесячно) в 2000 г., восемь наименований программ (48 выпусков ежемесячно в 2001 г.), в том числе:

·         протестантизм – три программы («Голос надежды», «Небесный свет», «Русское христианское радио») – 20 выпусков ежемесячно в 2000 г. и 32 выпуска ежемесячно в 2001 г.;

·         православие – две программы («Верую», «Церковные хроники») – 8 выпусков ежемесячно в 2000 г.;

·         ислам – одна программа («Голос Ислама») – 4 выпуска;

·         передача «для всех христиан» («Христианский календарь») – 4 выпуска ежемесячно;

·         внеденоминационные – «Вера-трек» и «Во что верит Россия» – 4 выпуска в месяц.

 

Из 48 ежемесячных выпусков религиозных передач в 2001 г. 32 приходится на программы, популяризирующие социокультурные коды, ментальность, систему ценностей протестантизма разных ответвлений (в 2000 г. аналогичное соотношение 40 к 20), в том числе Евангельские христиане-баптисты, Адвентисты седьмого дня, «Миссия лютеранского часа».

Таким образом, можно сделать выводы:

·         лидером религиозного эфира на государственном канале является протестантизм – три передачи («Голос надежды», «Небесный свет», «Русское христианское радио») общим вещательным объемом 1 час 50 мин. в 2000 г. и 2 час. 27 мин. в 2001 г.;

·         православная традиция (около 70 млн. россиян считают себя православными) представлена двумя программами: «Верую» и «Церковные хроники» (до сентября 2001 г.): 1 час 48 мин. в месяц в 2000 г. и 56 мин. в 2001 г.;

·         в первую очередь мусульманам адресован «Голос Ислама» – 60 мин. в месяц в 2000 г. и 56 мин. в 2001 г.;

·         одна из трех мировых религий – буддизм – в эфире не заявлена, несмотря на то, что сегодня в России живет около 800–900 тыс. буддистов (в 1997–1999 гг. на «Радио России» выходила программа «Колесо жизни»);

·         мир католицизма (совокупная численность католиков-россиян и иностранцев в России 400 тыс.) отражен в одной из трех содержательно-фактурных составляющих в программе «Христианский календарь».

 

Сопоставление вещательных объемов, в сопряжении с конфессиональной ориентацией программ, демонстрирует график 1.

 

График 1

 

Характер производителей и учредителей. Религиозный эфир «Радио России» представлен программами собственного производства, а также передачами, для размещения которых различные отечественные и международные организации покупают эфирное время. «Голос надежды», «Русское христианское радио», «Небесный свет» звучат фактически на правах рекламы, однако обязательная по российскому законодательству о СМИ рекламная идентификация не выделяет указанные выпуски из всего континуума радиопередач. Характер учредителей и организаций представлен на графике 2.

 

График 2

 

Периодичность программ. Более подробную и полную картину религиозного вещания дает график 3, представляющий распределение программ (в соответствии с конфессиональной ориентацией) по дням недели. График доказывает неравномерное, во многом хаотичное распределение программ по дням недели: так, в 2000 г. 38% религиозных передач приходится на понедельник, 3% – на среду; в 2001 г. 25% времени религиозного вешания приходится на пятницу, чуть более 1% – на субботу. Воскресенье – особый для христиан всего мира день, однако религиозных передач в сетке выходного дня нет. С наибольшей частотной плотностью (понедельник, вторник, среда, четверг, суббота) выходят передачи протестантской ориентации.

 

График 3

 

Вещательные параметры программ. Наблюдение за распределением времени программ в течение суток (в соотношении с социально-демографическими характеристиками потенциальной аудитории) также не позволяет сделать вывод о наличии продуманной, целесообразной вещательной политики (и тактики) в сфере религиозного радио. С сентября 2000 г. изменилась сетка вещания «Радио России»: эфирное время религиозных передач уменьшилось, программы начинались одновременно в 12 час. 25 мин. С января 2001 г. религиозные передачи (не рекламного характера) начинаются в 21.10, более четко выдерживается формат программ – 14 мин. Этот фактор свидетельствует о динамичном характере формирования системы религиозных передач, а также всего общенационального вещания (см. табл. 4).

 

Таблица 4

 

Вещательные стандарты программ

 

Таблица 4

 

Виды обратной связи. Крайне скуден набор форм обратной связи в религиозном эфире. Большинство авторов заявили о довольно регулярном обращении к почте слушателей при подготовке передач. Две программы («Голос надежды» и «Голос Ислама») проводят конкурсы среди радиослушателей; для содержательно-тематической палитры этих передач характерно регулярное обращение к рассказанным в письмах «человеческим историям», «свидетельствам» – эффективном приеме пропаганды непосредственного духовного опыта. Поток писем инициируется постоянным упоминанием о созданных внутри программ «клубах друзей». Все девять религиозных передач выходят в записи. «Прямой» эфир, потенциал интерактивного вещания не востребован в типологии религиозных передач. Хотя опыт трансляции, организации «прямых» информационно-аналитических программ у религиозного радио имеется. Так, А. Щипков является ведущим интерактивного канала «У вас есть проблемы», отдельные выпуски которого обсуждали религиозные темы. Наряду с программой «Верую», В. Брунов вел в рамках канала «Отражение» передачи, посвященные актуальным событиям церковной жизни. С. Маркус – многочасовые трансляции из соборов, дополняя звуковые картины праздников изобретательным, одновременно глубоким, содержательным и лаконичным комментарием.

Жанровая инфраструктура. Жанровая палитра религиозного радио ограничена информационно-аналитическими формами: расширенная заметка, интервью, комментарий, беседа, лекция, проповедь (см. табл. 2). Несмотря на преимущество фактологических жанров, отсутствует главный критерий качества информационного вещания – оперативность. Крайне мало актуальных сообщений о фактах, событиях в сфере культуры, экономики церковной жизни, о гуманитарных акциях, которые позволили бы рассматривать Церковь не только в качестве архаичного, традиционного – но современного, гуманитарно акцентированного социального института, что значительно снижает социокультурное воздействие религиозного вещания. (С 1 января по 1 июля 2000 г. в эфире «Радио России» звучала передача А. Щипкова «Диалоги о вере» с подзаголовком «Христос посреди нас».) Регулярные беседы с митрополитом Смоленским и Калининградским Кириллом, открыто высказывавшим официальную точку зрения Церкви по поводу политических светских событий, можно рассматривать как удачную попытку восполнить информационно-аналитические недостатки религиозного радио. Оригинальной была фактура передачи (шедшей в записи, однако смонтированной в стилистике «прямого» эфира); использовались неординарные выразительные средства – музыка популярного в среде творческой «элитной» молодежи сербского композитора Бреговича.)

 

Таблица 5

 

Типологические характеристики программ

 

Таблица 5

 

Эстетические аспекты. В целом, за исключением внеденоминационных программ, религиозному вещанию свойственны номинативно-перечислительные интонации, проповеднический императив передач, латентная мотивация евангелизации, катехизации в пользу той или иной конфессии. Практически не востребован потенциал радиоискусства, художественного вещания. Ограниченное использование музыки (в основном в качестве разбивок), отказ от шумов – активного выразительного, изобразительного средства, не позволяет в большинстве программ создать объемное, одновременно логичное и эмоционально-образное звучание. Таблица 2, составленная с помощью интерпретированной в специфике радиокоммуникации схемы мотивационно-целевого анализа, демонстрирует отсутствие практически во всех передачах взаимопроникновения, взаимодействия деталей разных иерархизированных уровней, что является обязательным условием для интегрирования комплексного звукового образа, активизации эффективности сообщения. Однако именно информационные качества, а также элитарность радиоискусства выделяют приоритетность радиокоммуникации в ряду СМИ и техногенных искусств.

Содержательно-тематические характеристики религиозных программ могут объективировать гуманитарный социокультурный потенциал СМИ: на протяжении веков мифолого-религиозные коды предопределяли развитие всех сторон общественного сознания и культуры, ментальное, психологическое своеобразие народов; нравственные заветы мировых религий являются теоретической базой в области морали всех политико-социальных концепций, вплоть до квазирелигиозной советской системы. Однако реальная степень воздействия религиозных программ зависит от ряда субъективных факторов, при этом основными являются проблемы качественного уровня вещания, предопределяемые профессионализмом создателей программ (мотивацией, компетентностью, морально-этическими аспектами). Логичным завершением исследования религиозного радио будет анализ своеобразия журналистского творчества в религиозной сфере.

в начало

 

5.6. ОСОБЕННОСТИ ЖУРНАЛИСТСКОГО ТВОРЧЕСТВА В РЕЛИГИОЗНОЙ СФЕРЕ: ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА

 

Профессионально-нравственная проблематика (долг, ответственность, принципы, нормы) предопределяет качество творческого продукта, в том числе в такой конъюнктурной области, как журналистика. «При освещении религиозной тематики на первый план выступают морально-этические аспекты журналистского ремесла». Но вопросы профессиональной морали и этики оригинальным образом интерпретируются и даже обостряются при деятельности журналиста в религиозной сфере. Конфликтообразующим аспектом являются позиции субъектов коммуникации (в нашем случае – радиостанций, персон) по поводу собственного предназначения: апологетика, миссия, проповедь (конфессиональные передачи) – или информация, описание, анализ (светские религиозные). Институциональная принадлежность станции (программы) церковному или светскому институту не сказывается однозначно на вещательной политике, как следствие, на содержательно-тематическом уровне, жанровом наборе, манере персонификации. Конфессиональная станция может быть наряду с миссией сориентирована на просветительскую, образовательную функцию (например, «Град Петров»), светская программа преимущественно нацелена на апологетику и проповедь (например, «Верую», «Душеполезные беседы»). Определяющим фактором являются взгляды, культурный, этический, эстетический опыт журналистов, ощущение ими своего призвания и ответственности.

Также осложняют вопросы творчества в религиозной сфере отсутствие опыта, традиций отечественной религиозной журналистики и «непрописанность» государственно-церковных отношений в России. Русская духовная журналистика возникла в начале 60-х гг. XIX в. Светская религиозная журналистика появляется с оформлением светского государства, с декларацией свободы о вероисповедании. В непростой истории России это два этапа: первый – с 1906 по 1917 г., второй – с 90-х гг. ХХ в. Именно в это время возникают специализированные религиозные агентства «Благовестинфо» и «Метафразис», звучат первые передачи о религии в государственном эфире (см. п. 3), появляются первые религиозные радиостанции (см. п. 2), в 1998 г. зарегистрировано религиозно-политическое обозрение «НГ – религии», рассматривающее религиозный аспект в качестве ключевого фактора политической, социально-экономической жизни. В 1917 г. Церковь была не только «отделена от государства», она не могла претендовать на собственную позицию в светском мире, в том числе на независимую издательскую, вещательную политику. Редкие публикации о религии в основном ограничивались атеистическими, разоблачительными сюжетами. Тенденциозный характер публикаций о религии в советское время позволяет вычеркнуть период с 1918 по 1990 г. из истории религиозной российской журналистики. Достаточно содержательным в творческом плане видится период 1906–1917 гг., но исследования этого этапа развития религиозной журналистики практически отсутствуют. Однако в это время была не только яркая христианская публицистика, представляющая разные уровни и направления православной мысли (Н. Бердяев, Г. Флоровский, С. Булгаков и др.), но и религиозная аналитика. Любопытно, что тогда церковная администрация более терпимо относилась к светской аналитике, оценке, даже критическим выпадам, нежели к тем, кто пытался интерпретировать богословские положения и осуществлять миссионерскую интенцию. Напротив, сегодня Церковь болезненно реагирует на критические замечания, на публикации о финансовых, хозяйственных сторонах деятельности, претендует на абсолютизацию своего положения в мире (круглый стол «Религия и СМИ», доклад доктора исторических наук С.Л. Фирсова, 14.05.2001 г.).

В августе 2000 г. на Юбилейном Архиерейском Соборе впервые приняты «Основы социальной концепции Русской Православной Церкви». «Основы» выражают общецерковное мнение по насущным проблемам современной жизни, регламентируют поведение священников и мирян во всех актуальных сферах: международных, национальных и семейных отношениях, по проблемам собственности, войны и мира, здоровья, экологии, биоэтики, науки, культуры и т.д. В главе XV «Церковь и светские массовые информации» определяются нормы, принципы взаимодействия Православной Церкви и СМИ: как путем создания в светских изданиях особых форм церковного присутствия (приложения, теле-, радиопрограммы), так и с помощью собственных информационных средств (печатных, радиоэлектронных, компьютерных). При этом подчеркивается, что «информирование зрителя, слушателя и читателя должно основываться не только на твердой приверженности правде, но и на заботе о нравственном состоянии личности». В случае «хуления имени Божия», сознательного искажения информации о церковной жизни, церковная власть (соответствующая уровню издания) может «прекратить взаимоотношения со средством массовой информации или журналистом; призвать верующих бойкотировать данное СМИ и даже «предать каноническим прещениям виновных в греховных деяниях…».

Однако до настоящего времени нет специальных законодательных актов, регламентирующих конфессиональные средства массовой информации. Потому практическое взаимодействие Церквей и СМИ определяется Федеральным законом «О средствах массовой информации» от 27 декабря 1995 г. и Федеральным законом «О свободе совести и о религиозных объединениях», принятом Госдумой и утвержденном президентом осенью 1997 г. (В результате в 1998 г. из российского эфира исчезли программы Общества Сознания Кришны и секты Аум Сенрике проповедника Муна. Хотя до сего дня, в нарушении российского законодательства, религиозные передачи «Небесный свет», «Голос надежды» (транслируемые «на правах рекламы») не предваряются грифом «реклама».) Определенную сложность в деятельности светских журналистов, претендующих на освещение политических, социальных, экономических вопросов религиозной сферы, представляет статусная идентификация Церкви. Не являясь государственной или общественной организацией, Церковь фактически выпадает из правого поля Закона РФ «О СМИ», что позволяет ей не откликаться на запросы о предоставлении информации, и нарушает права граждан на получение информации. Хотя, согласно ст. 38 Закона, «граждане имеют право на оперативное получение через средства массовой информации достоверных сведений о деятельности государственных органов и организаций, общественных объединений, их должностных лиц».

При существовании в едином информационном пространстве коммуникативные интенции авторов зачастую диаметрально различны, что выражается в горячих спорах при обсуждениях вопросов религиозной журналистики (в том числе на круглом столе «Религия и СМИ: современные проблемы» в рамках научно-практической конференции «Журналистика в 2000 г.: реалии и прогнозы развития» 30.01–03.02.2001 г.), а также в эфире. Взгляды журналистов, занимающихся религиозной темой, можно суммировать и обобщить посредством двух позиций:

1.      «Журналист, пишущий о Церкви, должен понимать, что Церковь – учреждение Богочеловеческое, и относиться к религиозным темам с должным благоговением. Задача – переводить православность культуры России в православность веры» (публицист В. Семенко, «Радио России», «Верую», 27.03.2000 г.). «Журналист – помощник священника. Журналистика должна служить Христу, который есть сама истина, любовь. Напротив, агентства «Благовестинфо» и другие злонамеренно разрушают духовное единство народа» (публицист Е. Никифоров, там же).

2.      «Светскую религиозную журналистику интересуют пограничные темы, конфликтные ситуации, связанные со взаимодействием Церкви с обществом, с миром бизнеса, с политикой, возможно, с криминалом. Именно негатив привлекает читателей и слушателей» (публицист А. Солдатов, там же). «Клерикальная бюрократия, будь то православная или мусульманская, не обеспокоена положением рядовых верующих, и критику этой бюрократии вижу главной задачей своего издания» (круглый стол ГРЖ «Религия и СМИ», выступление М. Шевченко, 14.05.2001 г.).

 

Таким образом, на настоящем этапе развития религиозной журналистики качественный уровень изданий, публикаций предопределяется личностным социально-культурным, эстетическим потенциалом создателей религиозных программ, осознанием ими собственной роли, призвания и ответственности (перед Церковью – или обществом), а также позицией церковных структур, священников епархий и приходов. Например, протоирей Иоанн Свиридов, священники Георгий Чистяков и Владимир Лапшин принимают активное участие в программах Христианского церковно-общественного канала, радиостанции «София» (см. п. 2), тогда как 109 священнослужителей РПЦ обращаются с негодующим воззванием к Патриарху Алексию по поводу «неообновленческой» деятельности ХЦОК, а Спасо-Преображенский Валаамский монастырь издает методичку «Почему православному христианину не следует слушать некоторые «православные» передачи».

С целью выработки корректных, методологически точных оснований организации деятельности журналистов в религиозной сфере следует кратко рассмотреть современные коммуникативные теории. Вписывая проблему исследования религиозной журналистики в теоретический контекст, необходимо отметить, что главным фактором в дифференциации позиций академической науки по поводу профессионального долга журналистов служат вопросы социального статуса и социальной ответственности СМИ и журналистов (перед властными структурами, владельцами или обществом). Бурное развитие электронных аудиовизуальных средств вызывает глобализацию массовой коммуникации, рост общественных связей, усиливает деонтологический, внушающий потенциал СМи. Поскольку немотивированного общения не существует, более ценной и значимой оказывается передача, ориентированная на идеи добра, справедливости, созидания. Последний тезис можно назвать акцентным выражением теории социальной ответственности. Теория социальной ответственности является актуальным обоснованием статуса масс-медиа в современный период стремительного техногенного прогресса. В ситуации практически монопольного влияния СМИ на общественное мнение и психоэмоциональный тонус общества, основополагающими становятся идеи добровольного самоограничения, самоцензуры со стороны журналистов и владельцев СМИ в интересах общественного блага. Именно в теории социальной ответственности воплощается новый идеал соединения свободы и ответственности. Авторитарная, а также советская концепция СМИ (соотносимые с феодально-абсолютистскими режимами) предполагают первостепенную ответственность СМИ не перед гражданами – но государством, политическими, властными структурами, являются ныне морально устаревшими, бесперспективными. Также архаичной, в новых условиях концентрации и монополизации (что противоречит общественной природе масс-медиа), выглядит и либертарианская теория, адекватная эпохе Просвещения, церковной Реформации, научного рационализма, суть которой состоит в том, что частная собственность, рыночная конкуренция СМИ обеспечивают право граждан на свободное выражение мнения, конкуренцию идей и идеологий. Четыре теории прессы (авторитарная, либертарианская, теория социальной ответственности, советская коммунистическая) были сформулированы Ф. Сибертом, У. Шраммом, Т. Питерсоном полвека назад по заказу отдела церковной и экономической жизни Национального Совета Церквей.

Актуальными теориями прессы середины 1990-х гг. являются неолиберализм, базирующийся на принципах всеобщего консьюмеризма и глобального господства супермонополизированной информационно-развлекательной индустрии; концепция электронной партисипационной демократии, основанная на предположении возможного соучастия граждан в решении проблем посредством интерактивного полилога в СМИ. Можно назвать ряд идеологически близких концепций: 1) коммуникация как культурная экология – концепция предполагает развитие культурно-просветительских, интегративных функций СМИ; 2) коммуникация как социальное взаимодействие – автор концепции Дж. Гербнер акцентирует социально-культурный аспект в качестве важного фактора в процессе обмена информацией; 3) концепция экуменического паломничества, доказывающая приоритетность христианско-просветительских функций СМК; 4) коммуникация во имя комьюнити – в концепции Всемирной ассоциации христианских коммуникаций утверждается основная цель СМК – «служение гуманным задачам цивилизации, решение которых способствует объединению людей на основе экуменических трактовок христианской этики». Концепции экономического паломничества, коммуникации во имя комьюнити являются идейно-теоретическим обоснованием движения «социального евангелизма», миссионерской активности протестантов. В американской журналистике попытки закрепить гуманитарную модальность масс-медиа реализованы посредством принятия кодексов киноиндустрии, радио-, телевизионного вещания. Согласно утверждению американского теоретика печати Т. Питерсона, «кодексы кино и вещания рассматривают защиту общественной морали в качестве предмета главной заботы средств информации».

При сопоставлении коммуникативных теорий можно сделать вывод, что их сутью являются вопросы социальной ответственности СМИ и журналистов и этические аспекты. Причем актуальные изыскания в сфере профессиональной этики журналистов в качестве морального ориентира основ деятельности закономерно так или иначе упоминают, обыгрывают религиозные традиции, заповеди и ценности. Я. Засурский подчеркивает, что «именно христианство разработало системообразующие аспекты коммуникации и формы общения, которые существуют и поныне в век Интернета и мультимедиа». Английский историк и писатель П. Джонсон формулирует десять заповедей – правил нравственного поведения и семь смертных грехов средств массовой информации. Л. Свитич, рассматривая вопросы аксиологии журнализма, в качестве ориентира положительной системы ценностей приводит ценности русской цивилизации: «исповедование добра, православная духовность, нравственность, соборность и общинность, патриотизм и почитание предков, человеколюбие, христианская любовь к людям и др.» Апелляцией к библейской заповеди заканчивает описание ангажированного российского телевидения С. Муратов. В современной России нормы самоограничения, правила журналистской этики, ответственность за «сохранение и развитие национальных культурных ценностей» заявлены в следующих общественных документах: «Кодекс профессиональной этики российского журналиста» (1994 г.), Декларация Московской хартии журналистов» (1994 г.), «Хартия телерадиовещателей» (1999 г.) и др. Однако результаты работы Исследовательской группы Российско-американского информационного пресс-центра свидетельствуют: профессиональный этос существует, но «этическая рефлексия в сознании журналистов представлена минимально» (цит. по: Лазутина Г.В. Профессиональная этика журналистов: Учеб. пособие по журналистике. М., 1999. С. 75.). Усилить ответственность и морально-этическую составляющую деятельности журналистов возможно за счет принятия корпоративных (внутри отдельных профессиональных групп) норм и принципов: ведь предмет отражения, фактология, даже методы и приемы организации информации значительно отличаются в различных видах журналистики: спортивной, экономической или религиозной. Сегодняшние кодексы обращены к журналистам территорий или видам СМИ. Но особые профессиональные интересы и сложности объединяют именно журналистов, специализирующихся на определенной проблематике, которые в силу своей компетентности обычно востребованы в разных видах СМИ: печати, радио, телевидении.

Профессиональное объединение журналистов, деятельность которых связана с религиозной тематикой, особенно актуально из-за специфичности предмета отражения: религиозный фактор воплощен в сложных процессах, явлениях, смыслах, сюжетах. Но ныне, даже элементарные с точки зрения окормленного человека термины и чины, незнакомы большинству журналистов, воспитанных в секулярной мировоззренческой системе. Ошибки, небрежности вызывают отторжение от религиозных передач, снижают эффективность вещания и в силу большой проникающей способности радио и религиозных ценностей и смыслов раздражают, невротизируют общество. На настоящем этапе развития религиозного радиовещания журналистские ошибки, огрехи можно суммировать в группы:

·         несоразмерность вещательных объемов передач, воплощающих определенные конфессиональные коды и сюжеты, религиозной традиции страны, национальным интересам;

·         несоответствие приоритетных жанровых форм, фактуры передач, манеры персонификации вещательному потенциалу радио;

·         неточности и «ляпы» в передачах, включающих религиозные темы. Так, например, в выпусках новостей в течение дня неоднократно сообщалось, что «…найден труп мужчины немусульманского происхождения» («Радио России», «Вести», 15.02.2001 г.).

 

Ошибки 1-го типа объясняются «непрописанностью» государственно-церковных отношений, невнятностью национальной идеи на современном этапе развития России. Ошибки 2-го типа преимущественно характерны для конфессиональных программ и предопределяются как приоритетом не свойственных журналистике интенций (миссии, апологетики, проповеди), так и незнанием проповедниками специфики природы радиовещания. Огрехи 3-го типа вызваны дилетантством, элементарной неграмотностью светских журналистов в религиозных темах и сюжетах.

Практика, в том числе в сфере религиозного вещания, не только, как всегда, опережает теорию, но и инициирует организационные процессы. В марте 2001 г. была проведена крупная конференция «Религия и СМИ» в Нижнем Новгороде при поддержке полномочного представителя президента в Приволжском округе С. Кириенко. По профессиональному признаку, журналисты (в основном светских религиозных СМИ), религиоведы, другие специалисты по религиозной проблематике в апреле 2001 г. объединились в цех религиозных журналистов (вне зависимости от вероисповедания, регионального уровня издания и вида СМИ: печатные или электронные). Декларацию о создании цеха подписали С. Градировский, А. Золотов, А. Кырлежев, А. Морозов, А. Пронин, Е. Стрельчик, В. Тарасевич, С. Чапнин, М. Шевченко, А. Щипков. 24 мая, в день Святых равноапостольных Кирилла и Мефодия, цех и руководство Медиасоюза заключили меморандум о создании гильдии религиозной журналистики («Радио России», «Во что верит Россия», 11.07.2001 г.). Принципиальным положением создания гильдии является уход от моноконфессиональных приоритетов, доминировавших при проведении в марте 2000 г. конференции православных журналистов, в мае 2000 и 2001 гг. – фестивалей «Православие на телевидении». В силу первенства религиозных ценностей и норм в иерархизированной аксиологической шкале, в моноконфессиональном социокультурном пространстве религиозные ценности подминают профессиональные журналистские (свободы слова, объективности информации и др.). В июне 2001 г. гильдия религиозных журналистов (ГРЖ) организовала круглый стол «Религия и СМИ» (в рамках Медиафорума). Причем обсуждение религиозной проблематики оказалось самым представительным и активным (наряду с экономикой и PR), ведь ежемесячно в отечественных газетах и журналах разного уровня ныне появляется более тысячи статей, так или иначе затрагивающих религиозную тему («Радио России», «Пресс-клуб», 14.07.2001 г.). Ближайшие планы работы гильдии:

·         формулирование профессиональной этики журналистов, пишущих о религии, и осуществление общественного контроля за ее соблюдением;

·         налаживание научно-информационного обмена внутри журналистского сообщества, а также между журналистами и представителями религиозных организаций, государственных органов, учебных и научных заведений, общественных организаций и др.;

·         защита свободы совести и вероисповедания граждан России, а также защита прав журналистов, занимающихся общественно-религиозной проблематикой, если представители конфессий или должностные лица препятствуют их профессиональной деятельности (пресс-релиз ГРЖ, 14.06.2001 г.).

 

Объективный процесс отделения конфессиональных СМИ от светских религиозных должен быть зафиксирован формулированием принципов деятельности внутри этих направлений, что позволит снять моменты непонимания и выстроить плодотворные отношения между ними (выступление А.В. Щипкова на «круглом столе» ГРЖ, 13.06.2001 г.).

Таким образом, на завершающем этапе исследования решены задачи:

1)      выделено своеобразие религиозного фактора в качестве предмета отражения: «надмирный» статус Церкви мешает реализации Закона «О СМИ» в вопросах права граждан на информацию;

2)      обобщены особые интенции, позиции, роли журналистов в конфессиональном и светском религиозном вещании;

3)      выявлена актуальность корпоративных этических норм и принципов внутри журналистских специализаций (особенно в религиозной сфере);

4)      описаны организационные аспекты профессионального объединения журналистов, деятельность которых связана с религиозной тематикой;

5)      проанализированы и обобщены наиболее типичные ошибки, встречающиеся в религиозных программах.

 

Вопросы религиозного радиовещания относятся к различным уровням и сферам, в том числе к нерешенной до сего дня проблеме церковно-государственных отношений, национальной идеи. Конечно, корректный принцип организации религиозного эфира государственного радио – приоритетность светских религиозных передач, т.е. описание, информация, аналитика политических, социальных, экономических процессов и явлений, обусловленных религиозным фактором; выведение конфессиональных передач, воплощающих миссионерскую, апологетическую интенцию, из поля журналистики. В настоящее время конфессии не просто проповедуют на государственном радио – проповедуют «на правах рекламы». Но реалии жизни: коммерциализация эфира, востребованность «спонсорских» денег (в том числе церквей и миссий), говорят о том, что конфессиональное вещание на «Радио России» будет развиваться. Однако и конфессиональные программы должны быть выстроены соразмерно принципам и нормам радиовещания, воплощать журналистские функции и отвечать потенциалу радиоэстетики. К сожалению, в настоящее время медиа мониторинг Независимого института социально-психологических исследований выявляет крайне низкий интерес к религиозным программам: они привлекают лишь 1% слушателей (при интересе к музыкальным и информационным программам в 72 и 67% соответственно). Нивелирование «коммуникативных сбоев» религиозных программ «Радио России» может быть осуществлено за счет:

1)        достижения адекватности ценностных ориентаций внутри коммуникативной пары «сообщение – реципиент» посредством реализации продуманной, отвечающей этноконфессиональной дифференциации населения России, системы религиозных передач;

2)        организации четкой схемы вещания, в которой сопрягались бы как специфические претензии конфессий относительно времени, дня вещания передач, так и ожидания целевой аудитории;

3)        повышения качественного уровня религиозного радио посредством:

·         расширения жанровой палитры;

·         актуализации вещания;

·         привлечения в религиозную сферу информационных и художественных возможностей радио.

 

Реализация этих факторов будет способствовать созданию плюрального религиозного эфира, отвечающего современному демократичному слогану «Радио России» – территория для всех»; воплощению уникальных выразительных, трансляционных свойств радио. Ведь в силу специфичной природы акустической коммуникации: персонификации, особой психологичности сообщения, интимности восприятия сигнала, именно радио способно аутентично транслировать сокровенные религиозные смыслы, формирующие ментальность, социокультурный уровень общества. Пока же сегодняшний, во многом спекулятивный интерес СМИ к темам веры и духа, оказывается интуитивным стремлением избежать энтропийного оскудения в заземленно-бытовой информации, попыткой подняться на новый уровень в освоении оригинальных сюжетов, заключающих заветную мудрость человечества.

в начало

 

к содержанию << >> на следующую страницу

Землянова Л.М. Зарубежная коммуникативистика в преддверии информационного общества: Толковый словарь терминов и концепций. М., 1999. С. 235.

Рейтинги доверия/недоверия институтам общества//Дайджест результатов исследований Фонда «Общественное мнение». 2001. №6. Вып. 9. С. 14.

Лекции по религиоведению: Учеб. пособие/Под ред. И.Н. Яблокова. М., 1997. С. 5.

Католическая церковь и вещание (обзор журнала «The wide world of UNDA»). М., 1981. С. 13.

Урина Н.В. Социальная коммуникация в доктрине католической церкви на рубеже столетий//От книги до Интернета. Журналистика и литература на рубеже нового тысячелетия/Отв. ред. Я.Н. Засурский и Е.Л. Вартанова. М., 2000. С. 140–145.

Католическая церковь и вещание (обзор журнала «The wide world of UNDA»). М., 1981. С. 7, 26–27.

Урина Н.В. Социальная коммуникация в доктрине католической церкви на рубеже столетий//От книги до Интернета. Журналистика и литература на рубеже нового тысячелетия/Отв. ред. Я.Н. Засурский и Е.Л. Вартанова. М., 2000. С. 99.

Католическая церковь и вещание (обзор журнала «The wide world of UNDA»). М., 1981. С. 17.

Католическая церковь и вещание (обзор журнала «The wide world of UNDA»). М., 1981. С. 17.

Броджи П. Святое телевидение молится за нас//Телевидение и радиовещание за рубежом. М., 1993. Вып. 8. С. 43–45.

Кузнецов Г.В. Так работают журналисты ТВ: Учеб. пособие. М., 2000. С. 197.

Католическая церковь и вещание (обзор журнала «The wide world of UNDA»). М., 1981. С. 18.

Руководство для создателей передач Би-би-си: Пер. с англ. М., 1997. С. 98.

Лукина М.М. Четыре модели христианского радиовещания//Журналистика в 1993 г.: Тез. науч. -практ. конф. М., 1994. Ч. 3. С. 29.

Лукина М.М. Четыре модели христианского радиовещания//Журналистика в 1993 г.: Тез. науч. -практ. конф. М., 1994. Ч. 3. С. 29–30.

http://www.wfaxam.com/mediamil.htm

Сапунов Б.М. Религия и массовая культура (на материалах телевидения и радиовещания). М., 1994.

Питерсон Т. Теория социальной ответственности прессы//Четыре теории прессы. М., 1998. С. 5.

http://www.wfaxam.com/mediamil.htm

Афанасьев В.Е. Американская газета «Крисчен сайенс монитор» и телевизионный канал «Монитор ченнел», их развитие и проблемы//Вестник Моск. ун-та. Сер. 10: Журналистика. 1995. №6. С. 45–59.

Хэдден Дж.К.., Суонн Ч.Э. Видеопроповедники. Растущая мощь телеевангелизма. М., 1981. С. 22.

http://www.wfaxam.com/mediamil.htm

Лукина М.М. Четыре модели христианского радиовещания//Журналистика в 1993 г.: Тез. науч. -практ. конф. М., 1994. Ч. 3. С. 30.

Сапунов Б.М. Религия и массовая культура (на материалах телевидения и радиовещания). М., 1994. С. 21–22.

Хэдден Дж.К.., Суонн Ч.Э. Видеопроповедники. Растущая мощь телеевангелизма. М., 1981. С. 8, 17.

Реснянская Л.Л. Компетентное мнение: эксперты о состоянии и развитии христианского радиовещания в России (результаты опроса экспертов)//Вестник Моск. ун-та. Сер. 10: Журналистика. 1996. №4. С. 32.

Клерикальное радиовещание в «психологической войне против СССР (Обзор)//Средства массовой информации и пропаганды. М., 1988. Ч. 2. С. 39–141.

Католическая церковь и вещание (обзор журнала «The wide world of UNDA»). М., 1981. С. 30.

http://www.wfaxam.com/mediamil.htm

Лукина М.М. Четыре модели христианского радиовещания//Журналистика в 1993 г.: Тез. науч. -практ. конф. М., 1994. Ч. 3. С. 29–30.

http://www.teos.org.ru

Беляев С.В., Коробицын В.И. Радиостанции России. Государственное и независимое вещание. М., 1995. С. 130.

http://www.radiomaria.ru

Афанасьев В.Е. Американская газета «Крисчен сайенс монитор» и телевизионный канал «Монитор ченнел», их развитие и проблемы//Вестник Моск. ун-та. Сер. 10: Журналистика. 1995. №6. С. 48.

Система средств массовой информации России: Учеб. пособие для вузов/Под ред. Я.Н. Засурского. М., 2001. С. 127–139.

http://www.sobor.ru

http://www.radrad.ru

Джонсон П. О вкладе средств массовой информации в культуру//Телевидение и радиовещание за рубежом. М., 1993. Вып. 7.

Система средств массовой информации России: Учеб. пособие для вузов/Под ред. Я.Н. Засурского. М., 2001. С. 101.

Лукина М.М. Христианское радиовещание в современной России//Вестник Моск. ун-та. Сер. 10: Журналистика. 1995. №3. С. 46.

Гараджа В.И. Социология религии. М., 1996. С. 226–227.

Библия. М., 1991. С. 211.

Беляев С.В., Коробицын В.И. Радиостанции России. Государственное и независимое вещание. М., 1995. С. 100–101.

Егоров В.В. Телевидение между прошлым и будущим. М., 1999. С. 264.

Церковь и мир. Основы социальной концепции Русской Православной Церкви. М., 2000. С. 170–174.

Радиоересь. Почему православному христианину не следует слушать некоторые «православные» радиопередачи. СПб., 1997. С. 3–31, 39.

Адамьянц Т.З. Мотивационно-целевой анализ телепередач (Формула успеха телепередач). М., 1994. С. 113.

Засурский Я.Н. Предисловие//Четыре теории прессы. М., 1998. С. 8–9.

Муратов С.А. ТВ – эволюция нетерпимости (история и конфликты этических представлений). М., 2000. С. 117.

Землянова Л.М. Зарубежная коммуникативистика в преддверии информационного общества: Толковый словарь терминов и концепций. М., 1999. С. 139.

Землянова Л.М. Инфоструктура электронной демократии//Вестник Моск. ун-та. Сер. 10: Журналистика. 1997. №3.

Землянова Л.М. Новая экология электронной демократии и теоретические проблемы современной коммуникативистики//Вестник Моск. ун-та. Сер. 10: Журналистика. 1997. №1.

Дэннис Э., Мэррилл Д. Беседы о масс-медиа. М., 1997. С. 74–81.

Землянова Л.М. Зарубежная коммуникативистика в преддверии информационного общества: Толковый словарь терминов и концепций. М., 1999. С. 256–257.

Землянова Л.М. Зарубежная коммуникативистика в преддверии информационного общества: Толковый словарь терминов и концепций. М., 1999. С. 190.

Питерсон Т. Теория социальной ответственности прессы//Четыре теории прессы. М., 1998. С. 151.

Засурский Я.Н. Журналистика и мир на рубеже тысячелетий//От книги до Интернета. Журналистика и мир на рубеже тысячелетий. М., 2000. С. 14.

Джонсон П. О вкладе средств массовой информации в культуру//Телевидение и радиовещание за рубежом. М., 1993. Вып. 7. С. 31–42.

Свитич Л.Г. Ценностный императив журнализма в свете концепции «золотого сечения»//Журналистика в 2000 г.: Реалии и прогнозы развития: Тез. науч. -практ. конф. М., 2001. Ч. 2. С. 3–4.

Муратов С.А. ТВ – эволюция нетерпимости (история и конфликты этических представлений). М., 2000. С. 238.

Лазутина Г.В. Профессиональная этика журналистов: Учеб. пособие по журналистике. М., 1999. С. 188–198.

Каган М.С. Философская теория ценностей. СПб., 1997. С. 138–142.

Аудитория радио: Медиа мониторинг НИСПИ//Вестник ВГТРК (информационный бюллетень). 2000. №8. С. 13.

 

 

 


ГЛАВА 6

ОРГАНИЗАЦИОННАЯ VERSUS ПОЛИТИЧЕСКАЯ КОММУНИКАЦИЯ: КОГНИТИВНО-МОДЕЛИРУЮЩИЙ АСПЕКТ

 

6.1. Общие особенности организационной коммуникации

6.2. Информационно-технологический уровень коммуникации

6.3. Формальный тип организации и коммуникации

6.4. Сходство организационной и политической коммуникации

6.5. Характеристика неформальной организации

6.6. Невербальные средства в коммуникации

6.7. Язык политики

6.8. Коммуникационная компетенция и барьеры

 

6.1. ОБЩИЕ ОСОБЕННОСТИ ОРГАНИЗАЦИОННОЙ КОММУНИКАЦИИ

 

Хотя организационная коммуникация существует около четырехсот лет, только в последние 30–40 лет она выдвинулась в разряд наиболее важных сфер деятельности, а специалистов по коммуникации стали признавать в качестве тех, кто способен решать проблемы в организациях. Интересно отметить, что в рекламе иностранных фирм в г. Москве, приглашающих студентов российских вузов к ним на стажировку, двумя основными качествами считаются знание английского языка и коммуникабельность. Специалист по коммуникации с клиентами в организации играет в ней существенную роль. Считается, что коммуникация особенно важна для разного рода ассоциаций и других некоммерческих организаций, которые для своего выживания нуждаются в добровольном вовлечении людей в их организации. Большинство организаций, как деловых, так и политических, издают разного рода публикации, имеющие отношение к реальным вопросам и реальным проблемам, связывая их с реальными людьми. Таким образом сфера организационной коммуникации в наши дни создает все больше и больше рабочих мест для специалистов по коммуникации, требуя от них изощренных умений и навыков.

Организационная коммуникация становится профессией, требующей знаний журналистики, коммуникации, социальных наук, психологии, бизнеса и экономики, политики и политологии, управления организацией.

Основной проблемой в коммуникации является наличие зазора между двумя полюсами информации: говорящим или адресантом и аудиторией. Задачей коммуникации является сужение этого зазора. Организационная коммуникация представляет собой обмен информацией по организационным каналам. В ходе обмена по информационным каналам в организации решаются две задачи:

·         осуществление поддержки организационной политики, целей и программ;

·         удовлетворение нужд аудитории (служащих, членов организации, различных групп населения).

 

На первый взгляд эти задачи могут показаться противоречащими друг другу или даже взаимоисключающими, однако хорошее знание социально-психологических особенностей успешной коммуникации помогает профессиональным коммуникаторам хорошо делать свою работу и снимать противоречие между двумя задачами.

Кроме того, следует отметить, что аудитория теперь не может рассматриваться как единая масса, так как, например, служащие даже в одной компании или население – это не однородная масса. Любая аудитория по составу весьма разнородна, в частности, служащие организации являются одновременно избирателями, держателями акций, потребителями, жильцами определенных районов, членами различных партий и политических организаций, т.е. они принадлежат к различным экономическим и финансовым институтам, а также к различным политическим институтам. В реальности аудитория имеет гораздо больше измерений, нежели те, которые учитываются в коммуникации. Конечно, в организационной коммуникации принимается во внимание наличие этих групп, имеющих различный социальный фон, принадлежащих к различным социальным средам и имеющих отличающиеся мировоззренческие точки зрения, что часто сказывается на результатах выборов разных уровней в разных странах.

Любая организация осуществляет коммуникацию с внутренней и с внешней аудиторией. Внутренняя аудитория нуждается в особой информации об организации, и организация должна учитывать информационные потребности своих служащих. Что касается внешних аудиторий организации, то здесь она должна нарисовать для них четкую картину того, что представляет собой организация, каковы ее цели и задачи, какова ее миссия, каковы ее планы. Организация должна стремиться использовать наилучший способ для понимания всего этого как ее внутренней, так и внешней аудиторией.

Посредством процесса коммуникации члены каждой организации обмениваются сообщениями, используя общую систему символов, результатом чего служат разделяемые ими значения и смыслы. Коммуникация, и это особенно важно подчеркнуть, помогает членам определенной организации осознать их «отдельность» от тех, кто не принадлежит к ней. Это особенно касается партийных организаций, риторика и коммуникативный стиль которых отличаются. Усвоение языка, как и усвоение идеологии определенной политической группы, означает, что человек стал полноправным членом этой группы. Почему в организациях, особенно в политических, коммуникации придается такая значимость? Ответ очень прост: коммуникация помогает им достичь своих целей.

Таким образом, в основе деятельности любой организации лежит коммуникация, происходящая на четырех уровнях: интраперсональном (представляющем собой когнитивный процесс), интерперсональном (коммуникация двух человек), затем следует коммуникация на уровне «группа–индивид» и «индивид–группа», и следующий уровень – это «группа–группа» (коммуникация между командами, подразделениями, филиалами), т.е. коммуникация между деловыми и политическими организациями.

К двум дополнительным, более сложным уровням коммуникации обычно относят организационный, когда в результате взаимодействия четырех предыдущих уровней коммуникации формируется система коммуникационного взаимодействия для принятия решений, базирующаяся на основе получения и обработки определенных объемов информации. Основные типы организационных информационных систем следующие:

·         операционная информация (информационные потоки, связанные с повседневными задачами и работой в организации);

·         регуляторная информация (информационные потоки, помогающие в определении целей и задач, принятии решений, распределении служебных ролей в организации и т.д.);

·         информация по поддержанию и развитию организации (взаимодействие всех информационных потоков, способствующих поддержанию и развитию организации).

в начало

 

6.2. ИНФОРМАЦИОННО-ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ КОММУНИКАЦИИ

 

Последним уровнем коммуникации служит информационно-технологический (анализ и обработка информационных потоков с помощью информационных технологий и информационных систем). В начале XXI в. наблюдается активизация процессов производства и потребления информации.

Коммуникация на современном этапе, когда фактически начинается формирование информационного общества, когда в мире создается единое информационное, экономическое и образовательное пространство, является сложным для определения процессом и прежде всего потому, что в связи с широким внедрением информационно-телекоммуникационных технологий информация распространяется со скоростью света в реальном времени 24 часа в сутки, воздействуя на все стороны жизни человека. «Глобальное перемещение невесомых битов информации» способствовало появлению и оформлению новой научной парадигмы информационной экономики. По имеющимся оценкам, объемы информационных потоков будут возрастать, по крайней мере в два раза быстрее темпов роста ВВП. Ценность информации определяется ее значимостью, а качество – достоверностью, полнотой и своевременностью. Существует проблема разбухания информационных потоков, что затрудняет ее оперативное использование. Информационный фактор приобретает особое значение в современном мире, объединяя его в единую информационную систему.

Эффективная информация особенно важна на международном уровне и в международном маркетинге из-за географических и психологических расстояний, которые отделяют фирму, корпорацию, организацию от ее посредников, компаньонов и клиентов. С появлением Internet произошли огромные изменения и в сфере коммуникационных процессов, в частности, возможность мгновенной пересылки электронной почты и факсов. Организации, занимающиеся электронной торговлей, создают свои собственные Web-сайты, на которых размещают как информацию/рекламу о своей организации, так и информацию/рекламу о предлагаемых клиентам товарах и услугах. Причем такого рода «информационная реклама» или, наоборот, «рекламная информация» в значительной степени отличается от других видов подачи информационной рекламы во всех других видах СМИ как письменных, так и устных. Информацию на Web-сайтах нельзя назвать без оговорок прямой рекламой, потому что она как бы таковой и не является, так как она представлена именно в виде объективной информации. Несмотря на то, что информация на Web-сайтах передается в письменной форме, интерактивность и, следовательно, диалогичность такой коммуникации приближают ее к устному типу коммуникации.

Общими функциями коммуникационных информационных технологий являются порождение, производство, воспроизводство, распределение и хранение информации. По этим функциям производится и подразделение информационного оборудования и информационных инструментов. На современном уровне развития информационно-телекоммуникационных технологий возможно создание электронного офиса, дающего более быстрый доступ к информации и более быструю реакцию на действия клиентов, конкурентов и любые другие проявления в деловой и политической окружающей среде. Электронный офис дает также возможность достижения большей точности в анализе, отказа от выполнения большинства рутинных задач, что освобождает служащих для более творческой работы.

Пилотное изучение электронной почты в большой корпорации обнаружило, что количество бумаги на написание меморандумов сократилось на 50%, внутриофисную переписку – на 94%, фотокопирование – на 60%, а время, затрачиваемое на переговоры по телефону, – на 80%. Электронная почта может также использоваться для передачи компьютерных файлов, а также в качестве формы для приказов и управления инвентарем.

Как известно, в современных организациях от 70 до 100% рабочего дня может быть затрачено на отправление и получение сообщений, по большей части это факсы и электронные письма (e-mail). В начале 80-х гг. в бизнес-организациях это коммуникационное время распределялось следующим образом: на письмо – 9%, чтение – 16%, говорение – 30%, слушание – 45%. Другие источники отмечают, что служащие организаций затрачивают 69% своего рабочего времени на ту или иную форму вербальной коммуникации, будь это говорение, слушание, письмо или чтение. Думается, что с широким распространением информационных потоков, поступающих через Internet и обрабатываемых информационными технологиями, это соотношение должно было бы измениться, однако точных данных на этот счет пока не имеется.

На протяжении всей истории развития организаций и бизнеса в менеджменте большое внимание уделялось управлению деньгами, материалами, инструментами и людьми. И гораздо меньше внимания уделялось пятому ресурсу – информации. Трудно найти представителей организаций и властных структур в странах, которые не имеют настоящего демократического управления и которые были бы удовлетворены информационным обеспечением и информационной картиной мира, представляемой как организациями/бизнесом, так и СМИ. Как правило, они недовольны тем, что:

·         недостаточно позитивной политической/экономической/рыночной информации;

·         слишком много негативной политической/экономической/рыночной информации.

 

За последние десятилетия появились такие изобретения, как компьютер, видеокамера, телевизор, ксерокс, магнитофон, видеомагнитофон, проигрыватель DVD, мобильные телефоны и, наконец, сеть Internet. Несмотря на это, многие организации испытывают недостаток в информационной технике.

И хотя в связи с широким распространением электронной коммуникации характер организационной коммуникации изменяется, адаптируясь к новым условиям, модели коммуникации остаются в прежних, известных исследователям пределах и зависят в основном от типа организации – формальной или неформальной.

Вместе с тем следует отметить, что за последние 30 лет коммуникационный процесс под воздействием глобальной информатизации изменяется. Под информатизацией при этом понимается организационный социально-экономический и научно-технический процесс создания оптимальных условий для удовлетворения потребностей граждан, органов государственной власти, коммерческих организаций и предприятий в информации на основе формирования и использования информационных ресурсов и доступа к Internet. При этом абсолютно все организации, в том числе и формальные, и, в частности, правительственные, имеют свои Web-сайты или домашние странички в Internet.

Кроме того, очень важным параметром электронной коммуникации с помощью информационно-телекоммукационных технологий (ИТТ) является ее открытость, доступность и прозрачность, что с необходимостью изменяет бизнес-структуры, политические структуры и само общество. Почти невозможно при внедрении Internet-технологий в стране, их широком использовании оставаться закрытым обществом. Думается, что любое общество, имеющее доступ к Internet, находится в процессе трансформации и неотвратимого движения к открытости.

Однако в отношении открытости Internet существует и другая точка зрения, касающаяся того, что географические рамки все чаще и чаще накладываются на Internet, создавая невидимые, но ощутимые границы для него.

Давным-давно в истории Интернета, т.е. в феврале 1996 г., Джон Перри Барлоу, активист сети Интернета, опубликовал «Декларацию о независимости киберпространства». Этот документ отразил дух времени, когда все надежды устремились в сторону зарождающегося средства информации, которое бы содействовало свободе и демократии. «Правительства индустриального мира, – заявил Дж. Барлоу, – от имени будущего я прошу вас оставить нас в покое в прошлом. Вы не должны быть среди нас. Там, где мы собираемся, вы не имеете власти. У вас нет ни морального права управлять нами, ни средств заставить нас бояться. Киберпространство вне ваших границ».

Это было время, когда широко верили в способность Интернета подорвать авторитарные режимы, ограничить способность государств устанавливать налоги и обойти любое местное законодательство. Это была параллельная Вселенная совершенной информации, новая манящая граница, где господствовала свобода. Но теперь такое видение кажется лишь иллюзией, так как выясняется, что правительства на самом деле имеют значительную власть над киберпространством. Часто кажется, что Интернет как будто везде, но одновременно и нигде, а на самом деле все зависит от географии, а следовательно, и от законов.

Идея о том, что невозможно управлять Интернетом, относится ко времени, когда его архитектура была намного проще, чем сейчас. С тех пор на Сети были испробованы всевозможные виды новых технологий как для того, чтобы ускорить доставку информации, защитить Сеть от взломщиков, так и для того, чтобы правильно адресовать рекламу, зависящую от страны или от города проживания пользователя. Все эти технологии используются повседневно в коммерческих целях. Тем не менее в некоторых случаях они открывают правительствам возможность накладывать на Интернет рамки местного законодательства.

К примеру, те же отражающие и фильтрующие технологии, что используется для защиты корпоративных сетей от взломов, применяются и в Китае, чтобы изолировать пользователей Интернета от остальной Сети. Недавний отчет о влиянии на Интернет базирующейся в Вашингтоне частной экспертной группы Фонда Корнеги за Международный Мир (CEIP) показал, что правительство в силах ограничивать онлайновые политические обсуждения. Использование Интернета китайскими гражданами поощряется, однако доступ к иностранным сайтам строго ограничен, а то, что пользователи посылают по электронной почте, тщательно отслеживается. Web-сайт запрещенного движения Фалун Гонг был полностью закрыт. Ограждая страну от свободы общения в Интернете, Китай смог подавить предположительно демократизирующее действие Интернета. «Распространение Интернета не обязательно подразумевает исчезновение авторитарного правления», – заключили эксперты CEIP в отчете. Подобным образом Саудовская Аравия и Сингапур фильтруют и подвергают цензуре информацию в Интернете, а Южная Корея закрыла доступ к опасным сайтам. В Иране доступ детей к Сети считается незаконным, и провайдеры должны предотвращать доступ антиморальным и противоиранским материалам. В этих страна местные стандарты накладываются даже на Интернет.

То же самое происходит и в странах, где доступ к Интернету строго не контролируется. Так как Интернет состоит из данных, хранящихся внутри компьютеров, которые находятся в реальном мире, оказывается, что законные действия могут быть предприняты и предпринимаются против Интернет-провайдеров и издателей, используя старые законы в старых судах. Законы о клеветничестве и вреде достоинству были применены к онлайновым публикациях в нескольких странах, в некоторых странах применяются и другие законы. Особо важный пример касается Yahoo!, информационного портала, включающего онлайновый аукцион, который в свою очередь показался непристойным с точки зрения французского законодательства, запрещающего продажу фашистских реликвий. В ноябре французский судья распорядился, чтобы Yahoo! нашел способ запретить покупать пользователям подобные товары, размещенные на любом из сайтов данного портала, даже находящихся в Америке. Судья имел в виду геолокационную технологию, которая может определить географическое нахождение индивидуального интернет-пользователя. Хотя эта система и идеальна, она все же способна определить страну происхождения пользователя в 70–90% случаях. А так как технология, различающая пользователя из разных стран, существует, похоже, что местные законодатели все больше и больше будут требовать от таких сайтов, как Yahoo!, использовать ее.

Для американских приверженцев принципов свободы, которые надеялись, что Интернет разнесет по миру приверженность демократии и свободы слова, это пугающе. Yahoo! апеллирует против решения французского суда, так как это создает прецедент, требующий от сайтов фильтровать содержание на предмет противоречия особенностям местного законодательства. Это же может оказать удручающие влияние и на свободу слова, так как страница, отправленная по почте в одной стране, может нарушить закон в другой. Суд против провайдера или издателя мог бы и не состояться, если бы страны-члены ЕС не договорились согласно Брюссельской Конвенции ввести в силу законы друг друга. Кроме того, уже много сделано, чтобы наложить эту схему и на другие страны, хотя бы в области гражданского и коммерческого права под эгидой Гаагской Конвенции.

Правда, фильтрация и геолокация не непреодолимы, умелые пользователи могут их обойти. Фильтры и ограничения можно избежать с помощью дозвона к иностранному провайдеру, геолакационную технологию можно обмануть, используя имя компьютера якобы с другой стороны. E-mail можно зашифровать. Но до того, пока диссиденты в разных странах будут готовы ко всем этим трудностям, многие пользователи Интернета не смогут сменить домашние браузеры, не говоря о множестве других технических трудностей. Так что, скорее всего, пользователи Интернета не смогут глубоко проникнуть в страны с авторитарным режимом. Первым предвестником является наложение местных правил на Интернет.

Как видим, Интернет не оказался той силой свободы, которой он когда-то обещал быть. Однако в любом случае наложение местных правил гораздо лучше, нежели воплощение в жизнь возможных альтернатив: полное отсутствие регулирования или же единые правила для всего мира. Первое дает полную свободу жуликам и преступникам, а ожидание от стран с разными культурными ценностями свода общих самых элементарных правил – нереально. В каких-то областях, конечно, кое-какие государства или группы могли бы согласовать общий порядок экстрадиции и защиты потребителей. И все-таки более спорные вопросы, такие как свобода слова, порнография и спекуляция, лучше регулировать на местном уровне, даже если это означает применение некоторыми странами законов, против которых возражают кибер-пользователи.

Знание того, что онлайн-операции регулируемы и защищены законом, будет внушать спокойствие и потребителям, и фирмам, и странам. И хотя Интернет – это информационная среда, не имеющая реального места, одновременно Интернет – часть реального мира. Как все неизведанные области, эта часть была некоторое время не упорядоченной, но в конечном итоге появляются законы, регулирующие Сеть.

в начало

 

6.3. ФОРМАЛЬНЫЙ ТИП ОРГАНИЗАЦИИ И КОММУНИКАЦИИ

 

Формальная организация определяется Ф.В. Льюисом как организация, созданная для выражения формальных систем ответственности и эксплицитного делегирования обязанностей, необходимых для работы той или иной группы. Следовательно, формальная коммуникация в подобных организациях следует принятой модели иерархической структуры. Делегированное управление и ответственность членов организации определяют направленность коммуникации по типу «сверху-вниз». Сообщения, проходящие по каналам формальной организации, становятся до такой степени рутинными, что их поступления в той или иной стандартизированной форме ожидают или требуют в определенное известное или назначенное время.

Такой вид организаций, которые устроены жестко иерархически и в которых коммуникация жестко стандартизирована, носит рутинный и предсказуемый характер, связан с иерархическим менеджментом корпоративного типа. В настоящее время для достижения лучших результатов в работе иерархичность или вертикальность организационной коммуникации и менеджмента заменяется горизонтальной или линейной, равноправной, демократичной коммуникацией, так как в организациях для эффективного решения различных задач формируется несколько независимых друг от друга команд, имеющих собственного менеджера. Подобный менеджмент, организация и коммуникация носят гибкий, флюидный характер. Команда распадается, как только поставленная задача решена. Создаются новые команды в связи с постановкой новых задач. Отличительной чертой микроорганизаций флюидного типа является большая равноправность членов команды, большая статусная и властная равноправность, большие возможности оказывать влияние на принятие решений, но одновременно возрастает ответственность членов команды за принятые решения и результаты работы. Коммуникация в таких микрогруппах или субгруппах, хотя они и относятся к формальной организации, дает возможность служащим общаться друг с другом, помогать друг другу, подтягивать друг друга для более эффективного решения поставленных перед ними задач. Психологическая атмосфера равного участия в решении задач дает возможность служащим чувствовать себя более защищенными, принадлежащими одной престижной группе, что повышает мотивацию в работе.

Формальная организация, как экономическая, так и политическая, является средством распределения ресурсов через властные отношения. Бизнес-пресса изобилует сообщениями и аналитическими материалами о трансформациях в политических и экономических институтах, связанных с рыночной экономикой, основой которой является конкурентный рынок. Фирмы стремятся стать более конкурентоспособными, гибкими посредством реорганизации природы производства, развивая новые методы организации конкуренции, и в том числе коммуникации.

Политическая пресса освещает в том или ином виде трансформации, имеющие место в политических институтах на всех уровнях, отражающие стремление институтов власти быть более конкурентоспособными, достигая конкурентоспособности за счет реорганизации формальных политических организаций: изменением и введением новых законов, новых подразделений власти, новых партий, новых политических лидеров и модернизацией старых партий и политических институтов. Идет постоянная модернизация, происходящая частично посредством изменения политических брэндов, частично за счет мимикрии, т.е. наблюдается непрерывная адаптация к изменяющемуся политическому рынку и окружающей среде в условиях усиливающегося давления политической конкуренции, особенно перед выборами какого-либо уровня.

Общим для формальных организаций как в бизнесе, так и в политике являются выработка и воплощение удачных стратегий. Формальные организации для успешного функционирования должны тщательно проанализировать контекст, в котором будут оперировать их команды. Этот контекст включает в себя внешние и внутренние факторы. К внутренним факторам относятся избранная стратегия, конкурентные инструменты, состав менеджеров в широком смысле этого слова, т.е. управляющих на всех уровнях. При этом должны оцениваться качества менеджеров/политических лидеров с точки зрения их характеристик, способностей, умений, знаний, когнитивного стиля и поведения. Следующий шаг заключается в том, чтобы тщательно оценить сочетание качеств внутри существующей команды. И в бизнесе, и в политике наблюдается постоянное переформирование топ-команды путем замены руководителей, а также и их тренировки, развития, обсуждений и советов. Кроме того, привлекаются новые «таланты» в уже существующую команду. Универсально идеальных команд в управлении не существует. Этим объясняется, например, замена одного состава правительства другим, для того, чтобы списать на него все неудачи экономической политики и мер, предпринимаемых им, и тем самым снизить риск неизбрания президента страны на следующий срок. Строго говоря, правительство во главе с президентом – это та же команда менеджеров и чиновников, которая действует в любой фирме, компании или корпорации. Как считается в науке о менеджменте, «менеджмент – это разделенное усилие», так как существует слишком много предметов выбора, вопросов и обстоятельств, для того чтобы их мог охватить и понять один человек. Это является причиной сотрудничества и делегирования полномочий. Управление в любой сфере, будь то экономическая или политическая, на современном этапе является настолько сложным, что в экономике, например, для принятия решений используется поддержка информационно-телекоммуникационных технологий.

Интересно, что имеются эмпирические свидетельства того, что, если сопоставить способность топ-менеджера и топ-команды предсказывать результаты работы и изменений в организации, то большим эффектом обладает команда. Результаты последующих организационных инноваций лучше предсказываются целыми командами, чем управляющими. Другие исследования показывают, что в фирмах, производящих мини-компьютеры, например, переориентация фирмы является более успешной, когда она сопровождается изменениями всей топ-команды, нежели в случае со сменой только главного управляющего. Важность свойства динамичности команды в организации подтверждается таким, например, фактом. Неспособность компании Exxon достичь успеха за пределами нефтяного бизнеса, т.е. в других областях хозяйства, была отнесена за счет чрезвычайной однородности состава и долгого срока пребывания в должности в нефтяной отрасли команды топ-менеджеров фирмы Exxon.

Следует ли отсюда, что решающим фактором в поведении и работе топ-команды является ее состав, и если это так, относится ли это положение с равным успехом к политическим организациям и правительственным командам топ-менеджеров, в которых желательна стабильность. Означает ли смена одной правительственной команды на другую отсутствие такой стабильности. Почему же в таком случае в демократических государствах с двухпартийной системой периодически наблюдается приход к власти то одной команды, то другой, что дает хорошие экономические результаты. Если экономические результаты позитивны, президент избирается еще на один срок со своей командой. Если они не вполне впечатляющи, происходит смена власти. В России пока что мы видим другую картину: каждый политический топ-менеджер (губернатор, мэр, президент, премьер-министр), будучи избранным, стремится остаться у власти пожизненно, несмотря на положение Конституции о двух сроках правления.

в начало

 

6.4. СХОДСТВО ОРГАНИЗАЦИОННОЙ И ПОЛИТИЧЕСКОЙ КОММУНИКАЦИИ

 

Сходство организационной (бизнес-коммуникации) и политической коммуникации проявляется также в сходстве письменных документов передачи информации: писем, пресс-релизов, брошюр, журналов, статей и т.д. Выбор того или иного вида из этого разнообразия определяется прежде всего тем, является ли коммуникация внутренней или внешней, т.е. используется ли она внутри организации или за ее пределами. Любая организация осуществляет коммуникацию с большим числом других организаций. И если внутренняя коммуникация как в бизнес-организациях, так и в политических организациях имеет больше общих характеристик, то виды внешних организаций, с которыми они осуществляют коммуникацию и обмен информацией, значительно различаются. Можно рассмотреть модель коммуникации, показывающую связи компании с внешними организациями, и модель коммуникации политических/правительственных организаций с внешним миром. При этом модель внутренней коммуникации по сравнению с внешней довольно проста: внутренняя коммуникация в деловой организации включает в себя контакты управляющего менеджера или старшего менеджера с другими менеджерами (среднего и низшего звена), а также с исполнителями и служащими. Внешняя коммуникация в деловой организации включает в себя связи и контакты компании, корпорации, фирмы с правительственными организациями и агентствами федерального, регионального и муниципального уровней, СМИ, юристами, налоговыми службами, финансовыми аналитиками и аудиторами, поставщиками, таможней и клиентами. Эти связи носят веерный характер, они взаимовозвратны. Модель коммуникации политических организаций, как внутренней, так и внешней, более сложна, некоторые ее связи направлены к аудиториям сверху-вниз без обязательной обратной связи. Внешняя коммуникация властной политической организации, скажем правительства во главе с президентом, реализуется через контакты с законодательным органом, партиями, министерствами, собственно правительственным кабинетом, администрацией президента, СМИ, прокуратурой и судебными органами. Модели политической коммуникации в России практически не изучаются.

Модель организационной коммуникации в компаниях все в большей степени тяготеет к горизонтальной коммуникации. Модель организационной коммуникации в политической сфере по большей части вертикальна. Горизонтальная коммуникация в отличие от вертикальной имеет тенденцию фокусироваться на совместном решении проблем и координации рабочего потока. Она обычно связана с координацией задач, решением проблемы, равноправным доступом к информации и решением конфликтов. Все это увеличивает взаимопонимание между членами команды, обеспечивает эмоциональную и социальную поддержку каждому индивиду.

в начало

 

6.5. ХАРАКТЕРИСТИКА НЕФОРМАЛЬНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ

 

Неформальная организация – это организация, которая постоянно модифицируется индивидами, работающими в бизнес-структуре. Люди, работающие в формальной организации, начинают избегать жесткого иерархически-коммуникативного каркаса, создавая другие каналы коммуникации и зависимости. У некоторых работников возникают симпатии друг к другу, общее взаимопонимание, уважение друг к другу на основании общих интересов, подобия личностей, принадлежности к одному социальному классу или социальной группе. Возникающие неформальные организационные системы становятся необходимой частью формальной организации. Функцией неформальных исполнительных организаций является более свободная коммуникация, передача непроверенных фактов, мнений, предложений, подозрений, которые не могут передаваться по формальным каналам без необходимости принятия решений. Неформальная коммуникация не является жестко направленной сверху вниз, связи в ней ответвляются вправо, влево, снизу вверх и т.д. Каналы неформальной коммуникации должны существовать для обеспечения обмена информацией в организации, который не подвергается контролю со стороны социальных механизмов. На неформальном, не организованном сверху уровне коммуникации в организации может происходить до 70% коммуникации. Неформальные коммуникационные каналы все в большей степени используются в организациях для того, чтобы способствовать удовлетворению формальных организационных коммуникационных целей, в частности, большое значение придается неформальному общению между старшими по должности и подчиненными. При этом большую важность приобретает обратная связь, идущая снизу вверх. Учет обратной связи в организационной коммуникации означает, что комментарии и предложения подчиненных услышаны и учтены.

В исследованиях организационной коммуникации начинают использоваться данные многих наук, в том числе антропологии, психологии, социологии. В коммуникационных терминах организация является системой обработки информации, постоянно поступающих данных, целых информационных потоков, особенно в наше время, когда все организации оснащены информационно-телекоммуникативными и информационными системами. Однако в связи с тем, что организация – это еще и люди, которые в ней работают и с которыми всегда что-то происходит, между определенными членами организации постоянно осуществляется интеркоммуникация, которая создает второй слой, вторую коммуникационную сферу, неформальную коммуникацию, которая тем не менее взаимосвязана определенными нитями с формальной коммуникацией.

в начало

 

6.6. НЕВЕРБАЛЬНЫЕ СРЕДСТВА В КОММУНИКАЦИИ

 

С технологической точки зрения современные организации имеют систему Internet – внутриорганизационного обмена информацией, которая, чаще всего, подсоединена к Internet и открыта для клиентов или для всех желающих. Однако как Internet, так и Web-сайт организации в Internet относятся к формальной коммуникации. Неформальная коммуникация, как правило, не передается по формальным каналам, она не передается в письменной форме, чаще всего, это устная речь со всеми ее признаками и характеристиками. В неформальной коммуникации с ее устной репрезентацией возрастает роль невербального поведения и невербальной коммуникации, к которым относятся голосовые и произносительные характеристики, разного рода призвуки и звуки, интонация, жесты, мимика и выражение лица. Изучение характеристик человеческого голоса относится к сфере паралингвистики, а сами характеристики – к параязыку. Жесты, поза, выражение лица относятся к кинесике. Структурирование расстояния между людьми с учетом культурно-статусной традиции изучается проксемикой.

Приведем процентное соотношение вербальных и невербальных средств в коммуникации: 7% – только слова; 38% – тональность и интонация; 55% – выражение лица, положение тела и жесты.

Иными словами, получается, что на смысловое содержание невербальных средств в коммуникации приходится 93%, а на содержание вербальных сообщений – только 7%. Исходя из этого можно прийти к выводу, что невербальные средства в коммуникации передают то, что мы думаем на самом деле с большей точностью, чем самые тщательно отобранные слова. Это объясняет, почему при самой правильно построенной коммуникационной стратегии участников телепередачи «Свобода слова», один из основных участников теледискуссии сильно проигрывает в оценке его позиции телезрителями. То же самое можно сказать и о телепередаче «Поединок». Безусловно, словесный ряд важен. Однако почему телезрители способны адекватно оценить позицию того или иного политического деятеля при всех его правильных словах. Они ему не верят, потому что интонация, мимика, жесты выдают его. Хотя главным средством общения признается собственно языковой код, вторичные коммуникативные системы – паралингвистика и кинесика составляют неотъемлемую часть коммуникации в целом. Жесты и мимика могут как подтверждать смысл произносимой речи, так и противоречить ему. Повторим, что некоторые другие исследователи считают, что люди извлекают только 7% смысла из говоримой речи, в то время как голос, выражение лица, жесты и поза передают 93% смысла.

Следует отметить, что служащие во время процедурных процессов в формальной организации также всегда обращают внимание на невербальную коммуникацию, которая так или иначе проявляется со стороны менеджеров, когда они выступают перед служащими, потому что она отражает то, что менеджер думает на самом деле. Невыраженные менеджером чувства и эмоции должны быть согласованными с вербальной коммуникацией.

Коммуникационное взаимодействие поддерживается за счет регулярного обмена знаками, сигналами как вербальными, так и невербальными, обеспечивающими обратную связь. Исследователи Джозеф Луфт и Гарри Ингхам разработали модель отправки и получения обратной связи, называемую Окном Йохари (Yohari Window). Эта модель представляет собой коммуникационное окно, через которое адресант/коммуникант посылает и буквально выуживает, вытаскивает смысл, интерпретируя обратную связь о себе и других. Модель коммуникационного взаимодействия в форме обратной связи выглядит следующим образом:

 

 

Зоны 1 и 2 представляют «себя» (self), а зоны 3 и 4 – менеджера, управляющего, лидера.

 

Зона 1 отражает то, что Я знаю о себе, и что знает обо мне менеджер. Зона 2 – то, чего Я не знаю о себе, и чего не знает обо мне менеджер. Это зоны свободного и открытого обмена информацией между мной и менеджером. Они не статичны и перемещаются в разных направлениях, изменяя объем зоны. Зона 2 содержит информацию, которой Я о себе не знаю, но которую может знать менеджер. Она может передаваться в форме намека, настроения, подтекста, а также стиля речи, т.е. посредством взаимодействия вербальных и невербальных знаков.

Зона 3 может содержать то, что Я знаю о себе, но чего не знает менеджер. Это та информация о себе, которую мы не стремимся сообщать своему менеджеру, удерживая ее при себе. И зона 4 содержит то, чего ни Я, ни менеджер не знаем обо мне. Часть этой зоны может расширяться, представляя собой то, чего ни Я, никто другой никогда не сможет осознать. Это не проявившаяся часть личности: заложенный, но не проявившийся потенциал личности, не проявившиеся ресурсы, в крайнем выражении это может быть нереализовавшаяся в силу каких-то обстоятельств личность.

В любом коммуникативном акте целью, иногда неосознаваемой, является уменьшение объема невидимой, неизвестной и скрытой зоны. Однако в коммуникации с особыми целями и интересами все происходит наоборот. Причем в публичной сфере, т.е. в политической деятельности и политической коммуникации, эти зоны действительно уменьшаются, так как СМИ стремятся уменьшить их, стараясь обнаружить скрытую или неизвестную информацию о публичных людях и поместить ее в своих источниках информации, чтобы привлечь внимание аудитории.

Второй аспект заключается в том, что в связи с тем, что коммуникация в формальной организации в сильной степени заформализована, служащие теряют к ней интерес. Достаточно вспомнить партийные собрания и собрания разного рода при социализме в СССР, которые проходили в формализованной форме, коммуникация была абсолютно предсказуема, носила рутинный характер, поэтому аудитория теряла к ней всякий интерес. Ни о каких проявлениях эмоций посредством невербальных средств не могло идти и речи, выступающие, как правило, «говорили» по бумажке. То же самое было на ТВ. С другой стороны, бюрократизация деловой коммуникации в формальной организации со стороны старших менеджеров и управляющих, когда они общаются со своими служащими, сигнализирует служащим, что начальство не проявляет никакого интереса к своим служащим как к отдельным личностям, имеющим свою индивидуальность. Следует сделать вывод о том, что отсутствие невербальной коммуникации в формальной организации с обеих сторон, т.е. «сверху-вниз» и «снизу-вверх», сигнализирует об излишней бюрократизации и формализованности отношений в коллективе и, следовательно, об отсутствии эффективного сотрудничества, взаимопонимания и доверия, что отражается на результатах работы. В тех организациях, в которых коммуникационный процесс построен правильно, результаты работы выше. Никто не занимался специально исследованием подобного подхода, однако можно предположить, что социализм проиграл в конце концов, в том числе и из-за неправильно организованного коммуникационного процесса, название которому было дано, это известный всем термин «doublespeak». Такого рода коммуникация представляет собой искусственно формируемую у населения (вплоть до авторитарных репрессий) концептуальную картину мира. С этой точки зрения политическая коммуникация ничем не отличается от коммуникации в формальных организациях. Если взять такие структуры в России, как «Президент–Администрация президента», «Президент–Правительство», то это иерархические структуры с жесткой подчиненностью нижестоящих вышестоящим. Отсюда проявления ритуальности и иерархичности в правительственной коммуникации. Каждому правительственному чиновнику отведена определенная статусная роль и, следовательно, определенная коммуникационная сфера, определенное лингвистическое выражение, за пределы которого ему не полагается переходить. Иными словами, в формальной организации, примером которой служит коммуникация в правительственных органах, существует разделение работы и специализация задач или работы. Специализация ограничивает работу каждого работника одной или двумя функциями, что иногда наблюдается среди министров, имеющих два поручения, две сферы ответственности, и означает подчиненность одному человеку, например премьер-министру, над которым стоит уже президент. Считается, что специализация рабочих задач ведет к большей эффективности в работе. Однако иерархичность в формальной организации означает, что коммуникация в ней носит статичный характер и, следовательно, не является абсолютно эффективной. Поэтому в демократических государствах и в деловой, и в политической коммуникации давно уже перешли от статичной структуры к открытой, динамичной системе, когда коммуникация также является открытой и рассматривается как процесс.

в начало

 

6.7. ЯЗЫК ПОЛИТИКИ

 

Когда в научных публикациях анализируется политический язык или язык политики, то к определению этого понятия исследователи подходят не вполне корректно. Что такое язык политики? Это конгломерат разнородных документов политических структур и политических организаций, выступлений и высказываний политических деятелей, событийных публикаций и публикаций аналитического характера в прессе, информация о политических событиях на телевидении и радио. В целом взаимодействие всех этих сегментов и представляет собой язык политики, формирующий концептуальную картину мира политики. Однако каждый из подобных сегментов языка политики довольно специфичен и своеобразен, поэтому для того чтобы составить себе целостное представление о языке политики, следует провести глубокие исследования всех сегментов, относящихся к этому понятию. Можно исследовать язык политики Президента РФ, его Администрации и Правительства РФ. Как правило, это – короткие сообщения, цитация, объяснения каких-то действий пресс-секретарем президента и т.д., а также высказывания или выступления президента, премьер-министра или членов правительства, связанные с тем или иным событием. В этих кратких выступлениях дается объяснение позиции, принятых решений, определенных политических или экономических шагов, предпринятых в том или ином направлении, т.е. озвучивание внутренней и внешней политики Президента и Правительства РФ. Задача СМИ анализировать, объяснять позицию Президента РФ, в большей степени эксплицировать намеки и полутона, добавлять фактологии, делать предположения, цитировать точку зрения кругов, близких к президенту, показывать, что пишет по этому поводу зарубежная пресса. Правительственная коммуникация в этой части больше тяготеет к организационной коммуникации формального типа.

Следующий сегмент политической versus организационной коммуникации – это Слушания в Думе РФ, хотя следует отметить, что представление о том, как работают, что делают и что говорят депутаты Думы, аудитория получает в основном по ТВ и в СМИ. Опубликованные материалы обсуждений того или иного вопроса в комитетах, комиссиях и подкомиссиях в Думе, в отличие, скажем, от Конгресса США, недоступны широкому кругу читателей, как и исследователям, поэтому изучение этой сферы коммуникации затруднено.

К организационной коммуникации, тяготеющей в большей степени к политической, следует отнести речи, выступления, высказывания лидеров и членов политических партий, однако аудитории доступны отдельные высказывания отдельных лидеров, чаще эпатажного или рекламного характера, в СМИ, и особенно на телевидении. Изданных отдельными публикациями речей партийных лидеров пока также не имеется. Тем не менее предпринимаются попытки исследования дискурс-портретов политических лидеров Беларуси и России советского периода, периода перестройки и постперестроечного периода (П. Машеров, С. Шушкевич, А. Лукашенко, Б. Ельцин, В. Путин). При этом выявляются дискурс-портреты деятелей, находящихся в оппозиции к власти в Беларуси. Авторы коллективной монографии «Методология исследований политического дискурса» исследуют также дискурс-портреты некоторых лидеров политических партий (Г. Зюганов, В. Жириновский). С нашей точки зрения, выводы, сделанные в монографии, иногда носят расплывчатый, не вполне достоверный характер. Однако сама попытка такого анализа позитивна. Взаимодействие коммуникационных текстов и дискурсов объясняет ту особенность политической versus организационной коммуникации, на основе которой складывающаяся картина мира носит мозаичный характер. Для формирования понимания политической картины мира в России, а возможно и в других странах, аудитории необходимо суметь сложить отдельные куски в полную картину. При этом степень реализации восприятия картины мира зависит как от доступности всех политических материалов аудитории, так и от уровня концептуализации и всех психологических и личностных свойств, способностей, характеристик каждого из адресантов. Это и объясняет приверженность того или иного сегмента населения той или иной партии, тому или иному лидеру партии, тому или иному типу коммуникации.

В принципе все вышеупомянутые сегменты политического языка относятся в целом к Public Relations Communication (PR коммуникации), представляющей собой планируемые организацией условия по установлению взаимополезных отношений с общественностью или с аудиторией. Теоретически, а на определенном этапе развития демократии в стране и практически, PR или связи с общественностью считаются двусторонней, двунаправленной коммуникацией, т.е. коммуникацией, при которой обе стороны – и организация, и аудитория (общественность) воздействуют друг на друга. В России пока еще PR-коммуникация, одной из реализаций которой являются предвыборные технологии, имеет негативный оттенок значения (черные PR-технологии), хотя в ходе развития общества, осознания обществом своих гражданских прав, роста гражданского самосознания PR-коммуникация будет развиваться позитивно и общественность научится воздействовать на политические организации, в том числе и на правительственные, когда станет возможной корреляция интересов власти с интересами общественности.

В связи с тем, что мы считаем, что организационная/деловая коммуникация имеет много общего с политической и наоборот, PR-технологии фактически являются частью того, что в бизнесе называется маркетинговой информационной системой, так как для удовлетворения потребностей правящей элиты и их политических нужд и разрабатываются маркетинговые информационные системы, особенностью которых является подача направленной и, следовательно, ограниченной информации. По крайней мере, такая информация не всегда точна, не всегда сбалансирована, иногда частично умалчиваема или скрыта, т.е. искажена. Заметно проявление маркетингового характера политической коммуникации в периоды предвыборных компаний в России по избранию членов партий, особенно правящих партий в Думу, и Президента РФ. Создается ощущение, что по изощренности PR-технологий Россия превзошла весь остальной цивилизованный мир.

И здесь следует отметить, что для организационной versus политической коммуникации основными являются информационная и убеждающая функции, отделить которые друг от друга практически бывает невозможно. Убеждение является процессом изменения отношения людей или оказания влияния на их действия непосредственно в настоящем или в будущем. В бизнесе значение слова «убеждение» в большей степени связано с оказанием влияния на людей, когда покупателям помогают понять, какой товар им следует покупать. В организационной коммуникации формального типа «убеждение» понимается в качестве объективного информирования населения о действиях руководства организаций или правительства, например. Хотя следует сразу же подчеркнуть, что и руководство компаний, и правительственные организации всегда «лукавят», стараясь завуалировать суть обсуждаемого вопроса, действия, реформ и скрыть подоплеку под внешне «объективной» информацией. В политической же коммуникации, в сильной степени связанной с реализацией политических интересов политических деятелей, убеждающая функция коммуникации выдвигается на первый план. Поэтому информация используется для искажения, точнее «исправления», негативно окрашенной реальности с тем, чтобы приукрасить ее и преодолеть сопротивление аудитории продуцируемому сообщению, создав мотивацию для изменения их убеждений и действий в отношении того или иного политического деятеля.

Целью любого коммуниканта является передача информации, как предполагается по определению – объективной, и воздействие на аудиторию. Однако в реальной организационной и, в частности, политической коммуникации проявляются корпоративные интересы и, следовательно, семантические барьеры в коммуникации: семантические уклоны, смешение фактов и умозаключений, оценочная поляризация, «замороженная» оценка событий (характерная, например, для коммуникации при социализме в СССР), стереотипизация эмоциональных реакций и семантического выражения этих реакций в форме готовых суждений по поводу того или иного события, страны, деятеля, личности, что также было характерно для организационной коммуникации при социализме в СССР. Примером может служить обмен репликами на ток-шоу «Свобода слова» между Н. Харитоновым и певцом А. Макаревичем, посвященном дебатам вокруг восстановления памятника Дзержинскому. На выступление А. Макаревича, направленное против этого восстановления, Н. Харитонов отреагировал вопросом: «Почему вы так не любите свою родину?» (передергивание, семантическая подмена, смешение умозаключения с фактом), на что Макаревич ответил: «Я люблю свою родину. Я не люблю советскую власть». Это один из типичнейших примеров политической коммуникации, риторики коммунистов, когда речь идет об одном, а предмет обсуждения подменяется совсем другим умозаключением обобщенного характера. Кстати говоря, для таких политических лидеров, как В. Жириновский и Г. Зюганов, характерен этот прием, говорить или отвечать на вопрос не по теме. Как правило, они уходят от прямого ответа и, как правило, они «набивают» коммуникационную «корзину» эклектическим набором разнотемных, непроверенных и неточных фактов, так что их выступления воспринимаются как полная демагогия и риторика.

В принципе организационная versus политическая коммуникация является сложной открытой системой. Когда она действительно является такой, мы имеем демократическое общество. Когда организационная versus политическая коммуникация является закрытой или полузакрытой, т.е. свобода слова и печати декларируется конституцией и законами, а на деле органы государственной власти оказывают то или иное давление на СМИ (выдача лицензий, выделение каналов и времени на ТВ, давление акционеров), такое общество не может считаться демократическим, что пока что мы имеем в России. Понятно, что Россия еще только движется в направлении построения такого общества, но даже процесс его построения должен постоянно поддерживаться конституцией, законами, президентом, правительством, а также гражданским обществом. Роль гражданского общества в этом процессе, скорее всего, первична, к чему наше общество тоже еще не готово.

Идеологический или корпоративный уклон в коммуникации чаще всего формируется посредством изменения взаимодействия объема сферы экстенционального и интенционального: чем больше объем сферы экстенционального, тем объективнее коммуникация. Чем больше объем сферы интенционального, тем она субъективнее. Сфера экстенционального тяготеет к опыту и знаниям аудитории (имена, географические названия, статистические данные, описания, основанные на реальных наблюдениях, т.е. фактические данные или реальность). Сфера интенционального базируется на предположениях, мнениях, суждениях и обобщениях. Как люди вообще, так и партии, правительства и СМИ являются в большей или меньшей степени интенционально или экстенционально ориентированы. Расхождение в восприятии, интерпретации, оценке событий, поступков, действий объясняется тем, что преобладает у того или иного объекта – интенциональность или экстенциональность, отсюда большая или меньшая объективность/субъективность в коммуникации. Хотя на самом деле довольно трудно оценить, какие события, поступок, действие, так или иначе «оцененные» СМИ или отдельными личностями, являются абсолютно или на столько-то процентов объективно или субъективно оцененными. Это зависит от следующих факторов: цивилизационное, историческое и политическое время не стоит на месте, оно неумолимо движется вперед. Историко-политическое развитие страны и нации по демократическому пути развития дает возможность развиваться и изменяться в своем восприятии событий как отдельным индивидам, так и нации, т.е. мышление в таких условиях более гибкое, легче адаптируется к изменениям в реальной действительности. Это явление в целом можно было бы назвать «синдромом открытого ума», что, однако, характерно далеко не для каждого человека.

И, напротив, в диктаторских режимах, запрещающих свободу слова и мысли, время как бы останавливается. Людей под страхом наказания, ареста, смерти заставляют думать только в тех границах, которые допускает режим, так что они теряют креативно-мыслительные способности и способность изменяться с развитием времени. Они становятся жестко индоктринированными и не могут объективно воспринимать и оценивать объективную реальность, отставая от времени. Такое психологическое явление характерно и для стариков, многие из которых остаются в своем времени, переставая понимать новое поколение, новые явления, окружающие изменения. Такое явление можно было бы назвать «синдромом закрытого ума». «Синдром закрытого ума» у части населения России в настоящее время умело используется коммунистами и другими партиями, в том числе и правящей, которые апеллируют к старым ценностям и привычкам этой прослойки, либо старому менталитету, выстраивая особые PR-стратегии. Правящая же партия использует в какой-то степени старое мышление как фундамент для достижения своих «новых» целей.

Полное взаимопонимание между отправителем и получателем сообщения возникает тогда, когда у двух сторон проявляется наибольшее подобие или даже совпадение взглядов, оценки событий, их интерпретации (существуют фразы, подтверждающие это совпадение, типа: «Совершенно согласен с вами…», «Я полностью разделяю вашу точку зрения…», «По этому поводу не может быть двух точек зрения…» и т.д.).

В настоящее время в нашей стране проявляется большой практический интерес со стороны партий, политических лидеров и деятелей к условиям успешной организационной versus политической коммуникации, особенно во время предвыборных компаний разного уровня. При этом особое внимание проявляется к PR-технологиям, чаще всего так называемым грязным предвыборным коммуникационным технологиям: запуск в СМИ фальшивой информации о кандидате, намеков на его криминальные связи или богатство, заработанное нечестным путем, сознательное использование идеолого-политического зашоривания с целью формирования «своей платформы» за «народные интересы», направленной против того или иного кандидата, чем грешат коммунисты и партия Жириновского. Использование обвинений против политического конкурента и навешивание ярлыков, что автоматически повышает оценку и защищает самого инициатора нападок, превращая его в более хорошего или даже идеального кандидата на тот или иной пост, создает иллюзию его превосходства над конкурентом.

По определению, коммуникация является процессом, устанавливающим «общность» мысли между отправителем и получателем. Этот процесс выходит за пределы простой передачи идей, включая в себя убеждение. И это в организационной коммуникации дает возможность маркетинговому процессу функционировать более эффективно. В идеале маркетинговая коммуникация является диалогом, позволяющим организациям и клиентам достигать взаимоудовлетворяющего их обмена соглашениями.

То же самое можно сказать и о политической коммуникации, в которой политические деятели «продаются» точно так же, как и в любой другой товар. Поэтому мы вправе говорить о такой коммуникации как маркетинговой, при этом маркетинговая коммуникация имеет свои отличительные особенности на внутренних и международных рынках. На внутренних рынках в маркетинговой коммуникации усиливается роль межперсонального общения, общения «лицом к лицу» и, следовательно, возрастает значение устной речи с ее невербальными компонентами. В этом случае меньше смысловых барьеров для понимания.

Невербальная коммуникация для международных «переговорщиков» создает проблемы для осуществления коммуникации и ее адекватного понимания. Во время переговорного процесса возрастает значение культурных помех: отсутствие языковых умений и навыков, ошибки в переводе, неправильная интерпретация невербального языка, расстояния между говорящими, присутствие/отсутствие контакта глазами.

Даже сам процесс переговоров как в организационной, так и в политической коммуникации на международном уровне в разных странах протекает по-разному. Это означает, что международным маркетинговым менеджерам, как и менеджерам от политики (т.е. политическим деятелям и лидерам), необходимо приспосабливать, регулировать свои подходы к обмену информацией, к установлению взаимопонимания, к убеждению, к уступкам, если они хотят добиться успеха в переговорном процессе.

Очень часто мы видим, как культурные традиции и национальный менталитет мешают политическим лидерам в установлении взаимопонимания и успешных взаимоотношений. Иногда создается ощущение, что они говорят на абсолютно разных языках без всяких точек соприкосновения. Неудачные переговоры имеют своим результатом те или иные провалы в политических и, следовательно, в экономических результатах. Иногда они имеют вполне цифровое исчисляемое денежное выражение, так как обычно за политическими мотивациями и интересами стоят экономические, говорим ли мы об отдельном человеке, группе людей, стране или группе стран.

Процесс международных бизнес-переговоров versus политических переговоров может быть подразделен на несколько стадий или этапов: формулирование идей, предложение для рассмотрения, анализ обратной стороной/адресатом, формальные и неформальные встречи представителей заинтересованных сторон, формулирование стратегии, официальные переговоры, воплощение в форме договора или соглашения.

Прежде чем будет достигнуто вербально выраженное соглашение, каждая из сторон должна иметь четкое представление о том, на что она согласилась. Ответственность каждой из сторон должна быть четко специфицирована. Как правило, в серьезных деловых или политических переговорах участвуют две команды специалистов, что позволяет обратить соответствующее внимание на каждое положение соглашения. Кроме того, необходимо иметь четкое представление о том, как достичь планируемой цели.

Учитывая все вышесказанное, можно прийти к выводу о гораздо большей значимости переводчиков международной коммуникации, нежели принято считать. Всегда есть риск не просто потери смысла, а потери всего, т.е. подписания соглашения, договора, достижения каких либо договоренностей. Опытный и квалифицированный переводчик может действовать в качестве консультанта, который помогает избежать культурных ошибок. Он может объяснить, когда во время переговоров следует говорить, а когда слушать, какие и как использовать аргументы и контраргументы, как использовать культурно определяемые требования этикета. Хороший переводчик является неотъемлемой частью неформального канала коммуникаций, он способен уловить смысл неофициальных разговоров, отношение к обсуждаемой теме и передавать все нюансы, стоящие за официальными заявлениями.

Аудитория, в частности российская, всегда интерпретирует, что сказал президент, то или иное официальное лицо, никогда не довольствуясь прямым значением слов и смыслом сказанного, лежащим на поверхности, потому что она не доверяет власти, так как у власти в России, а раньше в СССР, слова всегда расходились с делом. Говорилось и говорится одно, подразумевается другое, в реальности для населения проявляется какой-нибудь негативный результат.

Если кодирование считается преобразованием сообщения в символическую форму, то декодирование – преобразование символов сообщения в мысль. Если между характеристиками адресанта и потребностями, отраженными в закодированном сообщении, и характеристиками адресата и потребностями, отраженными в декодированном сообщении, есть совпадение, то процесс коммуникации считается успешным.

Сообщение, проходящее через канал, подвергается воздействию посторонних и отвлекающих стимулов, искажающих точность восприятия сообщения. Это искажение называется помехой или шумом. Помехи могут носить технический или культурный характер (плохая телефонная связь, отсутствие электронной почты или языковых умений, наличие ошибок при переводе, неправильная интерпретация невербального языка).

Независимо от того, осуществляется ли межперсональная или массовая коммуникация, необходимо уметь анализировать данные обратной связи для обеспечения коммуникационных усилий. Данные – это интерпретируемые, анализируемые элементы сообщения. Информация же представляет собой данные со значением для того лица, которое интерпретировало или анализировало ее. Сообщения передаются через среду – электронную или компьютерную, телефонную или лицом к лицу, т.е. межперсональную. Сообщения отличаются друг от друга степенью насыщенности информацией и объемом данных. Приведем сравнительную таблицу разных видов общения и их информационной насыщенности (richness) и емкости данных:

 

Коммуникационная среда: Информационная насыщенность и объем данных

 

Коммуникационная среда

 

Источник: Adapted from Research in Оrganizational Behavior 6,»Information Richness: A new Approach to Мanagerial Behavior and Organizational Design», Richard L. Daft and R.H. Lengel.

в начало

 

6.8. КОММУНИКАЦИОННАЯ КОМПЕТЕНЦИЯ И БАРЬЕРЫ

 

Коммуникационная компетенция считается важной в управлении организацией. Для того чтобы проверить взаимосвязь между коммуникационными умениями и социально-когнитивными способностями управляющих, было проведено исследование по работе менеджеров как мужчин, так и женщин (354 банковских менеджера в Аризоне, США). Большинство из них (74%) принадлежали к среднему звену, в то время как 14% были менеджерами высшего уровня и 12% – первоклассными.

Изучению подверглись три гипотезы. Первая: исполнительные менеджеры более высокого уровня покажут более высокий уровень коммуникационных способностей, нежели менеджеры более низкого уровня. Вторая: менеджеры, показывающие более высокие результаты в работе, продемонстрируют более высокие социально-когнитивные способности. Третья: у менеджеров мужского пола и у менеджеров женского пола не будет проявляться различия в их коммуникационной компетенции, это отражено в их коммуникационных умениях и когнитивно-социальных способностях.

Коммуникационные умения, исследуемые в данном эксперименте, включали в себя способности в устной и письменной коммуникации, в ясной и отчетливой речи, в точной коммуникации и в чувствительности к средству и среде общения. Социально-когнитивные способности, учитываемые в эксперименте, включали в себя когнитивную дифференциацию, видение перспективы и самоконтроль. Использовались два объективных и два субъективных измерения коммуникационного исполнения (performance), проявляемого менеджерами в реальной коммуникации.

Результаты подтвердили гипотезы и показали, что исполнительные менеджеры более высокого уровня проявили более высокие уровни коммуникационных умений, чем менеджеры более низких уровней. Это предполагает, что исполнительные менеджеры более высокого уровня являются более хорошими и менее беспокоящимися, боящимися коммуникаторами, нежели менеджеры более низкого уровня. Однако результаты эксперимента не подтвердили ни одну из гипотез.

Неожиданным результатом оказалось то, что менеджеры женского пола показали более низкую самооценку и, в частности, оценку коммуникационных умений и социально-когнитивных способностей, чем менеджеры мужчины. Основное различие между ними проявилось в способности к устной речи: женщины проявили больше способностей к устной речи, чем мужчины. И это соответствовало данным о том, что менеджеры-женщины были в значительной степени более интровертными в социально-когнитивной способности к самоконтролю.

Исследователи выделяют пять способов эффективной исполнительной коммуникации, т.е. коммуникации top-менеджеров и top-политиков, отличающих хорошего исполнителя от плохого. Эти способы представляют собой группы коммуникационных умений, которыми обладают экспрессивные коммуникаторы, сопереживающие слушатели, убедительные лидеры, чуткие к чувствам работников или служащих и информативные менеджеры или политики. Итак, экспрессивные коммуникаторы чувствуют себя комфортно во время выступлений, они экстравертны, легко выражают свои мысли, идеи, чувства и позицию. Сопереживающие слушатели – это те менеджеры, которые хотят и умеют слушать других, в том числе они готовы выслушивать предложения, связанные с работой.

Убедительные/убеждающие лидеры – это те, кто пользуется своей властью и влиянием в организации для того, чтобы обеспечить хорошую работу и результаты. Они умеют говорить убеждающе, оказывая влияние на других. Они поддерживают служащих в их стремлении добиться результата, но не приказывают другим, что им делать. И это хоть и властные, но не директивные и не автократические менеджеры.

Чуткие менеджеры, даже если они и критикуют своих работников, делают это конфиденциально и конструктивно. Они делают все, чтобы усилить у подчиненных чувство собственного достоинства в соответствии с их талантами, способностями и достижениями.

Информативные менеджеры способны пропускать через себя большие объемы информации, а затем фильтровать ее, прежде чем начать ее соответствующим образом распределять. Неумение делать это может привести либо к перегрузке служащих информацией, либо к недостатку достаточной для успешной работы и выполнения задач информации. Хорошие информативные менеджеры всегда вовремя предупреждают и объясняют организационные изменения и рациональное зерно организационной политики.

Во всякой коммуникации существуют барьеры, т.е. факторы, блокирующие или искажающие успешную коммуникацию. Эффективные менеджерские коммуникационные умения и навыки помогают преодолевать барьеры в коммуникации в организации. Основными барьерами является физическое разъединение в рабочей окружающей среде. Информационные технологии (телефон, e-mail, факс) помогают сузить физический зазор. Кроме того, время от времени работники имеют возможность воспользоваться межперсональной коммуникацией. Следующий барьер – статусные различия, связанные с организационной иерархией, о чем мы уже упоминали. Большая доступность управляющего менеджера для служащих снижает риск возникновения проблем, связанных со статусной иерархией.

Гендерные различия как барьер проявляются в различии коммуникационных стилей: женщины предпочитают общаться лицом к лицу, в то время как мужчины чувствуют себя комфортно во время разговора, когда они сидят рядом и концентрируются на какой-либо точке перед ними. Для того чтобы преодолеть действие этого барьера, нужно знать о гендерных коммуникационных различиях и, во-вторых, пояснить значение сказанного, суживая широкую интерпретацию, которую допускает собеседник, исходящий из собственной референционной семантической рамки.

Другими барьерами являются культурные разнообразия культурных ценностей и моделей поведения и межкультурное разнообразие семантики в языках, представляющих собой центральный элемент коммуникации.

в начало

 

к содержанию << >> на следующую страницу

Lewis Ph. Organizational Communication: Essence of Effective Management. P. 149.

Bovee C.L., Thill L.I. Business Communication Today. McGraw-Hill, Inc., 1992. P. 4.

The Economist August 11th 2001. P. 9.

The Economist August 11th 2001. P. 10.

The Economist August 11th 2001. P. 10.

Lewis Ph. Organizational Communication: Essence of Effective Management. P. 4.

Carroll H.R. and Vogel D., Editors. Organizational Approach to Strategy. Cambridge, 1987. P. 90.

Carroll H.R. and Vogel D., Editors. Organizational Approach to Strategy. Cambridge, 1987. P. 90.

Методология исследований политического дискурса: Актуальные проблемы содержательного анализа общественно-политических текстов/Под общ. ред. И.Ф. Ухвановой-Шмыговой. Минск, 2002. Вып. 3.

Carroll H.R. and Vogel D., Editors. Organizational Approach to Strategy. Cambridge, 1987. P. 228.

Bovee C.L., Thill L.I. Business Communication Today. McGraw-Hill, Inc., 1992. P. 5.

Carroll H.R. and Vogel D., Editors. Organizational Approach to Strategy. Cambridge, 1987.

Penley L.E., Alexander E.R., Jernigan I.E., Henwood C.I. Communication Аbilities of Мanagers: The Relationship of Performance/Journal of Management 17, 1991. P. 57–59.

Penley L.E., Alexander E.R., Jernigan I.E., Henwood C.I. Communication Аbilities of Мanagers: The Relationship of Performance/Journal of Management 17, 1991. P. 6067.

 

 

 


ГЛАВА 7

ЖАНР РЕКЛАМНОГО КОЛЛАЖА

(НА МАТЕРИАЛЕ АНГЛОЯЗЫЧНОЙ КНИЖНОЙ РЕКЛАМЫ)

 

7.1. Основные направления в изучении книжной рекламы

7.2. Место книжной рекламы в функциональных разновидностях языка

7.3. Понятие «речевой жанр» и жанрообразующие факторы

7.4. Особенности реализации основных жанрообразующих факторов в жанре англо-американского рекламного коллажа

 

7.1. ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ В ИЗУЧЕНИИ КНИЖНОЙ РЕКЛАМЫ

 

В связи с изменением общественно-политической системы в нашей стране и ориентацией на формирование рыночных отношений реклама стала неотъемлемой частью нашей жизни. Появилось много литературы, посвященной рекламе, в том числе и переводной. Однако анализу языка в этих работах уделяется мало внимания. Специальных же исследований, посвященных языку рекламы, пока еще очень немного.

Что касается книжной рекламы, то ее область остается вообще малоисследованной. Одной из первых отечественных работ, посвященных изучению рекламы в книжной торговле, была книга Н. Кохтева и Д. Розенталя «Слово в рекламе», вышедшая в 1978 г. В ней авторы рассматривают типы рекламных текстов, рекламирующих книжную продукцию, среди которых выделяют аннотацию, комментарии, высказывания известных лиц о теме книги.

В.И. Щепоткин рассматривает рекламу книги как коммуникационную подсистему. В качестве элементов рекламного сообщения автор выделяет заголовок (рекламный слоган), информацию о полезных свойствах книги, рекламные призывы и приглашения к действию, а также информацию о месте и условиях продажи книг.

А.Н. Зубарев исследует виды книжной рекламы, подразделяя ее на читательскую, издательскую и авторскую. Автор подходит к исследованию книжной рекламы с точки зрения адресанта рекламного сообщения. По его мнению, издательская реклама – это активность издательского дома по реализации печатной продукции; авторская – комментарии автора к проблематике произведения, а читательская – это реклама, которую делают сами читатели книгам, которые они читают.

Ю. Лошкарев, исследуя коммуникативную природу текстов книжной рекламы, классифицирует их с точки зрения выполняемой ими функции в общении. Исследователь выделяет три разновидности текстов:

1.      Пропагандистско-рекламные тексты, состоящие преимущественно из пропагандистских элементов содержания с незначительным вкраплением информативных материалов.

2.      Реклама, состоящая из информативных элементов содержания с вкраплением незначительной доли пропагандистских.

3.      Тексты, носящие исключительно информативный характер.

 

Е.В. Балашова и О.Г. Кожахметова рассматривают социальные функции книжной рекламы в современном обществе, среди которых выделяются функция распространения духовных ценностей в обществе и образовательная функция.

в начало

 

7.2. МЕСТО КНИЖНОЙ РЕКЛАМЫ В ФУНКЦИОНАЛЬНЫХ РАЗНОВИДНОСТЯХ ЯЗЫКА

 

В настоящей работе предпринята попытка определить место книжной рекламы в системе функциональных разновидностей языка (функциональных стилей) и описать один из ее жанров – жанр рекламного коллажа.

Проблема стиля является достаточно разработанной в современном языкознании. Стиль определяется как особая разновидность языка, обслуживающая определенную сферу человеческих отношений и характеризующаяся наличием лексико-фразеологических, и частично синтаксических средств, используемых преимущественно или исключительно в данной разновидности языка. Любой функциональный стиль существует в свою очередь как совокупность жанров. Функциональный стиль заключает в себе комплекс самых общих черт языка и речи, общую установку использования языковых средств. Реализация же этих средств совершается в жанрах. Вне жанров функциональный стиль существует лишь как абстракция.

Вопрос о месте языка рекламных текстов среди функциональных стилей остается открытым. Л.В. Лебедева считает, что едва ли можно соотносить язык рекламы с каким-то одним функциональным стилем и связывать его особенности со спецификой данного стиля. В языке рекламы обнаруживаются приметы различных стилей, но он, несомненно, ощущается как функционально-стилевое единство. Межстилевые воздействия приводят к усложнению его структуры, однако средства различных стилей подчинены в рекламе прямой направленности – воздействовать на отношение читателей к рекламируемому объекту.

Т.Н. Лившиц определяет язык рекламы как особую подсистему в рамках публицистического стиля. Подстиль языка рекламы имеет черты сходства и различия с публицистическим стилем. Сходство газетно-журнальной разновидности подстиля языка рекламы и печатной разновидности публицистического стиля определяются общностью таких экстралингвистических факторов, как оперативность, массовость адресата, опосредованный контакт с ним, отсутствие обратной связи. Соотношение стандарта и экспрессии, являющееся конструктивным признаком публицистического стиля в целом, проявляется и в языке рекламы. Суть данного принципа, описанного В.Г. Костомаровым в 1971 г., сводится к следующему. Язык на газетной полосе всегда содержит ряд повторяющихся, унифицированных элементов (стандартов), упорядоченных в результате классификации и отбора, и элементы, этой норме противоречащие. Первые обеспечивают надежное донесение содержательно-информационной стороны высказывания, а вторые связаны с воздействием, исключительностью, эмоциональностью и даже сенсационностью высказывания. Подстиль языка рекламы, считает Т.Н. Лившиц, подобно публицистическому стилю, характеризуется единством двух функций – информирующей и воздействующей, однако общая эмоциональная окрашенность языка рекламы имеет некоторые отличия. Если тексты публицистического стиля могут вызывать весь спектр человеческих эмоций, то рекламное воздействие опирается целиком на положительные оценки и эмоции. Подстиль языка рекламы поддается системному описанию, поскольку для него характерна достаточно узкая сфера использования, однозначность функций и наличие определенных специфических средств выражения.

Е.С. Кара-Мурза рассматривает рекламу как некоторую «гибридную» разновидность языка современной массовой коммуникации, складывающуюся в сфере делового общения (коммерции) и связанную с официально-деловым стилем, а кроме этого, передающую многие способы воздействия, приемы построения текста и языковые средства из а) газетно-публицистического и б) научного стилей. Исходя из этого автор считает правомерным говорить о существовании особого рекламного стиля.

Хотя в подходе лингвистов к принципам вычленения функциональных стилей и к самой их номенклатуре нет полного единства, тем не менее, по ряду вопросов наметились более или менее четкие позиции, в соответствии с которыми, как правило, происходит выделение и описание той или иной функционально-стилевой системы. Речь идет о так называемых стилеобразующих факторах. Существует две категории стилеобразующих факторов: собственно лингвистические, представляющие собой взаимосвязь языковых средств, характерных для данного стиля, и экстралингвистические факторы, принадлежащие сфере внеречевой действительности (конситуации общения). Причем приоритет признается за неречевым контекстом коммуникации, так как именно он предопределяет выбор тех или иных языковых средств.

М.Н. Кожина выделяет объективные стилеобразующие факторы, связанные с природой языка-речи, и экстралингвистические факторы, не связанные ни с природой языка, ни со способом проявления в речи. В первую группу входят общественная деятельность; форма общественного сознания, в которой происходит общение; характер и тип творческого мышления. Вторую группу составляют:

а)        социальные факторы: профессия, образовательный ценз, возраст, пол говорящих, их семейное положение и т.д.

б)        индивидуальные особенности объектов речи: их психические особенности, мотив общения, настроение в момент речи, учет говорящим социального положения собеседника, его отношение к себе и объекту речи, учет реакции на сообщение.

 

Среди стилевых черт, присущих рекламному стилю, выделяют информативность, оценочность, предметную конкретность, обобщенную образность, адресованность, персонифицированность и лаконичность. Указанные стилевые черты опираются на спектр экстралингвистических факторов. Информативность и оценочность обусловлены задачами рекламы, которые заключаются в том, чтобы проинформировать потребителя о рекламируемом товаре и его полезных свойствах. Адресованность и персонифицированность определяют особенности целевой группы данного товара, так как разные потребители нуждаются в различной продукции. Другой экстралингвистический фактор – условия функционирования рекламы, предопределяет лаконичность рекламного текста, так как он всегда ограничен местом размещения в печатном издании и временем, которое затрачивает не его чтение реципиент. Все общие свойства функционального стиля регулярно и вместе с тем своеобразно повторяются в его жанровых разновидностях.

На данный момент система жанров, составляющих стиль печатной книжной рекламы, является достаточно разработанной. К жанрам книжной рекламы традиционно относят рекламную рецензию (или подборку рецензий), аннотацию, отрывки из рекламируемой книги, цитаты, отзывы читателей, интервью с автором и биографическую справку.

Некоторые авторы рассматривают вышеперечисленные жанры лишь как составляющие рекламной рецензии: «Реклама книг, театральных спектаклей чаще всего пишется в жанре рецензии, что обусловлено самим объектом рекламирования. В отличие от обычной рецензии, в рекламной рецензии допустимы лишь положительные сведения о рекламируемом. В рекламную рецензию часто включаются цитаты из книги, высказывания авторитетных лиц о рекламируемом объекте, мысли авторов книги, создателей кинофильмов и спектаклей».

Однако является ли данный перечень завершенным? По-видимому, нет. Рекламный бизнес развивается с огромной скоростью. Сотрудники рекламных агентств находятся в постоянном поиске новых и новых способов воздействия на потребителей, что делает рекламную продукцию невероятно изменчивой. Этим, по мнению Т.Н. Лившиц, обусловлена сложность изучения рекламы. Поиск новых форм и способов воздействия приводит к постоянному появлению оригинальных жанров, нетрадиционных методов подачи материала. Помимо изменения традиционных рекламных жанров, новаторство обусловливает и модификацию иностилевых жанров, таких как частные письма, телеграммы, официальные документы и т.д. в рекламных целях. С другой стороны, стиль и жанры его составляющие, как отмечалось выше, отражают формы общественного сознания, типы творческого мышления, которые также не являются константными.

Изменения в способах рекламирования неизменно влекут за собой и новые подходы в научном изучении языка рекламных текстов. Современные исследования по лингвистике рекламы провозглашают принцип полисемиотичности рекламного текста, в свете которого он рассматривается как сложное взаимодействие различных семиотических систем.

Взаимоотношения вербальных и невербальных средств рекламного текста рассматриваются с разных сторон. В.А. Халебский исследует взаимосвязь заголовка, текста и иллюстрации с точки зрения прагматического эффекта, производимого данным комплексом. В его работе рассматриваются типы связей между вербальными и визуальными составляющими рекламного текста, среди которых выделяются референтные, ассоциативные и референтно-ассоциативные связи. Референтная иллюстрация непосредственно изображает объект рекламы; ассоциативная соотносится с заголовком и текстом опосредованно, вызывая у читателя определенные чувства, мысли, воспоминания. Как правило, реклама использует смешанный тип связи между компонентами рекламного текста. Это заставляет реципиента прочесть текст, чтобы уяснить ассоциативный смысл иллюстрации.

Л.С. Винарская, рассматривая информационную структуру рекламного текста, также акцентирует его комплексный, поликодовый характер. «Паралингвистические элементы, включающие иконические компоненты (фотографии, рисунки, цвет, макетирование) и графический, в составе которого функционируют параграфемные элементы, вступают в сложное взаимодействие с вербальным компонентом и создают единые информационные комплексы вербально-невербальной природы. По этой причине в центре исследования стоит целостный текст, рассматриваемый как система коммуникативных элементов, объединенных в единую замкнутую иерархическую семантико-смысловую структуру общей концепцией или замыслом автора». Соответственно, невербальные компоненты рекламного текста включаются в структурно-композиционный план текста: заголовочный комплекс, иллюстрацию, корпус основного текста, слоган, фирменный знак.

И.Г. Морозова предлагает классификацию визуальных элементов рекламного текста. Среди них автор выделяет:

а)        иконы. Знаки этого типа характеризуются фактическим подобием означаемого и означающего.

б)        индексы – знаки, основанные на отношении смежности между означаемым и означающим.

в)        символы – знаки, в которых связь между означаемым и означающим устанавливается произвольно, по соглашению.

 

Паралингвистические средства выполняют различные функции в рамках рекламного текста:

а)        стилеобразующую функцию;

б)        ритмообразующую функцию (визуальные элементы служат средством зрительной паузации текста и задают ритм прочтения текста);

в)        текстообразующую функцию (участвуют в формировании содержательной и композиционной организации рекламного текста). Так, изображение петушка на обложке книги несет информацию о том, что она была издана Bantam Books («bantam» – разг. «петух», «забияка»). В разговорной разновидности английского языка слово также имеет значение, близкое по смыслу к русскому «мал да удал». Изображение петушка с лозунгом издательства «The Bestsellers come from Bantam Books» провозглашает превосходство издательства над своими конкурентами.

А в следующем тексте заглавные буквы и разлиновка текста задают единый принцип начертания рекламного сообщения.

 

---------------------------------

THE HOTEL NEW HAMPSHIRE

 

«REJOICE! YOU MUST READ THIS BOOK!»

 

-Los Angeles Times

---------------------------------

«EXOTIC CHARACTERS… FANTASTIC EVENTS…

A HECTIC GAUDY SAGA WITH THE VERSE OF A MARX

BRОTHERS MOVIE»

 

-The New York Times Book Review

---------------------------------

«WE ALL WANT TO CHECK INTO THE HOTEL NEW HAMPSHIRE,

where we can be fully known, yet fully loved,

and where a powerful imagination holds us fast.

 

-The New Republic

---------------------------------

COMPASSIONATE, ORIGINAL,

ENTHRALLING… CLEARLY ESTABLISHED JOHN IRVING AS

ONE OF THE MAJOR WRITERS OF OUR TIME.

 

-Publishers Weekly

---------------------------------

«A NOVEL OF OUTRAGEUOS EXUBERANCE AND

HEARTRENDING LOVE …

Irving brings hilarity and heartbreak

together like a pair of crashing cymbals to bring us to attention.

 

-American Way Magazine

---------------------------------

 

В рекламном тексте к произведению У.С. Моэма шрифт служит целям тематического контраста. Маркированная жирным шрифтом часть представляет собой анонс экранизированной версии рекламируемого произведения. Текст, набранный в обычной манере, повествует о ее содержании и в то же время комментирует название фильма.

 

Metro-Goldwyn-Mayer has brought to the screen in CinemaScope a motion picture based on W. Somerset Maugham’s famous novel The Painted Veil. The screenplay has been released under the title The Seventh Sin and stars a cast of international favorites including Eleanor Parker, Bill Travers and Jean Pierre Aumont.

 

Set in Hong Kong and in the interior of China, this novel is a story of a pretty, selfish vain girl who married, not for love, but to escape an unbearable situation at home, and then fell in love with another man. Hers was the seventh sin, the sin of adultery. Her story is one of romance and intrigue, of deceit and nobility, of suffering and redemption.

 

The Painted Veil was originally published by Double company, and has been a best seller in many towns.

 

Природа сегодняшней книжной рекламы представляется еще более сложной, ввиду того, что она есть не только синтез визуальных и вербальных элементов, но и характеризуется жанровым разнообразием составляющих ее словесной части. Принцип группировки мини-текстов различной стилевой и жанровой направленности в один рекламный блок особенно характерен для англоязычной книжной рекламы, в образцах которой можно встретить одновременно и рецензию, и отзыв частного лица, и анонс на экранизированную версию произведения. Отдельные тексты в системе указанного блока представляют собой сообщения различного характера и с точки зрения их коммуникативной направленности. Среди них встречаются как информационные, так и убеждающие и воздействующие тексты. В блок включаются все три типа книжной рекламы – издательская, авторская и читательская. Данные мини-тексты взаимодействуют внутри макроструктуры рекламного блока как между собой, так и с изобразительным рядом.

Таким образом, подобные произведения книжной рекламы не могут быть описаны в рамках какого-либо одного из указанных жанров. С целью описания упомянутого типа рекламного сообщения мы предлагаем ввести термин «рекламный коллаж». Коллаж, как жанр, существует в сфере искусства и определяется как:

1)        прием в изобразительном искусстве, заключающийся в наклеивании на какую-либо основу материалов, отличающихся от нее по цвету и фактуре; или произведение, выполненное в этой технике;

2)        в музыке ХХ в. введение в сочинение стилистически чуждых фрагментов из произведений других авторов;

Нам кажется возможным применить данный термин и в сфере словесного творчества, в частности, в исследовании явления книжной рекламы. Мы определяем рекламный коллаж как совокупность изобразительных элементов и текстов, различных с точки зрения их жанровой принадлежности, образующих единый контекст рекламного сообщения на основе общности выполняемой ими прагматической функции – убедить потенциального читателя купить рекламируемую книгу. Что касается визуального ряда, то степень его «присутствия» в рекламном коллаже может быть различной, в зависимости от замысла рекламиста-составителя, его творческих способностей и т.п. Набор визуальных средств, используемых в жанре коллажной рекламы, редко включает в себя иллюстрации, так как иллюстрация является непременным атрибутом оформления самой книги. В этом случае рисунок призван выполнять эстетическую функцию, в то время как рекламная иллюстрация создается для реализации прагматической установки рекламного сообщения, поэтому рекламист старается избегать нагромождения элементов одного и того же кода, но выполняющих различные функции в общении. Жанр рекламного коллажа широко использует фотографии писателей, размер, способ начертания букв, разрядку, расположение компонентов рекламного коллажа в пространстве и т.д.

в начало

 

7.3. ПОНЯТИЕ «РЕЧЕВОЙ ЖАНР» И ЖАНРООБРАЗУЮЩИЕ ФАКТОРЫ

 

Прежде чем обратиться к описанию особенностей жанра рекламного коллажа, необходимо определить понятие жанра в целом. А.А. Тертычный, исследуя жанры журналистики, дает жанру следующую дефиницию: «…жанр – устойчивые группы публикаций, объединенные содержательно-формальными признаками».

Г.Я. Солганик определяет жанр как обобщение черт, особенностей, присущих некоторым произведениям. Жанр проявляется и существует лишь в форме конкретного произведения. С особенностями жанра автор связывает и специфику отражения жанром действительности. Жанровая форма «задает», обусловливает определенное отношение к действительности, способ отбора фактов, меру участия автора. Жанр – это своеобразный смысловой каркас целой группы произведений. С другой стороны, жанр – это совокупность структурно-композиционных признаков, воплощающих этот каркас. Таким образом, жанр имеет две стороны: содержательную, отражающую отношение жанра к действительности, и композиционную, затрагивающую способ отображения действительности в произведении.

Существует множество подходов к описанию модели речевого жанра. Е.А. Земская относит к существенным жанровым признакам характер коммуникации (официальная/неофициальная), вид коммуникации (личная/публичная), цель, число участников коммуникации, вид адресата (личный/коллективный/массовый) и концепцию адресата (равный/подчиненный, женщина/мужчина, коллега/неспециалист).

Г.И. Богин различает жанры по субъекту коммуникации (анонимное, безразличное, коллективное, персональное авторство), по объекту коммуникации (индивидуально, массово, неопределенно или двусторонне ориентированное общение), по времени коммуникации (для немедленного чтения с сохранением/без сохранения, для печатного воспроизведения с сохранением/без сохранения).

А.А. Тертычный выделяет среди жанрообразующих факторов предмет отображения, целевую установку и метод отображения.

Наиболее полный список конститутивных признаков, составляющих модель речевого жанра, был разработан Т.В. Шмелевой. Данный список, на наш взгляд, так или иначе включает все вышеперечисленные признаки жанра. Среди них автором различаются:

·         коммуникативная цель;

·         образ автора. Информация о нем как об участнике общения, которая «заложена» в типовой проект речевого жанра, обеспечивает жанру успешное осуществление;

·         образ адресата;

·         образ прошлого;

·         образ будущего;

·         тип диктумного (событийного) содержания;

·         параметр языкового воплощения речевого жанра.

 

в начало

 

7.4. ОСОБЕННОСТИ РЕАЛИЗАЦИИ ОСНОВНЫХ ЖАНРООБРАЗУЮЩИХ ФАКТОРОВ В ЖАНРЕ АНГЛО-АМЕРИКАНСКОГО РЕКЛАМНОГО КОЛЛАЖА

 

С точки зрения КОММУНИКАТИВНОЙ ЦЕЛИ принято выделять четыре типа речевых жанров:

А)      информативные, целью которых является осуществление различных операций с информацией: ее предъявление или запрос, подтверждение или опровержение;

Б)       императивные, цель которых вызвать осуществление/неосуществление событий, необходимых, желательных или, напротив, нежелательных, опасных для кого-то из участников общения;

В)       этикетные, цель которых – осуществление особого события, поступков в социальной сфере, предусмотренных этикетом: извинение, благодарность и т.п.»

Г)       оценочные, цель которых изменить самочувствие участников общения, соотнося их поступки, качества и все другие манифестации с принятой в данном обществе шкалой ценностей.

 

Все рекламные жанры традиционно относят к императивным жанрам, так как целью рекламных сообщений является продать рекламируемый товар, услугу, доброе имя фирмы, информацию о культурном событии и проч. Цель рекламы может рассматриваться и более глобально: создать в восприятии аудитории положительный образ бизнесмена и приемлемый для аудитории ее собственный образ.

В соответствии с указанной целью рекламная коммуникация осуществляет следующий ряд задач:

1.      Задача любой рекламы обратиться к массе людей с сообщением о том, что существует определенный товар и определенная группа его покупателей, и предложить ему присоединиться к ней. Данная задача сближает рекламные жанры с информационными.

2.      Свои экономические, идейно-воспитательные и культурно-просветительские функции реклама выполняет через пропаганду необходимых людям, созданных для улучшения их материального и духовного благосостояния товаров и услуг. Рекламный текст устремлен в мир реальных действий, его цель побудить к деятельности, поэтому рекламный текст представляет особую разновидность императивного дискурса со своим набором средств выражения.

3.      Другой задачей является сформировать позитивный образ товара, что достигается за счет пропаганды исключительно положительных свойств товара. С этой точки зрения рекламные жанры могут быть представлены как оценочные.

 

Таким образом, оставаясь императивными по своей природе, рекламные жары используют элементы как оценочных, так и информационных жанров.

Следующий жанрообразующий фактор, ТИП ДИКТУМНОГО СОДЕРЖАНИЯ, обращен к внеречевой действительности. Здесь важен характер актантов, отношения участников речи и временная перспектива диктума.

На специфику рекламного стиля в целом влияют следующие факторы:

1.      Коммуникация между текстом рекламы и потенциальным реципиентом происходит в особых когнитивных условиях, характеризующихся минимумом внимания и сосредоточенности, частичностью анализа, фрагментарностью восприятия и нехранимостью содержания читателем.

2.      С другой стороны, рекламный текст ограничен размером и местом размещения, что заставляет его быть лаконичным. Однако стремление к оригинальности приводит к созданию рекламных текстов, где это качество стирается.

3.      Рекламодатель и потребитель товара, услуги не связаны отношениями субординации в рамках определенной социальной структуры, равноправны, поэтому в большинстве случаев рекламное воздействие не может быть сведено к императивному требованию. Адресант не имеет возможности приказывать, он должен убедить, уговорить, а значит, реклама близка к аргументативному дискурсу.

4.      Для рекламы характерна массовость и неоднородность аудитории, пространственно отделенной от рекламиста, отсутствие обратной связи с аудиторией и, главное, единство двух основных функций – экономической и социальной. Среди других характеристик аудитории – неорганизованный, стихийный характер, огромное разнообразие социального состава, пассивность адресата сообщения. Рекламист во время подготовки и передачи сообщения никогда не может точно знать, каков размер его аудитории и из кого она состоит.

5.      Обращаясь к массовой аудитории, автор рекламного текста должен помнить, что восприятие рекламы происходит в условиях «помех». Среди них, кроме чисто внешних (условия, мешающие сосредоточить внимание на тексте, недостаток времени на чтение), одной из специфичных «помех» исследователи называют безразличие большинства читателей и даже враждебное отношение к ней.

6.      Обязательными составляющими рекламных жанров являются адресант и адресат рекламного текста, объект сообщения, прагматическая интенция и воздействие на реципиента.

 

Книга, как объект рекламного сообщения, имеет ряд специфических особенностей, которые ставят ее в отдельный ряд от других товаров, рекламу которых потребитель привык наблюдать повсюду. Книга более строго разграничена по целевому назначению, чем другие предметы потребления. Результат творческого труда, воплощенного в книге, не уничтожается в процессе ее потребления, даже при многократном прочтении книга не теряет своей потребительской стоимости. Качество содержания книги не поддается точному определению и имеет весьма условное измерение. Производство не только представляет книгу для потребления, но и создает книге потребление. Книга вызывает у читателей не только потребность в чтении, но и в самой себе.

Исследователи рекламы книг сегодня отмечают, что специфика потребностей в книжной продукции заключается в том, что, будучи разновидностью духовных потребностей, они удовлетворяются при помощи материальных объектов – книг, представляющих единство духовного (содержание) и материального (форма). Реклама книг – это реклама в первую очередь духовных ценностей. Учитывая двойственную природу книги как товара, можно сказать, что ее реклама является одновременно и торговой, и социальной.

Если книжная реклама – это пропаганда духовных ценностей, то особую важность приобретает аспект выбора составителем рекламного текста тех или иных ценностей, актуальных для читателя с его точки зрения. Ценности могут быть общечеловеческими, групповыми или личностными. Только общечеловеческие ценности являются значимыми в любом коммуникационном контексте, поэтому все рекламные тексты строятся с опорой на пропаганду таких понятий, как добро, любовь, гуманизм, справедливость и т.п. Это концептуальные смысловые стереотипы, наиболее общие темы и концепции, которыми описывается рекламное пространство в основной массе рекламных сообщений. Использование таких понятных всем смыслов делает рекламное сообщение привлекательным и доступным широким слоям потребителей, независимо от их национального, возрастного или социального статуса.

Апелляция к другим указанным ценностям будет осуществляться уже с учетом конкретной целевой аудитории и личной позиции копирайтера, характером отношений в обществе в целом. Так, например, хлынувший с Запада поток американской литературы привел к пропаганде патриотизма в российской книжной рекламе. Лейтмотив рекламы серии детективов издательства «Вагриус» (Книжное обозрение. 2000. №4) составляют слова «русский детектив», «преступление и наказание по-русски», «сделано в России», «лучшие российские авторы». «Голосуя» за российских авторов, книжная реклама в данном случае играет и важную социальную роль, задавая модель потребления в целом. В широком смысле, это призыв к приобретению русской литературы, пропаганда если не приоритета отечественного продукта над иностранным, то, по крайней мере, его равенства по качеству с зарубежными аналогами.

Окружающая действительность задает и некоторые другие параметры оценки художественной литературы. Так, согласно сложившейся традиции, литературное произведение рассматривается с позиций авторского мастерства, особенностей языка и стиля, композиции, остроты затронутых в книге проблем, правдивости отображения реального мира. Данные аспекты акцентируются в вербальной части рекламного коллажа как аргументы в пользу покупки рекламируемой книги.

Другим существенным фактором, влияющим на характер рекламного коллажа как жанра, является жанр рекламируемого произведения. «Любой из типов англо-американской продукции превосходно приспособлен для продвижения на потребительский рынок вне зависимости от географии и национальных особенностей. Женский роман, ужасы, фэнтези – все это не столько литературные жанры, сколько типы печатной продукции», – пишет О.Г. Кожахметова. В связи с этим рекламный коллаж использует элементы того или иного литературного жанра на всех своих уровнях.

Следующим жанрообразующим фактором является ОБРАЗ АВТОРА. Данный термин (также «образ ритора», «маска ритора», «адресант») широко применяется и в теории текста, и в риторике рекламы. В современной лингвистике образ автора рассматривается как важнейшая текстообразующая категория. Начало исследованиям образа автора было положено академиком В.В. Виноградовым в рамках литературоведения. Вкратце суть его учения можно свести к следующим положениям:

1.      Образ автора – конструктивный принцип организации любого художественного произведения, определяющий выбор и размещение всех элементов текста.

2.      Образ автора является исторически изменчивой категорией, обусловленной ходом развития литературы в частности и общественно-идеологическими переменами в обществе в целом.

3.      Образ автора обнаруживает зависимость от жанрового своеобразия произведения.

4.      Образ автора неизменно связан с языковой материей произведения и реализуется только в ней.

5.      Образ автора обнаруживает прямую зависимость от идейных, философских, эстетических установок писателя.

 

В настоящее время роль образа автора понимается гораздо шире. Данная категория, как и неразрывно связанная с ней категория образа читателя, относится к основным текстообразующим факторам, под воздействием которых не только выстраивается, но и воспринимается любое словесное произведение.

В лингвистике рекламных текстов образ автора рассматривается и как фактор, определяющий стратегии порождения текста, и как результат – некий социальный образ рекламиста, созданный потоком рекламных сообщений.

С точки зрения порождения текста образ автора является интегрирующим началом, обеспечивающим такие свойства текста, как цельность и связность. Л.В. Лебедева указывает, что связность достигается организацией языковых единиц для передачи содержания под определенной авторской концепцией. Углом зрения автора определяется однонаправленность всех элементов текста, включая противоречивые, контрастные.

Авторская интенция, по мнению Т.Н. Лившиц, играет решающую роль в создании цельности. «Реклама, – отмечает автор, – является результатом совместной деятельности многих людей. И, тем не менее, всем текстам рекламного характера свойственна единая авторская интенция, суть которой – положительная оценка предмета рекламы».

Категория образа автора в жанре рекламного коллажа совмещает в себе черты, присущие данной категории во всех рекламных жанрах, а также имеет свои специфические особенности.

В рекламном стиле в целом авторство рекламного сообщения никогда не бывает индивидуальным. В образе адресанта, как правило, всегда слиты рекламодатель, субъект, заказывающий текст о своем товаре, и рекламист, в полной мере анонимный, безымянный для аудитории. Ю.Ю. Бровкина вводит, соответственно, две категории – образа заказчика (рекламодателя) и образов исполнителей. Е.А. Терпугова в свою очередь выделяет в этом ряду еще и образ персонажа. Хотя свойством рекламной коммуникации является то, что автор-составитель рекламного текста старается не проявлять себя, свою личную позицию по отношению к рекламируемому товару, она, тем не менее, может быть выражена эксплицитно. «Анализ показывает, – продолжает автор, – что, как правило, эксплицитное выражение авторской концепции доверено именно персонажу, …он конструируется реальным автором в соответствии с его замыслом и речевым мастерством… С помощью героя рекламного сообщения адресант дистанцируется от описываемых событий, пытаясь создать атмосферу объективности».

Тот факт, что автор не назван в тексте, не предполагает его безликость. При порождении высказывания адресант всегда передает помимо собственно информации, еще и свое отношение к ней, а также свое отношение к тем людям, к которым он обращается с речью. Поэтому в глубине рекламного текста вырисовывается очень выпуклый образ ритора, создаваемый объединенными усилиями рекламодателя и автора-рекламиста. Оба они преследуют одни и те же экономические и пропагандистские цели, несут общую ответственность за содержание рекламного текста, и поэтому их можно счесть единым в двух лицах социальным персонажем, маски которого, взгляды и мнения аудитория бессознательно «вычитывает» из рекламного текста.

Зачастую образ автора представлен неким социальным типажом – характерным для данной культуры и одобренным в ней социально активным типом мужчины или женщины, которые обладают престижной профессией, высоким образовательным цензом или представляют состоятельный слой и, благодаря этому, обладают силой убеждения, достаточной для того, чтобы продвинуть свой товар.

В жанре рекламного коллажа образ автора создается рекламодателем (издательством) и автором-рекламистом, представленным копирайтером и художником-оформителем. Задачей рекламного коллажа является создание благоприятного образа не только рекламируемому произведению, но и издательству, и непосредственному автору книги. По сути говоря, товарный знак издательства, как и известное имя писателя, тоже является своеобразным брэндом, обеспечивающим узнаваемость товара на рынке аналогичной продукции. Таким образом, коллажная реклама содержит в себе признаки имиджевой рекламы.

Что касается личности самого писателя, то он «продается» либо как писатель, предыдущие книги которого разошлись в рекордных количествах, либо как выдающийся стилист, либо как непревзойденный мастер интриги.

 

«The sequel to his [Paul Wilson’s] bestselling THE KEEP»

 

«A MASTERPIECE OF SYMBOLICALLY CHARGED REALISM BY A MASTER STYLIST … Fowles is the only writer in English who has the power, range knowledge and wisdom of a Tolstoi or James…»

 

«…his [Dean Koontz’] plots are wonderfully fiendish, taking unexpected twists and turns…»

 

Издательство, как и любая фирма, имеющая дело с денежными средствами, также заинтересовано в создании у потенциальных партнеров, клиентов и покупателей привлекательного образа. Задачей автора-составителя рекламного коллажа становится включить в него элементы, отражающие фирменный стиль заказчика рекламы.

Среди констант фирменного стиля любого предприятия выделяют словесный товарный знак, графическое решение изобразительного, словесного или комплексного товарного знака; слоган и др. Среди знаков фирменного стиля издательства сегодня рекламистами используются словесный фирменный знак и его изобразительный символ – двойное «В» для Ballantine Books, изображение петушка как символа Bantam Books, пингвина – торгового знака Penguin Books, арлекина – Harlequin Books. Реже используются слоганы.

При создании образа издательства, автор-составитель акцентирует оперативность работы издательства, умение предугадать успех книги и первому представить ее читателям. Издательство – фирма, заботящаяся о своем покупателе, готовая поставлять новые и самые лучшие книги для читателей.

 

Harlequin Romances

 

Eight brand-new romantic novels every month, each one a thrilling adventure into romance …

 

Written by world-famous authors….

 

The bestsellers come from Bantam Books

 

LOOK FOR THE BANTAM ROOSTER – YOUR ASSUARANCE OF QUALITY

 

Жанр коллажной рекламы представляет собой третичный жанр, так как концепция автора-составителя рекламного сообщения составлена в основном из подборки рецензий средств массовой информации о рекламируемом произведении. Использование вторичных жанров диктуется выполняемыми ими функциями – обеспечением адекватности восприятия вводимых произведений и представление знаний в конденсированной и обобщенной форме, что удачно вписывается в концепцию рекламного текста как такового. СМИ в книжной рекламе играют роль невымышленных персонажей, что позволяет, с одной стороны, «завуалировать» голос рекламиста, придавая тексту максимальную объективность, а с другой, характеризует автора рекламного текста как хорошо информированную личность, следящую за новинками книжного рынка, освещаемых в прессе. Причем маска ритора – это не просто человек, читающий прессу, а именно газеты и журналы, издаваемые специально с целью профессиональной оценки книжной продукции. Среди персонажей, привлекаемых рекламистами с целью рекламы тех или иных книг, нередко выступают такие издания, как Washington Post Book World, Entertainment Weekly, The New York Times Book Review. Следует отметить, что география цитируемых СМИ достаточно широка. Рекламные коллажи ссылаются как на федеральные, так и на местные издания. Так, рекламный коллаж к книге Курта Воннегата «Bluebeard» цитирует USA Today, Times, с одной стороны, и целый ряд городских изданий – Detroit Free Press, The Houston Post, The Cincinnati Post, Kansas City Star, Austin Chronicle – с другой. Таким образом, составитель рекламного коллажа предстает как исследователь, который, изучив предпочтения специалистов по всей стране, рекомендует данное произведение широкой публике.

Рекламист книжной продукции предстает и как человек, обладающий хорошим кругозором. Об этом призваны свидетельствовать включенные в рекламный коллаж блоки с биографией автора произведения, историей создания книги или краткое описание исторических событий, вошедших в качестве основы в содержание рекламируемого произведения.

Степень «присутствия» автора в тексте рекламного коллажа может быть различной. Это во многом определяется характером рекламируемой литературы. Так, тексты рекламы книжной продукции классического направления, как правило, пишутся непосредственно рекламистом. Однако такие сообщения более близки к официально-деловому стилю. Рекламист не убеждает, а как бы доводит до сведения читателей ту или иную информацию. Такой текст традиционно лишен личных местоимений первого лица, императивных конструкций, глаголов в первом лице в изъявительном наклонении. Рекламный текст никогда не содержит авторской подписи, даже если он написан в жанре рецензии. Автор-рекламист не советует, а излагает объективные факты, упрощающие ориентировку читателя в содержании книги, ее структуре, месте в истории литературы. Такой способ подачи информации в рекламном тексте связан с образом потенциальной аудитории. Вот что пишут о классической литературе редакторы издательства Wordsworth Editions: «It’s a grim truth, not universally acknowledged, that academic study is all that keeps most of the classics of English literature in print» (from the introduction to Jane Austin’s «Pride and Prejudice», Wordsworth Classics 1999, p. 3). Таким образом, в поле потенциальных читателей попадают студенты, преподаватели и специалисты. Это категория людей, обладающая высоким образовательным цензом, которые могут извлечь из краткого сообщения больше информации, нежели другие представители общества, благодаря более широкому масштабу фоновых знаний. Будучи достаточно компетентными в области литературы, они не нуждаются в многочисленных рекомендациях СМИ. Рекламируя классику, авторы рекламных коллажей прибегают к жанрам более информативным, чем императивным: аннотации, биографии, цитатам из рекламируемого произведения. Здесь, уподобляясь своей аудитории, рекламист предстает в образе интеллектуала.

 

Pride and Prejudice, which opens with one of the most famous sentences in Elglish Literature, is an ironic novel of manners. In it the garrulous and empty-headed Mrs. Bennet has only one aim – that of finding a good match for each of her five daughters. In this she is mocked by her cynical and indolent husband.

 

По-иному представлен рекламист в рекламе жанров популярной литературы – фэнтези, детективов и любовных романов. Поскольку данная литература предназначена широким слоям потребителей, отличающимся разнообразием социального состава, то и автор-рекламист в данном случае многолик. Это и читатель качественной прессы, и интеллектуал, и критик, и советчик. В рекламе литературы подобного толка наряду с уже упомянутыми жанрами используются и другие, более императивные жанры, такие как рекомендация и призыв к покупке (don’t miss out, buy now!). Адресант привлекает в качестве персонажей и простых читателей с их отзывами о прочитанной книге. В таком рекламном коллаже каждый читатель находит своего автора, выбирает ту маску, которая наиболее близка ему согласно его индивидуальным особенностям.

Образ автора неразрывно связан с другим жанрообразующим фактором – ОБРАЗОМ АУДИТОРИИ.

Вопрос о концепции адресата речи (как ощущает или представляет его себе говорящий или пишущий) имеет громадное значение. Для каждой эпохи, для каждого литературного направления и стиля, для каждого жанра в пределах эпохи и направления характерны свои концепции адресата. Обращенность, адресованность высказывания есть его конститутивная особенность, без которой нет, и не может быть высказывания.

Обращение к адресату в рекламе, как отмечает Т.В. Полетаева, может быть представлено разными способами:

1.      Адресат может быть назван в тексте («a book for cat-lovers», «…for anyone who wants to read a good novel»);

2.      Адресат подразумевается самим названием рекламируемого товара. В случае книжной рекламы адресат подразумевается не столько названием рекламируемого произведения, сколько его жанром. Оно адресуется любителям детективов, фантастики, приключенческого романа и т.д.;

3.      Адресат определяется средством размещения рекламы: телезрители, радиослушатели, читатели газет и журналов.

 

Кроме того, как указывалось ранее, любой речевой акт обладает модальностью, которая характеризует отношение адресанта к окружающей его действительности и собеседнику. В рекламной коммуникации эффективность речевого воздействия зависит от того, насколько точно рекламист сумеет «смоделировать» личность реципиента, «предвосхитить» его ожидания, потребности и мотивы. «Сконструировав» подобный образ читателя, автор-составитель рекламного текста старается подчеркнуть те характеристики рекламируемого объекта, которые являются значимыми для воображаемого адресата. Таким образом, проанализировав все то, что предлагается потребителю книжной продукции, можно «вывести» обобщенный образ читателя, каким он представлен рекламной индустрией.

Современный читатель – это человек, живущий в несовершенном мире, в котором ощущается недостаток любви и счастья. Книга в рекламе – это некоторая субреальность, где читателю предлагается найти и то, и другое.

 

«Crossing To Safety» makes imperfect world feel good.

 

A superb book … seems to have made life not only worth living but happy and almost fulfilled (about «Crossing To Safety» by W. Stegner).

 

He [Vonnegut] writes accurately of the chaos of our time (about Kurt Vonnegut’s «Bluebeard»).

 

Потенциальный читатель – занятой человек, у которого нет времени уделять достаточное внимание чтению, обзорам книжной продукции в прессе.

 

If you read only one novel a year, John Fowles is well worth your time (about «Ebony Tower» by John Fowles).

 

Однако это вовсе не означает, что потенциальный читатель – человек с узким кругозором или отсутствием вкуса. В образе, создаваемом рекламистами, потребитель книжной продукции представлен как ценитель того или иного жанра.

 

If you care of good fiction, you will treasure «Daniel Martin» (about «Daniel Martin» by John Fowles).

 

A collection to make the s-f reader proud of his taste (about the collection of science-fiction stories, Penguin Books).

 

Ссылки на другие произведения рекламируемого автора также предполагают, что покупатели имеют достаточный читательский опыт.

 

My Cousin Rachel … may well enjoy even a longer life than Rebecca… (about «My Cousin Rachel» by Daphne DuMorier).

 

The great international bestseller by the author of The Collector, The Magus and Daniel Martin (about «the French Lieutenant’s Woman» by John Fowles).

 

Cleveland Amory is the author of such classics of social history as The Proper Bostonian, The Last Report and Who killed Society?

 

Покупая книгу, читатель хочет отвлечься от реальности с ее несовершенством, отдохнуть и отвлечься.

 

This is a true novel to get lost in… (about «The Pillars of the Earth» by Ken Follett).

 

Tom Jones – an unrivalled entertainment… (about «Tom Jones» by Henry Filding).

 

Потенциальные покупатели не хотят приобретать любой роман. Им необходимо достойное произведение, являющееся «событием» на литературном рынке.

 

It’s perfect to anyone who wants to read a good novel… (about Harlequin Romances).

 

He [John Fowles] is just about the best thing that happened to the English and American novel…

 

An extraordinary epic … (about «the Pillars of the Earth»).

 

В книгах потребитель ценит «легкость» авторского слога, соответствие изображаемого реальному.

 

Devilishly readable! (about «The Hotel New Hampshire» by John Irving).

 

…with characters unbelievably alive… («The Pillars…»)

 

…a readable and entertaining, well written…

 

Потребитель книжной продукции ждет, что книга даст ему пищу для размышлений, покажет привычные вещи с необычного ракурса.

 

…story that forces you to stop, think and marvel at his remarkable prose skill. Themes that stimulate. («Daniel Martin»)

 

Читатель рассчитывает получить сильные впечатления.

 

…touches all human emotions… «The Pillars…»

 

…strong … emotional novel (about «Reborn» by Paul Wilson).

 

Следует отметить, что образ читателя, реализуемый в рекламном тексте, не обязательно совпадает с реальным образом потребителя книжной продукции. В трактовке речевых жанров образ адресата понимается как некоторая данность, успех речевого жанра зависит от степени «попадания в точку», т.е. совпадения реального . С другой стороны, образ предполагаемой и гипотетического адресата  аудитории наделяется и теми свойствами, которые не свойственны ей реально, но должны быть у нее воспитаны в соответствии с прагматическим замыслом автора.

То же относится и к рекламируемому товару. Реально существующий объект и воспринимаемый коммуникатором объект не всегда полностью идентичен объекту, отраженному им в рекламе. Согласно своей цели, рекламист может отразить лишь те или иные стороны объекта, т.е. объективная информация может быть представлена под тем или иным углом зрения. Как писал А.А. Леонтьев, задача рекламы – сделать за покупателя анализ динамики его потребностей и дать ему готовый результат, при этом у покупателя не должно возникнуть сомнений, что анализ сделан с его позиций и в его интересах.

Жанр рекламного коллажа создает иллюзию «свободы выбора» за счет того, что реклама подобного рода есть не только призыв купить ту или иную книгу. Рекламный коллаж представляет на суд потребителей обзор общественного мнения на предмет художественной ценности рекламируемой книги. Голос рекламиста – лишь один из многих. Значимость мнения большинства для индивида в свою очередь опирается на одну из ведущих потребностей человека – принадлежать к какой-либо социальной группе. В этом и заключается суть манипулятивного воздействия: покупателю предлагается присоединиться к числу поклонников того или иного произведения. Причем, учитывая географию цитируемых СМИ, можно сделать вывод, что круг читателей рекламируемой книги огромен.

Наряду с образами автора-рекламиста и потенциального читателя, рекламный коллаж задает и определенный ОБРАЗ КОММУНИКАТИВНОГО ПРОШЛОГО. Т.В. Шмелева различает с этой точки зрения инициальные речевые жанры, начинающие общение, и такие, которые могут появляться только после определенных речевых жанров – ответ, отказ, согласие, опровержение и т.п. В принципе, большинство рекламных жанров, составляющих «палитру» рекламного коллажа, принадлежит к жанрам второго типа. Они представляют собой реакцию на прочитанную книгу, так как предварительное чтение является непременным условием для создания рецензии или отзыва. Сам же рекламный коллаж представляет собой инициальный жанр, где рекламист инициирует диалог с потенциальным потребителем на предмет рекламируемой книги.

Адресант рекламного коллажа не обещает писателю и произведению успех в будущем. Идея популярности, успеха книги в обществе закладывается в пресуппозицию рекламного сообщения. Рассказать об успехе произведения как о свершившемся факте – вот угол зрения, согласно которому строится рекламный коллаж.

Сам факт использования рекламистом высказываний из СМИ и простых читателей, информации об экранизации сюжета рекламируемой книги предполагает, что книга уже известна как рядовому читателю, так и специалистам. Более того, вызвала ажиотаж в прессе по всей стране.

 

…John Irving is the author whose novels have touched the hearts and minds of millions of readers of every age…

 

«Hotel New Hampshire» leaves the press breathless!

 

Если произведение является достоянием классики жанра, то в рекламе непременно подчеркивается ее многолетняя неослабевающая популярность.

 

…In Sherlock Holmes, Sir Arthur Conan Doyle has created an immortal hero, who has inspired readers since his first appearance in 1878…

 

Контекст «прошлого книги» создается и за счет указания на его коммерческий успех или напоминанием о предшествующем успехе других произведений рекламируемого автора.

 

…The horrific sequel to his bestselling «The Keep»… «Reborn».

 

…The author is also the author of highly acclaimed satire… about Cleveland Amory.

 

Причем аллюзии на другие книги популяризируемого автора производят двойной рекламный эффект. В первую очередь они направлены на узнаваемость автора и являются, в случае узнаваемости, стимулом для приобретения книги, если опыт общения читателя с произведением этого автора оставил приятные впечатления. С другой стороны, если рекламируемая при помощи ссылок на другие произведения книга оправдает ожидания читателя, то он может включиться в поиск указанных книг.

Как уже указывалось, реклама представляет собой разновидность увещевательной коммуникации. В связи с этим она вынуждена обещать потребителю «вознаграждение» за то, что он приобрел тот или иной товар. «Каждый текст рекламного объявления должен представлять собой концентрат свойств, качеств, характеристик предмета рекламы, а также выгод и преимуществ, которые его приобретение принесет покупателю». Таким образом, реклама изображает и определенный ОБРАЗ БУДУЩЕГО. Что обещает рекламный коллаж своим читателям?

 

Во-первых, произведение непременно должно поразить потенциальных потребителей, в будущем они станут читать его снова и снова.

 

…This extraordinary story will touch your head, your heart and your funny bone – all at once… (about «The Cat Who Came to Christmas by Cleveland Amory)

 

…to be read again and again… («Daniel Martin»)

 

…impossible to put down … («French Lieutenant’s Woman»)

 

…you must read this book – twice, three times…

 

Книге пророчат долгую жизнь на литературной арене.

 

…it will keep thousands of people dithering with excitement … («My Cousin Rachel»)

 

…A beautiful book, one for many seasons… («Daniel Martin»)

 

Зачастую книга представлена не просто как источник развлечений, а как учебник, который поможет читателям лучше разобраться в тех или иных жизненных аспектах или расширить свой кругозор.

 

…This extraordinary book may be read as a thriller or it may be read as a study of morbid psychology (about «The Collector» by John Fowles).

 

My Cousin Rachel is a superb study of that cancer of the human mind – suspiciousness…

 

Рекламист всегда «фиксирует» в своем сознании два образа будущего. Для него и заказчика желаемый образ будущего – сбыть рекламируемый товар. Для потребителей книжной продукции образ будущего строится иначе. В рекламном коллаже картина будущего задает потенциальному покупателю другую цель – получить удовольствие от общения с книгой, не потратив времени зря. Сам факт покупки книги отходит как бы на второй план, становится лишь задачей на пути к главной цели.

Но, как отмечалось ранее, качество содержания книги имеет весьма условный характер. Ценность рекламируемого литературного произведения будет варьироваться от нулевой до предельной в зависимости от восприятия и жизненного опыта каждого конкретного читателя. Поэтому картина предполагаемого будущего будет реализовываться не для всех покупателей данной книги.

Последний жанрообразующий фактор, который мы рассмотрим в данной работе – ПАРАМЕТРЫ ЯЗЫКОВОГО ВОПЛОЩЕНИЯ ЖАНРА. Как с позиции языкового наполнения, так и с точки зрения структуры, жанр рекламного коллажа носит клишированный характер, что является признаком рекламного стиля в целом. Строго говоря, стандартизация в рекламе приводит к засилью шаблона, что противоречит сути рекламы – привлекать и удерживать внимание потенциального потребителя. С другой стороны, стандартизация отдельных элементов позволяет экономить время, затраченное на чтение, но отвлекает читателя от основной идей рекламного сообщения. Кроме того, стандартизированные элементы, закрепленные в сознании носителей языка за определенной сферой деятельности служат своеобразным различительным сигналом для идентификации этой сферы деятельности.

 

Рекламный коллаж, как и любой другой жанр, имеет минимум обязательных компонентов, без которых его трудно идентифицировать как таковой, и ряд второстепенных элементов, выбор которых зависит от возможностей рекламиста. Первую группу составляют заглавие книги, имя автора произведения, торговый знак выпускающего издательства и текст основного сообщения, цель которого вкратце проинформировать читателя о чем/о ком/кем написана предлагаемая книга. Оценка, которая является обязательным компонентом любого рекламного сообщения, может быть заложена как в текст основного сообщения, так и «озвучена» выдержками из СМИ.

 

PUFFIN CLASSICS

 

GREAT ADVENTURES OF SHERLOCK HOLMES

 

This selection contains some of Sherlock Holmes’ most famous cases, where his extraordinary powers of observation and deduction are stretched to their limits. Together with his worthy companion, Dr Watson, Holmes embarks on his thrilling investigations, relentlessly pursuing truth and justice.

 

Sir Arthur Conan Doyle studied medicine at Edinburg University, where the methods of one professor are said to have inspired the methods of deduction used by Sherlock Holmes. The great detective, probably now the most celebrated in all fiction, made his appearance in 1878 and soon achieved international status. To this day, letters still come at 221B Baker Street, London seeking his assistance!

 

В современной практике рекламы английской и американской книги рекламный коллаж может занимать и несколько страниц. Объем вербальной части увеличивается целиком за счет привлечения рекламистом цитат из популярных газет и журналов. Очень часто современные рекламные коллажи не содержат основного текста, адресованного самим копирайтером. В таком случае автор-составитель предоставляет персонажам коллажа полное право говорить в пользу рекламируемого произведения. Это позволяет рекламисту дистанцироваться от потенциального покупателя, создать иллюзию непредвзятого повествования. Зачастую подборки высказываний из СМИ аранжируются в отдельные блоки под общим заголовком. В роли тематического заголовка может выступать имя писателя («JOHN FOWLES», «PRAISE FOR JOHN IRVING»), название произведения, тема, основная идея книги («They were not free to love each other») и т.п.

В целом, несмотря на «растянутость» рекламного коллажа, мини-тексты, его составляющие, строятся по принципу минимальности словесного выражения: короткие слова сцепляются в короткие предложения и короткие абзацы, широко используются эллиптические конструкции, конструкции с незамещенными синтаксическими позициями. Производя выборку высказываний читателей и журналистов, рекламист оставляет только самое важное, при этом синтаксическая цельность предложения нарушается.

 

«Fast and furious… surprise piled on surprise… highly entertaining» (about «The Bad Place» by Dean Koontz).

 

Жанр рекламного коллажа более, чем другие жанры, ориентирован на то, чтобы затронуть именно эмоциональную сферу сознания реципиента. Это объясняется спецификой книги, как товара, с одной стороны, и образом читателя, выстраиваемым индустрией рекламы художественной литературы – с другой. Книга как товар не имеет материальной пользы, ее функция – изменять представления читателя об окружающем мире, воздействуя на область его мыслей, эмоций и чувств. Читатель в свою очередь ждет от книги сильных впечатлений и эмоциональной разрядки, он хочет, чтобы книга увлекла его в мир нового, неизведанного, немыслимого. В связи с этим книжная реклама использует преимущественно средства эмоциональной оценки, нежели рациональной. Среди элементов, усиливающих эмотивность рекламного коллажа, выделяются следующие:

1.      Использование лексических маркеров уникальности, фантастичности; extraordinary, fascinating, compelling, outrageous, rare.

2.      Абстрактных существительных, называющих положительные душевные состояния человека: delight, pleasure, joy.

3.      Интенсификаторов: devilishly readable, hauntingly beautiful, wondrously sensitive, highly romantic, thoroughly absorbing.

4.      Прилагательных, выражающих оценку явлений с точки зрения говорящего: superb, great, challenging, startling, terrifying, strange, charming.

5.      Употребление превосходной степени прилагательных: the best novel, the most provocative, the most thoughtful.

6.      Метафор: a marvel, a fire-breathing dragon of a novel, a shock, a magical mystery tour of Victorian England.

7.      Приема нанизывания прилагательных: «compelling… beautiful… poignant… exceptional».

8.      Употребление прилагательных по принципу семантической оппозиции: loyalty and deception, suffering and redemption, good and evil, love and treachery.

9.      Язык рекламного коллажа характеризуется субстантивностью:

 

«A monumental novel… A mammoth, elegiac, moving exegesis on love, beauty, the meaning of life and the meaninglessness of war…»

 

«A roller-coaster ride!»

 

«Sheer joy

 

В связи с тем, что автор рекламного текста остается безымянным, для языка рекламного коллажа характерны неопределенно-личные предложения, а также повествование от первого лица множественного лица.

 

«We all want to check into the Hotel New Hampshire, where we can be fully known, yet fully loved, and where a powerful imagination holds us fast».

 

Объективность повествования достигается также изобилием пассивных конструкций.

 

«The book is most warmly recommended».

 

«The book was acclaimed as one of the literary achievements of our time».

 

В композиционном плане рекламный коллаж распадается на блоки, которые могут объединять в себе мини-тексты по самым различным признакам: похвала в адрес писателя, отзывы читателей о книге, отзывы прессы.

 

PRAISE FOR JOHN IRVING

 

«Mr. Irving is more that popular. He is a populist, determined to keep alive the Dickensian tradition that revels in colorful set pieces and teaches moral lessons».

The New York Times

 

«Irving writes novels in the unglamorous but effective way Babe Ruth used to hit home runs».

The Washington Post Book World

 

«Irving’s instincts are so basically sound, his talent for storytelling so bright and strong that he gets down to the truth of his time».

The New York Times Book Review

 

Группировка в блок не обязательно осуществляется по логическому принципу. Целостность восприятия коллажа, как указывалось ранее, может также достигаться графическими средствами. Но, как видно из предыдущего примера, рекламный коллаж, как правило, использует все доступные ему средства обеспечения цельности восприятия текста: и вербальные, и графические. «Сквозная» связь отдельных блоков в единый рекламный коллаж обеспечивается несколькими факторами:

·         общей референтной отнесенностью (посвящены одному произведению, одного автора);

·         общей коммуникативной направленностью (убедить потенциального потребителя купить рекламируемую книгу);

·         предназначением реализовывать общий прагматический замысел рекламиста.

в начало

 

к содержанию << >> на следующую страницу

Лившиц Т.Н. Специфика рекламы в прагматическом и лингвистическом аспектах: Дис. канд. филол. наук. Таганрог, 1999.

Кохтев Н.Н., Розенталь Д.Э. Слово в рекламе. М., 1978. С. 70.

Шмелева Т.В. Модель речевого жанра//Жанры речи. Саратов, 1997.

Зубарев А.Н. Реклама в книжном деле//Книжное дело. 1995. №8–9.

Лошкарев Ю. Реклама и пропаганда книг в периодических изданиях//Книжное дело. 1996. №2–3.

Кожахметова О.Г. Современная книгоиздательская реклама в России. М., 1996.; Балашова Е.В. Реклама книги. Барнаул, 1997.

Вакуров В.Н., Кохтев Н.Н., Солганик Г.Я. Стилистика газетных жанров. М., 1978.

Вакуров В.Н., Кохтев Н.Н., Солганик Г.Я. Стилистика газетных жанров. М., 1978.

Лебедева Л.В. Особенности функционирования языка в печатной рекламе: Дис. канд. филол. наук. М., 1980.

Костомаров В.Г. Язык на газетной полосе. М., 1971.

Лившиц Т.Н. Специфика рекламы в прагматическом и лингвистическом аспектах: Дис. канд. филол. наук. Таганрог, 1999.

Кара-Мурза Е.С. Культура русской речи в рекламной деятельности//Журналистика и культура русской речи. М., 1996. Вып. 4.

Кожина М.Н. К основаниям функциональной стилистики. М., 1968.

Кожахметова О.Г. Современная книгоиздательская реклама в России. М., 1996.

Лившиц Т.Н. Специфика рекламы в прагматическом и лингвистическом аспектах: Дис. канд. филол. наук. Таганрог, 1999. С. 58.

Лившиц Т.Н. Специфика рекламы в прагматическом и лингвистическом аспектах: Дис. канд. филол. наук. Таганрог, 1999.

Халебский В.А. Прагматический аспект взаимодействия иллюстрации, заголовка и текста. Грозный, 1991.

Винарская Л.С. Информационная структура рекламного текста: Дис. канд. филол. наук. М., 1995. С. 28–29.

Винарская Л.С. Информационная структура рекламного текста: Дис. канд. филол. наук. М., 1995.

Морозова И.Г. Рекламный сталкер: теория и практика структурного анализа рекламного пространства. М., 2002.

Большой энциклопедический словарь/Под ред. Н. Ланды, С.П. Панова. СПб., 1999. С. 549.

Тертычный А.А. Аналитическая журналистика. М., 1998. С. 200.

Вакуров В.Н., Кохтев Н.Н., Солганик Г.Я. Стилистика газетных жанров. М., 1978.

Земская Е.А. Городская устная речь и задачи ее изучения//Разновидности городской и устной речи. М., 1990.

Богин Г.И. Речевой жанр как средство индивидуализации//Жанры речи. Саратов, 1997.

Тертычный А.А. Аналитическая журналистика. М., 1998.

Шмелева Т.В. Модель речевого жанра//Жанры речи. Саратов, 1997.

Шмелева Т.В. Модель речевого жанра//Жанры речи. Саратов, 1997.

Феофанов О.А. Новые технологии в России. СПб., 2000.

Лебедева Л.В. Особенности функционирования языка в печатной рекламе: Дис. канд. филол. наук. М., 1980. С. 21.

Винарская Л.С. Информационная структура рекламного текста: Дис. канд. филол. наук. М., 1995.

Попок Н.В. Лингвистические характеристики рекламного текста: Дис. канд. филол. наук. Минск, 1991.

Лебедева Л.В. Особенности функционирования языка в печатной рекламе: Дис. канд. филол. наук. М., 1980.

Гурочкина А.Г. Прагматический и когнитивный компонент коммуникации//Вестник МГУ. Сер. 10: Журналистика. 2001. №6.

Кожахметова О.Г. Современная книгоиздательская реклама в России. М., 1996. С. 24.

Кожахметова О.Г. Современная книгоиздательская реклама в России. М., 1996.; Балашова Е.В. Реклама книги. Барнаул, 1997.

Кожахметова О.Г. Современная книгоиздательская реклама в России. М., 1996.

Лебедева Л.В. Особенности функционирования языка в печатной рекламе: Дис. канд. филол. наук. М., 1980.

Лившиц Т.Н. Специфика рекламы в прагматическом и лингвистическом аспектах: Дис. канд. филол. наук. Таганрог, 1999. С. 76.

Кара-Мурза Е.С. Культура русской речи в рекламной деятельности//Журналистика и культура русской речи. М., 1996. Вып. 4.

Бровкина Ю.Ю. Газетное рекламное объявление как речевой жанр: Дис. канд. филол. наук. Барнаул, 2000.

Терпугова Е.А. Рекламный текст как особый вид императивного дискурса: Дис. канд. филол. наук. Иркутск, 2000. С. 24.

Зарецкая Е.Н. Риторика. М., 1998.

Кара-Мурза Е.С. Культура русской речи в рекламной деятельности//Журналистика и культура русской речи. М., 1996. Вып. 4.

Фесенко О. Реклама в книгоиздании. Обнинск, 1996. С. 26.

Ширинкина М.А. Вторичный деловой текст и его разновидности. М., 1999. С. 9.

Утков Г.Н. Лингвистический аспект образа читателя: Дис. канд. филол. наук. Краснодар, 1999.

Полетаева Т.В. Речевые манипуляции в современной англоязычной рекламе: Дис. канд. филол. наук. СПб., 2001. С. 23.

Иссерс О.С. Коммуникативные стратегии и тактики русской речи. Омск, 1999. С. 76.

Кара-Мурза Е.С. Массовая реклама в постсоветском пространстве//Мировая экономика и международные отношения. 1994. №7. С. 91.

Леонтьев. Психолингвистические проблемы массовой коммуникации. М., 1989.

Шмелева Т.В. Модель речевого жанра//Жанры речи. Саратов, 1997.

Фесенко О. Реклама в книгоиздании. Обнинск, 1996. С. 25.

Лившиц Т.Н. Специфика рекламы в прагматическом и лингвистическом аспектах: Дис. канд. филол. наук. Таганрог, 1999.

 

 

 

 


ГЛАВА 8

ТРАНСФОРМАЦИЯ ОБРАЗА ЖЕНЩИНЫ В ПРЕССЕ 80–90-х гг.

(НА МАТЕРИАЛЕ ПРЕССЫ АЛТАЙСКОГО КРАЯ)

 

8.1. Образ советской женщины в печатных изданиях до начала 90-х гг. XX столетия

8.2. Образ женщины в прессе Алтайского края (начало 80-х гг.)

8.3. Трансформация образа женщины в связи с изменениями общественно-политического характера

8.4. «Землячка» – образ женщины Алтайского края

8.5. Образ женщины 90-х гг. XX столетия в печатных изданиях Алтайского края

8.6. Независимая газета «Свободный курс» и гендерные стереотипы

8.7. Местные журналы для женщин «Ключ» и «Бийчанка»

Заключение

 

8.1. ОБРАЗ СОВЕТСКОЙ ЖЕНЩИНЫ В ПЕЧАТНЫХ ИЗДАНИЯХ ДО НАЧАЛА 90-Х ГГ. XX СТОЛЕТИЯ

 

С конца ХХ в. государственное устройство России претерпевает глобальные изменения, идет построение демократического общества. Поскольку наше государство провозгласило желание войти в «цивилизованный мир», то гендерные отношения в Российской Федерации наряду с другими вопросами прав человека подлежат особому изучению. Относительно нашей темы этот сложный процесс касается перестройки общественного сознания, в котором до сих пор господствуют традиционные стереотипы в отношении социального предназначения женщины.

Неоднократно в течение столетия менялись положение и роль женщины в обществе. В ХХ в. женщины вошли во «внешнюю сферу» социально-профессиональной и общественно-политической жизни: они получили доступ к таким сферам, как экономика, бизнес, участие в принятии политических решений. Социальные роли современных мужчин и женщин становятся все более схожими. Однако существовавшие сексистские гендерные стереотипы оказались весьма жизнеспособными и в данное время продолжают оказывать заметное влияние на существование женщины в обществе.

Объективно оценивая современные тенденции в журналистике и трансформацию образа женщины в прессе периода перестройки и нового времени, мы не можем не учитывать то обстоятельство, что от утопических идей нельзя освободить общественное сознание в один момент. Важно отметить и то, что негативные явления, присущие всему обществу, были взаимосвязаны с совершенно реальными формами их проявления в средствах массовой информации. В этой связи особую актуальность приобретает анализ причин, этапов изменения образа женщины, широкого распространения негативного отношения к женщине, произошедших в 80–90-х гг. XX в.

Социальная политика в конце XX – начале XXI в. носит противоречивый характер. С одной стороны, она ориентирует женщин на получение образования, вовлекает в экономическую деятельность, дает возможность не формального, а действенного участия в политике, с другой – вынуждает женщин выполнять традиционную роль в семье, тем самым способствуя укреплению патриархатной модели и в обществе, и непосредственно среди женщин. Гендерные стереотипы воздействуют на поведение и положение женщин в обществе, мешают им осознать существующее неравенство.

В данном исследовании впервые предпринята попытка изучения трансформации образа женщины в провинциальной печати, наиболее консервативной и в недавнем прошлом идеологизированной в отношении к женскому вопросу.

Вплоть до ХХ в. существование женщины ограничивалось частной сферой. На женских плечах лежали задачи жены, матери, и хозяйки дома, но, несмотря на это, женщины в конце XIX начале ХХ в. постепенно начали входить в политическую жизнь, сочетая ее с семейными обязанностями и меняя отношения между полами внутри семьи и в социуме.

Русские религиозные философы конца XIX – начала XX в. (Николай Бердяев, Василий Розанов, Владимир Соловьев) в своих работах принимали вторичность, второстепенность женщины как данность, и, исходя из этого факта, строили свои теории, направленные, однако, не только на провозглашение мужчины – совершенством мира, но и на признание достоинств женщины как матери, хранительницы семьи, как образа вечной женственности, носительницы половой стихии, наконец, как необходимого элемента в построении совершенного человека (единства мужского и женского начал), – воплощение идеи всеединства. Таким образом, их теории отчасти вступали в противоречие с христианской концепцией, декларировавшей презрение к женщине, и утверждали право женщины быть человеком, личностью.

Развитие производительных сил вовлекло женщин в общественное производство. Это приковывало внимание многих мыслителей конца ХIХ в. к положению женщины в обществе. К. Маркс и Ф. Энгельс во многих работах рассматривали диалектику отношений женщины и общества с целью выявить механизм, в силу которого женщина попала в подчинение к мужчине. Философы доказывали, что, кроме природных, естественных функций, у женщин могут быть еще и другие – социальные, гражданские функции и что они могут не отрицать, а дополнять прежние.

В «Тезисах о Фейербахе», «Святом семействе», «Немецкой идеологии», «Происхождение семьи, частной собственности и государства» и других произведениях философы изложили причины социального неравенства по признаку пола. Ф. Энгельс опроверг бытовавшее мнение о физической силе, физическом преобладании мужчины как источнике социального угнетения женщин. Женщина в пролетарской семье будет, по мнению философов, наделена теми же качествами, что и мужчина, поэтому поводы для установления господства последнего отсутствуют. Женщина в пролетарском обществе – это такая же единица производства, как и мужчина, ибо понятие «пол» марксисты объясняют как своего рода производственные отношение, как природные, так и социальные.

Христианская концепция (об изначальном подчинении женщины мужчине) и марксистская теория (об экономическом положении женщины, как причине неравенства) найдут свое отражение в развитии общественной и политической мысли конца ХIХ – всего ХХ в. в России.

После Октябрьской революции 1917 г. молодая советская республика одной из приоритетных задач провозгласила изменение общественного статуса женщины. Конституция 1918 г. закрепила равенство между мужчинами и женщинами во всех сферах. Декрет о браке и разводе (1917 г.) значительно упростил процедуру расторжения брака. Владимир Ленин, Александра Коллонтай и другие видные политические деятели признавали так называемый гражданский брак (сожительство без официального оформления отношений). Действия советской власти были направлены на создание принципиально нового общественного статуса женщин. А. Коллонтай говорила о том, что женщина в социалистическом обществе будет заниматься только профессиональной работой, общественной деятельностью и свободной любовью. Следовательно, роль семьи в молодом советском государстве не будет являться доминирующей, основополагающей.

Период конца 20-х – начала 30-х гг. можно охарактеризовать как «глобальную контрреволюцию», регулировавшую все сферы жизни общества репрессивными методами. В течение нескольких десятилетий партией был выпущен ряд законодательных актов, направленных на принудительное сохранение семьи (с помощью ужесточения процедуры развода) и деторождение (запрещение абортов с 1937 до начала 60-х гг., отсутствие противозачаточных средств и т.д.). Тем самым репродуктивная способность женщины стала рассматриваться обществом как долг перед государством. В рамках новой концепции взаимоотношений женщины и государства идет процесс насильственной «эмансипации» женщин – вовлечение в общественное производство рядом законодательных и экономических мер. Таким образом, представление о личности женщины оказалось фрустрированным: работа сводила ее роль в семье к роли служанки, заботящейся в большей степени о материальных благах, а не духовном воспитании членов семьи; с другой стороны, общество всячески выражало презрение к женщинам, посвятившим себя только семье.

В России на протяжении не одного десятка лет, во время существования социалистического строя, пресса сознательно формировала образ женщины как единицы производства. Женщину – мать, женщину – хранительницу домашнего очага сознательно исключали из системы ценностей. Однако нельзя отрицать и наличие положительного эффекта публикаций в общественно-политической прессе и в специализированной прессе для женщин: они внесли существенный вклад в ликвидацию неграмотности, детской беспризорности, поднимали достоинство женщин, выступали в защиту ее прав на производстве.

В начале 80-х гг. существовал особый подход к пониманию сущности и предназначения женщины обществом, который отражался в публикациях на различные темы (семья, женщина на производстве, в обществе, в политике) на страницах средств массовой информации: советская женщина должна работать наравне с мужчинами, быть активной общественницей, брать на себя различные обязательства, выполнять и перевыполнять план. В число приоритетов не входила личная жизнь женщины. Однако в середине 80-х гг. на страницах газет и журналов все чаще говорят о нерешенности женского вопроса; женские проблемы активно обсуждаются в прессе, разгораются споры из-за столкновения взглядов, относительно роли женщины в обществе. Для нас эти дискуссии в печатных средствах массовой информации представляют интерес в плане изменения ценностных ориентиров и общественного мнения по отношению к женщине.

В конце 80-х гг. о женщинах писали много и все в критическо-разоблачительном ключе, свойственном той эпохе. Однако критический пафос был направлен не против общества, дискриминирующего женщин, а против самих женщин, которых обвиняли в забвении своего «природного предназначения» и прочих грехах. Именно в то время, согласно исследованиям Ольги Ворониной, образ женщины из активной производственницы и политически грамотного товарища трансформировался через стереотипы «женского предназначения» (семья, дети, кухня), в существо второсортное, аморальное, грязное.

В 90-е гг. произошла ролевая дисфункция – в публикациях различных средств массовой информации женщина предстает либо как деталь интерьера детской и кухни, либо как сексуальный объект. Резкое изменение образа женщины негативно отразилось на политике многих редакционных коллективов – слишком быстрые перемены ценностей заставили некоторые газеты впасть в крайности. Лозунгом современной прессы стало: «Женщина самой природой предназначена ублажать мужа, рожать детей и вести дом». Однако это высказывание, в соответствии с принятыми сегодня международными правовыми стандартами в области прав человека, является сексистским стереотипом. Создание открытого демократического общества невозможно без преодоления сексизма, т.е. дискриминации на основании пола. В период перестройки женские издания в числе первых заговорили о противоречиях в отношении общества к женщинам, об издержках идеологических оценок многочисленных женских проблем, о социальных и политических правах женщин.

в начало

 

8.2. ОБРАЗ ЖЕНЩИНЫ В ПРЕССЕ АЛТАЙСКОГО КРАЯ (НАЧАЛО 80-Х ГГ.)

 

Во время перестройки усилилась активность прессы в освещении проблем, в том числе и женского вопроса, появились новые формы взаимодействия с аудиторией с целью эффективного разрешения противоречий, начал формироваться новый образ женщины. Для того чтобы достаточно полно проанализировать эти процессы, необходимо вначале охарактеризовать образ женщины, презентуемый средствами массовой информации накануне 1985 г., т.е. до того, как был провозглашен курс на демократизацию общества, изменение политики государства по отношению к членам общества. Формальные основы паритетной демократии были заложены давно. Конституция 1918 г. закрепила за женщинами право избирать и быть избранными, право на равную оплату труда, на получение образования и т.д. Однако это равенство не изменило существовавшего патриархального отношения в обществе к женщине как к существу «второго сорта», чья главная обязанность и основная деятельность – рождение детей, воспроизводство рода. «Освящавшая прежде патриархальные отношения, идея «естественного предназначения» женщины превратилась в идею «социального материнства».

Нас интересует отражение в материалах печатных изданий двух глобальных аспектов роли женщины в обществе: материнства и профессиональной деятельности.

На количество детей в семье влияли многие факторы – экономические прежде всего. В социалистическом обществе женщины получили право на получение одинакового с мужчинами образования, равную оплату труда. Технологическое развитие существенно облегчило домашний труд. Однако, согласно данным социологических исследований 70–80-х гг., две трети всех забот по дому выполнялось женщинами. Существенных шагов по освобождению женщины от части домашней работы за многие десятилетия было предпринято мало.

Причины существования полной ответственности женщины за семью и воспитание детей в советском государстве многие исследователи видят в том, что, помимо равноправия членов социалистического общества, провозглашенного законным порядком, женщины сами активно участвовали в борьбе за свои права. Однако, если у западных феминисток борьба за свои права была главным образом сконцентрирована на избирательном праве (включая право выбирать между семьей и карьерой, т.е. между ролью домашней прислуги или ролью независимой личности), то в России – на образовательном праве, т.е. на стремлении советских женщин реализовать весь спектр возможностей (дома и на работе), стремлении освоить мужскую роль, мужской тип поведения.

Женщины совмещали профессиональные обязанности с домашними. Возможно, большую роль в этом сыграла политика государства. Но не стоит упускать и тот факт, что тысячелетнюю мораль нельзя искоренить одной переменой государственного строя и что есть вечные ценности, не зависимые от перемен. «Во время сталинских репрессий женщины, позабыв все теории о равноправии и свободе, устремились на защиту жизни мужа и детей. И сама семья и жизнь были спасены во многом женскими руками». В итоге за несколько десятилетий у мужчин сформировался потребительский взгляд на женщину как на члена общества, несущего полную ответственность за деторождение. Образ матери стал господствующей фигурой, а мужу, в большинстве случаев, в семье отводилась роль ребенка. В результате внедрения в сознание общества образа «советской женщины» замужние женщины несли тройную нагрузку, а в советском мужчине, по данным многих исследователей, ценили не власть и богатство (которые могли облегчить быт семьи), а духовность, знания. В начале 90-х гг., согласно проведенным исследованиям, доля 50-летних женщин, никогда не состоявших в браке, составляла всего лишь 3% от общего количества опрошенных. Отсутствие семьи воспринималось как недостаток и косвенно осуждалось обществом.

Уровень образования – еще одна важная характеристика, влияющая на число детей в семье, поскольку с ней связаны и многие другие характеристики, такие как социальное положение, профессия, материальное благосостояние и др. Несоответствие между высоким уровнем образования женщин и их низким профессиональным статусом можно с полным основанием объяснить двойной нагрузкой и обязательным ведением общественной работы. Поэтому у женщин, имеющих семью и детей, оказывалось в несколько раз меньше возможностей сделать успешную профессиональную карьеру, чем у мужчин. «Причем само стремление женщин к такому успеху воспринималось – и до сих пор воспринимается – с подозрением и осуждением. Но и прямо противоположное стремление – полностью посвятить себя домашнему очагу, семье, детям – считалось предосудительным «пережитком прошлого». Иными словами, женщине вменялось вносить свой вклад в общественное производство, не претендуя при этом на главные роли».

Поэтому в исследованных нами газетных статьях, посвященных женщинам в 80-м гг. в «Алтайской правде», доминируют образы передовых колхозниц и представительниц типично женских профессий.

«Алтайская правда» – газета с тиражом в 265.000 экземпляров в год (на исследуемый нами период), ее аудитория охватывала различные социальные слои общества. В 1980 г. было опубликовано 149 материалов о женщинах. Это примерно по одной статье в номере (стоит отметить, что в этом году была Олимпиада, одну полосу газета посвящала международным новостям, также печатались к каждому празднику отчеты, доклады и т.п., что нередко занимало в газете немалую площадь). Характерно следующее наблюдение: в №185, 186, 187 нет материалов для женщин, в №190 напечатано сразу пять статей, №236, 237 – нет, №238 – четыре материала. Следовательно, частотой публикаций газета как бы компенсирует свое невнимание к женщинам.

В летний период наблюдается незначительный спад интереса журналистов к женской теме: за июнь – сентябрь опубликовано 60 материалов, за октябрь–декабрь – 73 публикации. Осенью подводились итоги уборочной, поэтому журналисты стремились представить в своих работах женщин-героинь, отличниц труда. Постоянной становится рубрика «Слово доярки». Лейтмотивом публикаций о трудовых достижениях может служить следующая фраза: «Она приходит домой уставшая, но с радостью занимается домашними хлопотами, зная, что главное дело жизни сегодня, как и всегда, сделала хорошо…» [Алтайская правда, 1980, №195]. Работа воспринималась обществом и самой женщиной как главное дело жизни, а семья – как необходимая нагрузка, которую должна нести каждая женщина. Образы доярки, телятницы, женщины-комбайнера в таких публикациях формируют совокупность представлений об идеальной работнице социалистического строя – это женщина, ставящая общественное благо выше собственного, даже если для этого придется пожертвовать интересами семейного очага: «Став комбайнером, она ненадолго выпала из производственного процесса… Мне говорят: угомонись, у тебя же пятеро детей… Однако любимое дело я не брошу…» [Алтайская правда, 1980, №213]. Нам удалось найти только один материал, где рассказывалось о личной жизни женщины. Это открытое письмо в газету, где доярка рассказывает о себе, но все этапы семейной жизни связывает с ростом профессионального мастерства [Алтайская правда, 1980, №257]. Журналистами много пишется о социалистических соревнованиях, выполнении и перевыполнении плана, взятых различных трудовых обязательств. Таким образом, на страницах газеты возникает положительный образ советской труженицы, обязательно и интенсивно работающей и с ориентацией на результат, а не с целью найти себя.

Журналисты «Алтайской правды» интересовались не только достижениями работниц сельского хозяйства, но и представительницами других женских профессий. За исследованный нами период (1980 г.) 14 статей были посвящены учителям, 11 – врачам, 5 – продавцам и 71 материал о швеях, такелажницах и других представительницах рабочих профессий, 7 – о работниках искусства. Все эти профессии многие исследователи традиционно маркируют как женские, т.е. не приносящие прибылей работнику и практически не имеющие доступа к принятию решений. По мнению О. Ворониной, «женские» профессии сформировались путем вынесения на макроуровень традиционных женских занятий в рамках семьи. Подавляющая часть женщин в советском обществе работала в торговле, общественном питании, в здравоохранении и социальном обеспечении, женщины составляли 75% учителей. Причем и в этих сферах женщины занимали низкие ступени административной иерархии. Женщины были необходимы для экономики страны, и поэтому им предоставили доступ к образованию, профессиональной подготовке. Но существовавший стереотип «слабого пола» закрывал перед женщинами доступ к высшему эшелону власти, практически изолировал их от принятия важных решений в профессиональной деятельности.

«Гвардейцы пятилетки» [Алтайская правда, 1980, №232], «Навечно в строю» [Алтайская правда, 1980, №238)], «Слава тебя найдет» [Алтайская правда, 1980, №97] – под такими заголовками печатались материалы о представительницах рабочих профессий. Монументальные образы и стиль служили для журналистов готовыми клише в описании образа женщины – производственницы. Судя по публикациям, основная задача этих женщин «догнать и перегнать», «пятилетка в 3 года». Их человеческие качества оценивались сквозь призму профессионального роста, выдачи повышенных норм: «Работает, как играет… и по грибы первая, и плавает быстрее всех…» [Алтайская правда, 1980, №245].

В газете «Алтайская правда» существовала рубрика для женщин «Землячка». В этой рубрике публиковались материалы о женщинах-бригадирах, колхозницах и т.п. Основная задача этого клуба – поддерживать связь редакции с читательницами. В номере 299 были опубликованы советы косметолога (это объясняется приближением Нового года). Во всех остальных номерах, где встречается эта рубрика, таких советов женщинам нет (исключение составляет материал в №173 «Ателье для полных»).

В структурном построении всех материалов, опубликованных в «Алтайской правде», наблюдается некая закономерность: доминантой создания материала о женщинах для журналиста служили трудовые будни и успехи женщин в общественной сфере, в описании использовались клише и штампы. В целях избежания монументализации образа, создаваемого журналистом, в статью вводилось краткое упоминание о семье героини материала (два-три предложения).

Из всего вышесказанного можно сделать следующие выводы: в начале 80-х гг. в редакции крупнейшей краевой газеты «Алтайская правда» существовал особый подход к пониманию сущности и предназначения женщины. В первую очередь она должна работать наравне с мужчинами, быть активной общественницей, брать на себя различные обязательства, выполнять и перевыполнять план. В число приоритетов не входила личная жизнь женщины. В литературе и прессе темы аборта, болезней женщин, сексуальности были под строжайшим запретом. В культуре советского общества возникло новое гендерное разделение, которое нашло отражение в выборе тем для статей: внутренний поиск собственной идентичности и смысла жизни мужчины, как бы слаб и порочен он ни был, признавался серьезной темой, а аналогичные поиски женщины-героини журналисты оценивали как несерьезную мелкую тему, которая не заслуживает отображения на страницах СМИ, поэтому образ жизни женщины как бы уходил на второй план.

в начало

 

8.3. ТРАНСФОРМАЦИЯ ОБРАЗА ЖЕНЩИНЫ В СВЯЗИ С ИЗМЕНЕНИЯМИ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОГО ХАРАКТЕРА

 

С апреля 1985 г. средства массовой информации находились в центре внимания общества. Призывы к глубине анализа событий и явлений, актуализации проблематики, повышению оперативности, улучшению формы подачи материалов неоднократно звучали и ранее. После апреля 1985 г. необходимо было найти ответ на главный вопрос – какими должны быть средства массовой информации, способные успешно решать поставленные задачи в новых общественно-политических условиях?

В середине 80-х гг. действенное участие средств массовой информации в процессе перестройки общественного сознания было бы невозможно без существенного улучшения работы периодических изданий, повышения компетентности и ответственности самих журналистов (что является важным фактором, ибо становление многих журналистов как профессионалов проходило в предперестроечный период). Однако даже специализированный журнал «Журналист», призванный повышать уровень профессионального мастерства работников средств массовой информации, проблемам женщин-журналистов уделял недостаточно внимания: всего семь материалов за 1987 г. и пять – за 1988 г.

Женщины-журналистки писали в основном о матерях-героинях, передовых женщинах и т.п., но за исследованный нами период (1980–1987 гг.) нет ни одного аналитического материала, ни одного отчета, написанного женщиной-журналистом. Несмотря на то, что женщины в СССР имели равные с мужчинами возможности в получении образования и в профессиональной подготовке, которые гарантировала ст. 35 Конституции СССР, в реальности ситуация была иная. В приемной комиссии Московского государственного университета факультета журналистики женщинам, желающим обучаться на политического обозревателя, отказывали, объясняя это существованием негласной инструкции – девушек на международное не принимать. Таким образом, женской международной журналистики в СССР не существовало.

В 1988 г. произошло беспрецедентное событие: впервые за всю историю советской журналистики в долгосрочную командировку за рубеж была послана женщина. Ирина Хуземи представляла орган Союза писателей СССР «Литературную газету» в Латинской Америке. Многие журналистки высказывали опасение, что этот акт будет только образцово-показательным.

Результативность выступлений средств массовой информации во многом предопределяется актуальностью содержания публикуемых материалов. Изменения в прессе по отношению к трансляции образа женщины были неразрывно связаны с общим процессом обновления.

Поскольку представленность женщин в средствах массовой информации была низка, и они не обладали доступом к принятию решений, то женский вопрос освещался однобоко, в соответствии с маскулинистским представлением о проблемах женщин.

Один из существенных факторов влияния на изменение подхода к женскому вопросу – это «реальная передача власти Советам, формирование устойчивой, подлинно демократической культуры прав человека в обществе, а также попытка перехода от представительной демократии (власть от имени народа) к прямой демократии (власть народа): развитие стачечного движения, формирование Советов альтернативными силами, первый опыт проведения региональных и местных референдумов по различным вопросам». Официально существует Комитет советских женщин.

В обращении ЦК КПСС к участницам Всесоюзной конференции женщин вместе с признанием неоценимого вклада женщин в развитие общества подчеркивалась роль организаций для женщин: «Социализм освободил женщину от экономического и социального угнетения, создал ей равные с мужчинами возможности учиться, получать образование, участвовать в политической и общественной жизни, сформировал ее новый образ – пламенной патриотки, неутомимой труженицы, полноправной хозяйки страны.

Дальнейшему повышению роли и значения женщины в жизни общества способствуют Советы женщин – деятельные общественные организации, родившиеся в ходе социалистического строительства. В полный голос заявили они о себе в наши дни.

Важная задача женсоветов – содействовать развитию творческих способностей женщин, отстаивать их права, проявлять нетерпимость к нарушению законодательства об охране материнства и детства, добиваться благоприятных условий для труда и отдыха. Многое под силу этим самостоятельным органам» [Алтайская правда, 1987, №19]. Женские советы декларировали вмешательство в личную жизнь как одно из центральных направлений своей деятельности. «Семья – это стабильность жизни», и поэтому задача социалистического общества – ориентировать людей на семью как на духовную ценность» [Алтайская правда, 1987, №122].

В Алтайском крае существовало три тысячи женских советов, задачей которых, помимо контроля над соблюдением прав и социальных гарантий, предоставленных государством женщине, являлся контроль над атмосферой в семье. «Мы уделяем внимание лишь неблагополучным семьям. Это не совсем верно. Для достижения лучших результатов нам нужно показывать достойные примеры для подражания» [Алтайская правда, 1987, №276]. Как пример действенности вмешательства в личную жизнь в этой статье приводится опыт членов женских советов: «В Анжеро-Судженске женщины, не жалея времени, вникают в конфликты супругов, желающих разойтись. В результате такого вмешательства число пар, желающих разойтись, сократилось вдвое» [Алтайская правда, 1987, №276]. В №46 статья «Всегда там, где труднее» о мастере, сумевшем наладить личную жизнь ученицы: «Парень начал откладывать свадьбу… Охать и ахать Дагмара Сергеевна не привыкла, в одночасье собралась с духом да и махнула в деревню, где по всем признакам застряло счастье ее подопечной… Состоялась свадьба, сформировалась прочная семья…» [Алтайская правда, 1987, №46].

Государство со своей стороны также ставило препятствия против необдуманного создания или разрушения семьи. Акты брачного законодательства предусматривали испытательный срок до принятия окончательного решения.

С началом перестройки и демократизации общества в СССР чрезвычайное распространение (и поддержку творческой интеллигенции) получила идея естественного предназначения женщины. В соответствии с заявлением Михаила Горбачева о том, что «мы должны освободить женщину и дать ей побыть дома», СМИ стали пропагандировать «домашнюю» женщину, образцовую домохозяйку. Параллельно развивался и другой стереотип – участницы конкурса красоты и фотомодели. Прессу не интересовала нормально работающая (а таких подавляющее большинство) женщина. Женщины, сумевшие добиться в профессиональной сфере больше, чем диктовал патриархальный стереотип, отрицательно оценивались прессой: к примеру, первые женщины-банкиры были представлены журналистами как неудачницы в личной жизни. Образ западного женского движения, в особенности феминизма, занял пустующую нишу «врага народа»: феминистки рисовались ужасными, опасными для всего здорового. Довольно быстро случилось так, что взамен старых идеологических стереотипов советская пресса получила новые гендерные стереотипы, унижающие женщину, «мифологизирующие и маргинализирующие ее».

В «Алтайской правде» (1987 г.) – 265 материалов о женщинах, публиковались также фотографии передовых работниц с кратким поясняющим текстом. Главное отличие от материалов, опубликованных в 1980 г., – появление материалов о моде (19), о женщинах «незаметных» профессий – почтальонах, закройщицах, уборщицах и т.д. Большое количество статей было посвящено участницам женских советов – печатались статьи как об общесоюзных мероприятиях, так и о краевых советах. В каждом выпуске «Землячки» публиковалось письмо с отчетом о деятельности совета в конкретном селе, городе.

В обществе продолжается борьба с пьянством, и в прессе появляется новая грань этой темы – женское пьянство как социальная болезнь. Становятся обязательными советы психолога – он отвечает на письма, пытается решить проблемы, связанные с взаимоотношениями в семье, в коллективе. Характерно, что эти проблемы приобретают все более интимный характер. Так, в номере 50 в статье «Дочери, дочери…» мать рассказывает о проблемах во взаимоотношениях с дочерьми, которые ведут себя неподобающим образом по отношению к ней, пишет об отсутствии уважения к старшим, т.е. выносит на всеобщий суд личные проблемы в семье.

«Молодежь Алтая» (в отличие от «Алтайской правды») поднимала более интимные темы. В №14 опубликована исповедь женщины, рассказывающей о любви к женатому мужчине и комментарий психолога. Там же очерк о девушке легкого поведения, беременной, не знающей отца своего ребенка, но начинающей исправляться. В №17 «Честь… имею» статья о распущенности девушек, их неприличном поведении, курении. В №51 – о драках между группами девушек, причем их поведение, не согласующееся с образом советской женщины, объяснялось существовавшей установкой в нашей стране о равенстве мужчин и женщин.

в начало

 

8.4. «ЗЕМЛЯЧКА» – ОБРАЗ ЖЕНЩИНЫ АЛТАЙСКОГО КРАЯ

 

Как мы уже писали, в газете «Алтайская правда» в 80-е гг. существовала рубрика для женщин «Землячка». По поводу названия авторы этой рубрики советовались с читателями. Из множества присланных вариантов («Алтаечка», «Барнаулочка», «Сельчанка» и т.д.) выбранное название, по мнению авторов, наиболее полно охватывало весь спектр тем и социальных групп, к которым обращались журналисты. «Алтайская правда» много писала о женщинах, однако появление специализированной страницы было необходимо, так как именно в этом случае возникала возможность более широкого охвата и детального анализа так называемых женских тем, потребность в освещении которых намного возросла в сравнении с предыдущими годами. Приведенный ниже анализ образа женщины, формируемого местной прессой, основан на материалах, опубликованных в «Землячке» за 1980 и 1987 гг.

В советской гендерной системе существовали гендерные контракты – доминирующий тип гендерных отношений, отраженных на каждом этапе развития гендерной системы в практике и символах. Советская гендерная система поддерживала принципы биологического детерминизма. Однако в общественной жизни в соответствии с существующей идеологией разница между полами должна быть незаметна, т.е. существовало законодательно закрепленное равноправие в общественной сфере между мужчинами и женщинами.

В России не было четкого разделения на публичную и общественную жизнь – советская модель семьи была сформирована государством, которое регулировало жилищные условия, миграцию и профессиональную мобильность, а также государство обеспечивало граждан социальными услугами – бесплатным медицинским обслуживанием, льготами и пособиями (одним из главных достижений советского государства исследователи называют создание детских дошкольных учреждений). Бюрократический аппарат контролировал каждого человека. Существовали партийные комитеты, которые вмешивались во все, включая и частную, сферы жизни. Такими полномочиями были наделены женские советы, которые декларировали это вмешательство как одно из центральных направлений своей деятельности.

Философ И. Кон, характеризуя общественную ситуацию в 80-е гг., вводит понятие «бесполый сексизм». «Сексизм – это позиция или действия, которые принижают, исключают или недооценивают людей по признаку пола». Вопросы пола не афишировались – не существовало понятия гендер, гендерное неравенство, гендерные стереотипы. Отношение к женским организациям, кроме признаваемых официально, было негативным. Западный феминизм – борьба женщин за соблюдение своих прав – занял нишу врагов народа.

Итак, в России существовало три базовых гендерных контракта.

Первый – легитимный. В нем сущность и предназначение женщины рассматривались как роль работающей матери, выполняющей одновременно функции производственницы, функции родительницы, функции матери. Контракт между женщинами и государством заключался в следующем: мать работала, а государство обеспечивало социальную поддержку (декретный отпуск, больничный, бесплатное медицинское обслуживание и другие льготы).

В результате этого контракта женщины воспринимали материнство и работу как долг перед государством. В №299 в статье «Металловед» интервьюируемая высказала программную мысль советской системы: «Для современной женщины не существует необыкновенных занятий и профессий. Неверно делить профессии на мужские и женские».

В женском клубе представлена важная для нашего исследования дискуссия «Работа – женщина – семья», которая повторяется в анализируемых материалах, опубликованных в разные годы. Мы сочли возможным выделить ее основную мысль – в работе советская женщина видела два плюса: во-первых, это материальное благополучие; во-вторых, существовала моральная заинтересованность – работа способствовала развитию личности женщины. «У работающей женщины выше престиж как у жены, как у матери и в дальнейшем все большее количество женщин будут совмещать семейные обязанности с профессиональными» [Алтайская правда, 1987, №299]. И далее: «Женщина творит климат семьи. А здоровая, крепкая семья – хороший работник. Она никогда не ходит в должниках у государства. Все что ей дано – возвращает сторицей» [Алтайская правда, 1980, №299]. Однако в этой дискуссии признавалось неравное положение между затратами на домашний труд мужчин и женщин: «Труд – прерогатива женщины. В какой-то мере это естественно – пока не появятся дети, жена равна мужу. С появлением детей женский труд находит применение в трех областях: на производстве, дома и в области воспитания и ухода за детьми» [Алтайская правда, 1980, №299]. В связи с загруженностью женщин, журналистами отмечался недостаток времени для саморазвития и самосовершенствования, столь необходимого для воспитания подрастающего поколения. «Каждое новое поколение умнее своих родителей. Для поддержания авторитета и воспитания достойного члена общества женщине необходимо получение новых знаний по психологии, педагогике, необходимо постоянное развитие» [Алтайская правда, 1987, №148]. Сокращение домашнего труда рассматривалось как необходимое условие для устранения социального неравенства.

Итак, двойная нагрузка для женщины воспринималась социалистическим обществом как норма. Невыполнение одного из условий легитимного контракта со стороны женщины – отклонение от роли работающей матери, осуждалось массовым сознанием. В статье «Люблю таких людей» рассказывается о матери-героине, имеющей одиннадцать детей, особо подчеркивалось: «Рабочий стаж не прерывала – старшие ухаживали за младшими, чтобы мама могла сразу выходить на работу» [Алтайская правда, 1987, №200].

Однако в реальности выполнение этого контракта со стороны государства было неудовлетворительным. В 1980 г. в исследованных нами статьях нет прямого высказывания недовольства женщинами, но на это указывают косвенные признаки. В письмах встречалось упоминание о тяжести совмещения воспитания детей и работы, обращалось внимание на то, что женщины часто вынуждены за помощью в воспитании детей обращаться к родственникам [Алтайская правда, 1987, №251, 275].

Также читатели отмечали недостаток внимания со стороны как государства, так и средств массовой информации к вопросам семьи и брака. «Половое воспитание играет важную роль перед вступлением в брак… Распад семьи – несомненное зло, однако причины этого зла следует искать не в разводе, а в моменте вступления в брак» [Алтайская правда, 1980, №173]. Нередко в письмах в «Землячку» встречались пожелания к журналистам уделять больше внимания семейным отношениям.

В 1987 г. теме семьи журналисты уделяли гораздо больше внимания, чем в материалах, опубликованных в 1980 г. На страницах газеты появились комментарии психологов «Социологи и психологи помогают сохранить семью», постоянно выходила рубрика «Семья и школа».

Весь уклад дореволюционной семьи подчинялся основным общественным принципам: как и само государство, его первичная ячейка – семья – строилась по законам жесткой иерархии, безоговорочного подчинения силе, власти старшего в доме, подчинения женщины мужчине, детей – родительской воле, не имеющей предела. Правила жизни диктовались религией, регламентировавшей каждый шаг человека. Кроме религиозных законов и уложений, существовали и строго действовали веками выработанные народные обычаи и обряды, которые также регулировали поведение в семье.

Сломав старую государственную систему, революция 1917 г. сломала и старый семейный уклад. Создание новой семьи, становление новых правил, законов, обычаев – процесс сложный. На протяжении многих десятилетий советские люди были участниками небывалого социального эксперимента. О его сложности говорит и тот факт, что юридические, т.е. в основном имущественно-правовые, нормы семейных отношений менялись после революции четырежды.

Однако опыт ведения домоводства, строительства внутрисемейных отношений, накопленный многими поколениями, не может быть вырван из сознания людей изменениями в государственном устройстве. Наслоение старых норм жизни и появление новых привели к тому, что молодежь оказалась в сложной ситуации. К примеру, в социалистическом обществе за семьей сохранялось право на собственность, на движимое и недвижимое имущество, на личное хозяйство, сохранялось право на наследование этого имущества. Одновременно с этим моральные установки поощряли исключительно бескорыстные отношения, порицали приверженность к имуществу, вещам и деньгам, что способствовало подчинению материальных стремлений духовным.

Молодым людям было трудно решить, какую систему оценок и поведения избрать для подражания; требовалось много времени, чтобы разобраться, какой из множества вариантов общежития более приемлем.

В советском обществе на службу семейным интересам были поставлены законы, охраняющие институт брака, многие науки: естествознание, педагогика, журналистика и др. «Землячка» активно сотрудничала с педагогами, родителями, предоставляя свои страницы для дискуссий, выражения мнений по поводу образовательного процесса.

Помочь школьникам синтезировать разрозненные знания был призван курс «Этика и психология семейной жизни». Этот курс появился в системе образования сравнительно недавно – в середине 80-х гг. и прекратил свое существование в начале 90-х. Наиболее интересной в этом курсе являлась проблема подготовки подрастающего поколения к семейной жизни. Появление этого курса активно поддерживалось прессой. «Предмет этот уникален… Ведь главной его задачей впервые в истории советской школы является не усвоение определенной суммы знаний, а воспитание…» [Алтайская правда, 1987, №204]. В №67 в рубрике «Семья и школа» в статье «Они и мы» подчеркивалась новизна курса: «…раньше никто не готовил к семейной жизни… теперь есть возможность изменения к лучшему…» В №168 в рубрике «Шаги реформы» в статье «Урок в расписании» говорилось о тройном влиянии нового предмета по наблюдению педагога: влияние на учащихся, на родителей и даже на самих учителей.

В Советском Союзе внимание уделялось и трудовому воспитанию школьников, как одной из главных ступеней в подготовке достойного члена общества и семьи. В 1985 г. многие газеты публиковали материалы о том, как протекает школьная реформа, направленная на тесное взаимодействие школы и производства. За год этой проблеме в «Алтайской правде» было посвящено 14 статей, в каждой из них содержался своеобразный отчет о проделанной работе, непременно отмечались положительные результаты такого взаимодействия. Школьники писали: «Всерьез изучая профессию, мы чувствуем себя взрослее, самостоятельнее…» «Гордятся теми, кто поступил в вуз, их считают мерилом качества педагогического труда… Воспитать рабочего человека, общественно активного, трудолюбивого, надежного, – вот профессиональная гордость учителя», это мнение педагога, поддерживающего реформу [Алтайская правда, 1987, №204]. Однако в самом трудовом воспитании был заложен гендерный стереотип. Он проявлялся в разделении профессиональной подготовки: мальчики осваивали профессии столяров, фрезеровщиков и другие, а девочки получали навыки поваров, швей и т.п., т.е. обучались ведению домашнего хозяйства. Многие исследователи выделяют это разделение труда, навязываемое системой образования, как причину низкого карьерного роста, как один из факторов направленности девушек на семью. Все это, по данным социологических исследований, приводило к тому, что большинство девушек рассматривали трудовую деятельность только как фактор повышения материального благосостояния семьи. Профессиональная карьера, по данным опросов, не являлась ценностью для большинства молодых женщин. Поэтому у советских женщин существовала разница между высоким образовательным уровнем и низким профессиональным статусом.

Много внимания уделялось культурному воспитанию школьников как в школе (внедрение новой программы обучения музыке), так и на страницах газеты в рубрике «Землячка» (велись дискуссии, как научить детей ценить прекрасное, публиковались рецензии на спектакли). Практически все школы имели музеи боевой славы, красные уголки, бригады следопытов, занимающиеся историей ВОВ. «Патриотическое воспитание учащихся позволяет нам растить достойных граждан, верных и надежных защитников нашей Родины» [Алтайская правда, 1987, №106]. К юбилею ВОВ многие газеты печатали письма комсомольцев, публиковали интервью с участниками. Газеты хвалили школы, учеников, тем самым поощряя детей на дальнейшие занятия.

Молодому поколению знания о проблемах семьи, благодаря педагогическим новациям, преподавались в школе. Но большая часть населения страны – взрослые люди. Это не значит, что проблемы воспитания детей, взаимоотношений в семье у них стояли менее остро. Существенную помощь в решении этих проблем оказывали средства массовой информации. Множество специализированных газет и журналов «Семья и школа», «Семья» были доступны рядовому гражданину, свои страницы для публикаций мнений и советов педагогов, рекомендаций психологов предоставляла и обычная печать.

«Алтайская правда» имела постоянную рубрику «Семья и школа», которая чередовалась с выпусками «Землячки». Связь между этими двумя понятиями выразил корреспондент: «Школа должна строго спросить с семьи за воспитание детей и в то же время помочь ей, повышая педагогическую компетентность отцов и матерей» [Алтайская правда, 1987, №134]. В течение года журналистами, корреспондентами были рассмотрены различные проблемы. Наибольшее внимание было уделено проблеме статуса и положения женщины в семье.

Теме идеальной матери было посвящено множество статей. Многие ученые, журналисты говорили о том, что для лучшего исполнения материнской миссии женщине нельзя целиком сосредоточиваться только на семье. Ее душа должна быть открыта другим людям, быть неравнодушной к несправедливости и т.д. В №16 в статье педагога, отличника народного просвещения «А у вас счастливый дом?» приводились наиболее распространенные ошибки матерей (расточительность, отсутствие доверительного отношения, выполнение домашней работы без участия детей и т.д.), которые возникали вследствие существования стереотипа полной ответственности женщины за семью. Также одной из главных ошибок женщины исследователи называли заботу только о материальном благополучии семьи, т.е. стремление накормить, обуть занимало все время женщины, духовному воспитанию детей обычно уделялось гораздо меньше времени или не уделялось вовсе. Вследствие этого в номерах газеты можно было встретить письма матерей, жаловавшихся на непонимание, возникавшее между ней и детьми, отсутствие теплоты в семье. В письме матери двух дочерей «Дочери, дочери…» рассказывалось о непонимании, возникшем между матерью и взрослыми дочерьми, и автор письма подчеркивал необходимость освещения этих проблем, обсуждение их обществом: «…обычно наружу выходят недоразумения между мужем и женой… Чтобы водворить мир в семье нередко одному из них приходится обращаться к помощи общественности…» [Алтайская правда, 1987, №50]. На страницах газеты появились комментарии психологов, периодически печаталась рубрика «Социологи и психологи помогают сохранить семью» [Алтайская правда, 1987, №122], приводились примеры воспитания детей в счастливых семьях.

Много статей было посвящено устранению отцов от воспитательного процесса, неучастию их в семейных делах и проблемах школы. Цитату Макаренко: «Нельзя отделять семейные дела от дел общественных. Дети должны знать что вы – общественный деятель, гордиться вами, вашими заслугами» – привел учитель, который провел в своих классах опрос среди отцов: «Из 120 отцов лишь пять ответили, что отношения с сыном складываются на доверительной основе» [Алтайская правда, 1987, №20]. В воспитании детей отцу не должна отводиться пассивная роль. Интересы матери и отца направлены на общую цель: вырастить детей физически и нравственно здоровыми. «Но они достигают этой цели разными способами. Если старания матери прежде всего сосредоточены на сохранении здоровья и сил своего ребенка, то старания отца направлены на то, чтобы научить своего ребенка тратить их на общую пользу. Как правило, именно он прививает детям навыки, требующие волевых усилий, воспитывают в них чувство долга и ответственности за порученное дело». На этом примере мы видим яркое проявление патриархатного стереотипа, связанного с теорией «двух сфер», согласно которой общественная жизнь принадлежала мужчине, а женщине – частная. В советском обществе этот стереотип имел большое влияние, несмотря на провозглашенное государством равенство мужчин и женщин.

Краевая газета много внимания уделяла проблемам семьи, пытаясь подсказать возможные варианты решения проблем, предостеречь от ошибок, и то, что «Алтайская правда» тесно сотрудничала с педагогами, придавало ее материалам дополнительную ценность.

Государство брало на себя заботу о поддержании здоровья и морального единства семьи. В рубрике «Землячка» активно обсуждалась тема пьянства и связанных с ним последствий для общества. Впервые обсуждается проблема женского пьянства. Статья «Дома – беда» – это интервью с отчаявшимся мужем. Пьющая мать семейства – опасное явление, ибо, забывая о сыновьях ради выпивки, она не сможет вырастить достойных членов общества. В пьянстве жены он обвинил общество, не уделявшее должное внимание: «К жене было неоправданно снисходительное отношение. Все на нашем предприятии знали, что Мария Ивановна давно потеряла и материнское и женское достоинство, но почему-то только спустя продолжительный срок ее заставили лечиться.

В прошлом году написал заявление в завком профсоюза по поводу пьянства жены, заявление передали в товарищеский суд. На суде жена признала, что ведет себя неправильно в быту, и дала подписку больше не пить» [Алтайская правда, 1980, №251]. Приведенная цитата иллюстрирует, какую большую роль играл коллектив и государство в частной жизни людей.

В 1987 г. акценты ответственности смещаются. В статье «Укор прекрасному полу» женское винопитие объяснялось результатом дурно понятой эмансипации, притуплением женственности и отсутствием материнской ответственности [Алтайская правда, 1987, №221]. В пьянстве молодых теперь обвиняют только семью, а не двор или школу, как это было раньше.

Второй базовый гендерный контракт – антилегитимный. Он регулировал гендерные роли, которые при советском режиме подавлялись и носили околокриминальный характер, – проституция, гомосексуальные отношения между гражданами. Существование этих явлений властью официально не признавалось. К концу 80-х – началу 90-х гг. эти явления становятся достоянием общества. В газете «Алтайская правда» таких материалов нет.

Третий базовый гендерный контракт – теневой контракт. Это дискурс, в котором присутствовали явления не запретные, но и официально не признаваемые, к примеру, сексуальные отношения, аборты (их запретили в 1936 г. и разрешили в 1961 г.), контрацептивы, измены и т.д.

Из вышеназванных тем в 1980 г. поднималась только тема женского курения и сквернословия [Алтайская правда, 1980, №200, 226, 123]. В стране, где существовала позиция равноправия мужчины и женщины, которое приветствовалось в профессиональной сфере, некоторые женщины отстаивали право на равноправие во всем: курении, пьянстве и т.д. В статье «Девичий перекур» курящие женщины категорически отстаивали свое право на это, но признавались, что не решаются курить в присутствии детей или собственного мужа. Отмечается также то, что многим читателям при взгляде на современную женщину 80-х гг. «стало бросаться в глаза сходство мужчины и женщины – они носят джинсы, курят, матерятся, сквернословят» [Алтайская правда, 1980, №226].

К материалам теневого контракта можно отнести тему детской преступности. Но в них подчеркивалось, что детскую преступность стимулирует не сама по себе занятость матери (иначе такая позиция противоречила легитимному контракту), а домашние условия, недостатки в воспитании. В материале «День как день» рассказ о трудовых буднях инспектора по делам несовершеннолетних. Поражает фраза: «Настал радостный для матери день: сына снимают с учета» [Алтайская правда, 1980, №173].

В 1987 г. таким темам уделялось гораздо больше внимания. В №139 в статье «Конфликт в общежитии» рассказывалось о пьющих молодых матерях-одиночках, не имеющих материальных средств и моральных установок для ведения правильной жизни. Также эти темы затрагивались в письмах читательниц [Алтайская правда, 1980, №91, 234, 187 и т.д.].

Существованием этих контрактов объясняется наличие гендерных стереотипов в освещении образа женщины средствами массовой информации.

в начало

 

8.5. ОБРАЗ ЖЕНЩИНЫ 90-Х ГГ. XX СТОЛЕТИЯ В ПЕЧАТНЫХ ИЗДАНИЯХ АЛТАЙСКОГО КРАЯ

 

Средствами журналистики через разовые или серийные публикации тех или иных материалов, в которых описывается, «как и что нужно делать и почему», в обществе создается определенная «духовная атмосфера», определенный набор одобряемых или ожидаемых действий в том или ином направлении, способствующий и дающий общее направление развитию мыслительных и деятельностных механизмов как отдельной личности, так и социума в целом. Пресса любая, официальная и независимая, не может не обращаться к женской тематике, проблемам женщин не только потому, что слишком заметны роль женщины и положение ее в обществе. Обращение к женщине, к ее интересам – это еще одно из важных средств завоевания читателя, так как женщины составляют более половины населения нашей страны. Общественно-политической прессе не под силу заниматься женскими проблемами всерьез, а главное – систематично. У журналистов по различным причинам нет профессионального проникновения в специфику женских проблем (в самых разных аспектах). Однако не уделять внимания жизни женщин не может ни одна газета. В зависимости от политики редакции, женская тема в публикациях освещается по-разному. В Алтайском крае для нашего исследования трансформации образа женщины в 90-е гг. наибольший интерес представляет газета «Свободный курс». Для выявления статуса женщины в обществе, отраженного в материалах этого средства массовой информации, мы проанализировали публикации о женщинах и для женщин.

В России сегодня существует скрытая стандартизация жизни человека через его биологический пол. Общество диктует мужчинам и женщинам определенную схему поло-ролевого поведения, проявляющуюся в наборе желаемых качеств. Отступление от этих нормативов, закрепленных в культуре и этносоциальных установках, приводит к противостоянию индивида и общества.

Каждый индивид, вступая в мир, получает готовый набор стереотипов, которые определяют его социальную роль. Средства массовой информации транслируют и укрепляют в общественном сознании стереотипы. Готовые шаблоны поведения заменяют понимание узнаванием, опознанием и иногда глубоко укореняясь в структурах человеческой психики, служат регулятором поведения.

в начало

 

8.6. НЕЗАВИСИМАЯ ГАЗЕТА «СВОБОДНЫЙ КУРС» И ГЕНДЕРНЫЕ СТЕРЕОТИПЫ

 

В 1991 г. наша страна вступает в период рыночной экономики, осуществляется переход к демократическому обществу. В 1991 г. был принят такой важный для прессы документ, как Закон СССР «О печати и других средствах массовой информации». В Алтайском крае появляется независимый еженедельник «Свободный курс». Создателями еженедельник декларируется как «серьезная газета», главная цель которой – способствовать становлению новой экономики в крае. «Свободный курс» – это «16 полос полезной, объективной информации о событиях в мире, в стране, а главное – на Алтае» [Свободный курс, 1991, №2]. Периодичность выхода газеты – раз в две недели в 1991 г. и раз в неделю с 1992 г. по сегодняшний день.

Для нас это издание представляет интерес по следующим причинам. Во-первых, это одно из первых коммерческих изданий в Алтайском крае. Во-вторых, эта газета декларирует себя как «независимая»: «Свободный курс – это не орган КПСС или ДС, в нем нет запретных тем. Норма одна – личная ответственность автора за высказанную мысль, за каждое слово» [Свободный курс, 1991, №2] Кроме того, газета не дотируется ни одной из политических структур, представляющих власть в Алтайском крае. Эти факторы дают автору основание предположить, что материалы для женщин в этой газеты не будут идеологизированными и отразят специфику образа женщины, ее социальную роль, реально существующую в обществе.

Для нашего исследования мы выбрали следующие временные координаты: 1991, 1993, 1995, 1997, 1999 гг.

1991 г. необходим для исследования, так как дает картину становления и развития идеологии газеты.

В 1993 г. тираж еженедельника «Свободный курс» поднимается с 5 тысяч до 90 тысяч экземпляров. Этот факт свидетельствует о растущем интересе жителей Алтайского края к изданию. В этот период мы проследим: меняется ли отношение журналистов еженедельника к женской теме.

1995 г. знаменателен проведением Пекинской конференции, на которой были рассмотрены важные вопросы, касающиеся положения женщины в обществе. В этот период активизируется деятельность некоммерческих женских организаций. На страницах «Свободного курса» появляется еженедельный выпуск для женщин «Дамский клуб», объем которого варьируется от одной до двух полос.

Газетные публикации за 1997 г. необходимы для нашего исследования в качестве демонстрации дальнейших изменений образа женщины, формируемого в материалах этого издания.

В 1998 г. в России произошел финансовый кризис. Многим женщинам русскоязычные издания и центральные глянцевые журналы для женщин стали недоступны из-за высокой цены. Поскольку «Свободный курс» читается людьми обеих полов, то в 1999 г. мы проследим, как газета отреагировала на сложившуюся ситуацию, увеличился ли объем публикаций для женщин и о женщинах, изменилось ли их содержание.

Во время анализа материалов удалось установить темы, наиболее часто встречающиеся на страницах «Свободного курса». Это материалы, посвященные: 1) красоте и моде; 2) деятелям искусств; 3) деловым женщинам; 4) девиантному поведению; 5) сексуальным вопросам; 6) женщинам-политикам; 7) материалы о женских судьбах.

Все материалы, входящие в вышеназванные тематические группы, вошли в графики, отражающие колебания интереса журналистов к данной теме в течение исследованного десятилетия.

 

Схема 1

 

Схема 1. Материалы о красоте и здоровье

 

В 1993 г. 4 материала были посвящены красоте и здоровью. Из этого количества всего один материал написан местным журналистом об открытии центра красоты, остальные перепечатаны из других средств массовой информации. Содержание – советы косметологов по уходу за лицом и телом.

В 1995 г. статей о здоровье и красоте, моде и косметике – 97, причем 70% из этого количества – переводные. На страницах газеты женщинам раскрываются секреты ухода за телом и лицом. Впервые появляются материалы, говорящие о связях газеты с фирмами города, оказывающими косметические услуги, дается примерная стоимость услуг. О моде рассказывают искусствоведы, объясняя, что хорошая прическа и одежда могут помочь в карьере. На примере исследованных материалов видна тенденция подмены приоритетов для женщины: красота внешняя занимает доминирующее положение. Особой внушаемостью обладают молодые читательницы, на которых и направлено большее количество материалов. В №32 искусствовед И. Лисиченко демонстрирует происходящую смену ценностных ориентиров: «Еще год назад я вам объясняла, как важно быть интеллектуально развитой, а ваши ноги никого не интересуют. Так вот теперь забудьте об этом» [Свободный курс, 1995, №32]. Женственность, как следует из таких материалов, зависит от того, как женщина подчеркнет линию талии и ноги.

Среди основных причин существования стереотипа женственности, транслируемого СМИ, можно выделить две: вытеснение женщин с рынка труда (среди причин многими исследователями называется ослабление тотального контроля государства, которое в советский период брало на себя выполнение традиционной мужской роли) и интенсивное развитие производства товаров и рынка потребительских услуг (семья является основной потребляющей ячейкой, а главный организатор потребления в семье – женщина). Основные направления в потреблении товаров женщинами – это одежда и косметика. Задача журналистов, активно сотрудничающих с фирмами города, объяснить женщинам, как через использование косметики и одежды добиться успеха в жизни.

Здоровье женщины – это залог здоровья нации, залог нашего благосостояния и развития. Физическое здоровье женщины – это действительно та сторона ее жизни, которая порой наиболее скрыта от посторонних глаз, но которая на самом деле нуждается в защите. Поэтому в 1995 г. «Дамский клуб» этой теме уделяет много внимания. Кроме полезных советов, народных рецептов, информации о лекарствах, в выпусках печатаются интервью с врачами различных специальностей. В интервью с главным гинекологом города Г. Перфильевой поднимается важная тема присутствия мужа на родах, причем сам врач подчеркивает, что «роды – это не только биологический акт, но и социально важное событие» [Свободный курс, 1995, №6]. Таким образом, врачом отмечается возможность преодоления патриархального стереотипа с помощью активизации участия мужчины в делах семьи, в заботе о здоровье женщины.

15 материалов о здоровье и красоте, опубликованных в 1997 г., содержат такой же набор идей и стереотипов, как материалы 1995 г.

Пик интереса журналистов к теме моды и красоты приходится на 1995 г. Автор считает, что это связано с существованием рубрики для женщин «Дамский клуб». «Дамский клуб» впервые появляется в «Свободном курсе» в 1994 г. в №41, однако регулярный выход начинается с января 1995 г., с периодичностью раз в неделю. Креатором и постоянной ведущей клуба является журналистка Ирина Прохорова. Связи с читательницами нет. В каждом выпуске объемом в две полосы публикуется в среднем 4–5 материалов.

Несмотря на то, что большинство материалов перепечатаны из других СМИ, в них отчетливо выявляется наличие патриархального стереотипа о женском предназначении и стереотипа женственности. После 1995 г. значительный количественный спад интереса к этой теме не влияет на существование стереотипов в трансляции женского образа в таких материалах.

 

Схема 2

 

Схема 2. Материалы о деятелях искусства и представителях творческих профессий

 

График 2 показывает рост интереса редакции к освещению культурной жизни Барнаула.

В 1991 г. материалы о деятелях искусства и представителях творческих профессий перепечатаны из других изданий. Героини материалов – артисты эстрады. Содержание – рассказ о творчестве и семье.

В 1993 г. опубликовано 7 интервью с творческими личностями. Из этого количества два материала – о местных деятелях искусства. Так же, как и в материалах, напечатанных в 1991 г., нет личного отношения журналиста, вопросы корректны.

В 1995 г. в рубрике «Дамский клуб» в 80% выпусков присутствуют материалы, написанные журналистами «Свободного курса», – это интервью с интересными читателям женщинами Алтайского края.

Автор выпуска выбирает известных личностей, мнение, жизненная позиция которых интересна и обладает значимостью для читателя. В интервью с деятелями искусств представлены такие известные в крае женщины, как Е. Щетинина, Г. Шнайдер, В. Метелица. Мнения о месте женщины в обществе у героинь интервью различны. Художница Е. Щетинина говорит о том, что не приемлет существующего стереотипа женственности: «Это оскорбляет, когда меня низводят до уровня просто красивенькой женщины» [Свободный курс, 1995, №40]. Е. Шаповаленко, архитектор, говорит о маскулинизации ее профессии, которая вызывает определенные трудности в работе с людьми: «Современной независимой женщине очень тяжело бывает сталкиваться с мужским шовинизмом…» [Свободный курс, 1995, №35]. Многие интервьюируемые придерживаются мнения, что по натуре женщина духовно богаче мужчин. Однако директор Краевого театра кукол Г. Шнайдер, напротив, декларирует патриархальный стереотип: «Женщину вообще нельзя допускать к руководству, так как в нас превалирует эмоциональное начало», но себя она характеризует как организованного, грамотного руководителя [Свободный курс, 1995, №44]. Ее мнение поддерживает Л. Клюкова, руководитель отдела реконструкции и реставрации: «…плохо, что сейчас женщины рвутся в политику, в бизнес…» [Свободный курс, 1995, №28]. Такое отношение, разделяемое многими мужчинами, рождает еще один стереотип в поведении женщин: профессиональная карьера не совместима с женственностью. Следовательно, половая принадлежность подчиняется социальной роли. У женщин снижается самооценка, им приходится скрывать свои стремления и способности, чтобы адаптироваться к требованиям традиционного стереотипа мышления.

В 1997 г. опубликовано 11 материалов о деятелях искусства и представителях творческих профессий. В отличие от материалов 1995 г., в этих интервью с артистами темы, названные выше, не поднимаются. Журналистов интересует творчество и материальные сложности, которые приходится преодолевать деятелям искусства. Интервьюируемые также не касаются темы стереотипного отношения общества к женщине.

В 1999 г. опубликовано 16 материалов о деятелях искусств. В этот период, судя по выбору героинь, журналисты охватывают все сферы искусства: музыку, театр, танцы, живопись, поэзию. Всего в одном материале женщина-скульптор говорит о маскулинизации профессии и видит путь к вершинам славы возможным, благодаря ее «мужской натуре» [Свободный курс, 1999, №13]. В существовании пороков, которые наше общество традиционно приписывает мужчинам, впервые признается поэтесса Н. Николенкова. Однако журналист не заостряет на этом своего внимания, предлагая читателю тем самым воспринять это как явление, разговор о котором не является эпатирующим публику [Свободный курс, 1999, №29].

Одна из первых публикаций о женщине-политике общероссийского уровня представлена в газете в 1991 г. Это интервью Ю. Пургина с Галиной Старовойтовой (в объеме полосы). Помимо разговора о политике, автор материала интересуется спецификой положения женщины-политика. Г. Старовойтова подчеркивает то, что «многие мужчины пытаются уязвить тебя именно как женщину, влезть в самые чувственные сферы души. Нужно забыть о том, что ты женщина» [Свободный курс, 1991, №11]. Следовательно, она говорит о существующем патриархальном стереотипе и подчинении социальной роли биологической принадлежности.

 

Схема 3

 

Схема 3. Материалы о женщинах-политиках

 

В 1993 г. в Государственной Думе появилась фракция «Женщины России», объединяющая в себе три женских организации: Союз женщин России, Ассоциация женщин предпринимателей России и Союз женщин Военно-Морского флота. Их цель способствовать выдвижению и укреплению позиций женщин в Государственной Думе.

Первоначально их не воспринимали всерьез. Шансы этого движения считались низкими, так как единственный отличительный признак этого движения – это пол. Но они все же получили 8,13% голосов избирателей.

Успех партии «Женщины России» говорит о существовании в России женщин как особой категории избирателей; успех также показал, что миф о естественном предназначении женщины не может прижиться в стране, где вынуждены работать все, где женщины образованнее мужчин. В №49 в материале «Красивый сумасшедший на высоком кедре», перепечатанном из газеты «Известия», встречается единственное оценочное упоминание за весь год о политиках-женщинах. Статья написана в саркастической манере. Основные цели и задачи движения высмеиваются как сугубо женские проблемы.

В 1995 г. наблюдается повышение внимания журналистов к освещению деятельности политиков краевого уровня. Две статьи посвящены Нине Даниловой. В одной из них журналист беседует с депутатом о доме и семье. Оценки деятельности женщин-политиков в исследованных материалах нет.

Принципиальных изменений в материалах о женщинах-политиках за исследованные нами периоды выявлено не было. Основной характеристикой этих материалов можно назвать невмешательство журналиста в приватную сферу жизни женщины. В таких публикациях женщины-политики предстают как грамотные специалисты, компетентные работники.

В 1991 г. деловых женщин журналисты представляют как порядочных, расчетливых, трудолюбивых. Поскольку статьи об этих женщинах перепечатаны из других средств массовой информации, то специфику отношения к ним местных журналистов выделить нельзя.

В 1993 г. опубликовано 6 материалов о деловых женщинах. Менталитет российского человека никогда не ассоциировал женщину с купцом, фабрикантом, коммерсантом (хотя отдельные примеры можно найти в художественной литературе). Тяжелый физический труд на какое-то время стал как бы нормальным явлением для многих женщин, которым была необходима приличная зарплата для содержания семьи. Одним из последствий распада СССР стала нестабильная экономическая ситуация и отсутствие социальных гарантий, особенно тяжело пришлось женщинам. Немногие из них смогли начать собственное дело. В статье «Мужчинам живется тяжелее, чем женщинам» специалист по мужской психологии объясняет, что женщины в бизнесе занимают малую часть и определенную нишу: «Женщины-бизнесмены более гибкие и, как правило, вкладывают деньги в предприятия, не приносящие быстрой и большой прибыли» [Свободный курс, 1993, №40]. Интервью с деловыми женщинами носят описательный характер и бессодержательны с точки зрения получения информации о самих женщинах, способах достижения успеха.

 

Схема 4

 

Схема 4. Материалы о деловых женщинах

 

В 1995 г. деловым женщинам посвящено 8 материалов. Образ женственности, внедряемый средствами массовой информации в общественное сознание, складывается из определенного набора личностных характеристик и действий женщин, диктуемого существующими стереотипами. Это исполнение женщиною профессиональных ролей и отказ от профессиональной карьеры, плюс внешняя привлекательность, мягкость, пассивность, инфантилизм и т.п. Поэтому в интервью с деловыми женщинами, которые в своей профессиональной деятельности опровергают этот стереотип, кроме вопросов о бизнесе, непременно присутствуют вопросы о быте и семье. Большинство респонденток признают, что работа занимает больше времени, чем они уделяют семье. Но они подчеркивают, что в семье присутствует понимание важности их работы. Для большинства наличие семьи и любимого дела – равнозначные составляющие понятия счастья. В самохарактеристиках наиболее часто звучат такие качества: ответственность, независимость, исполнительность, профессионализм, хорошая хозяйка и мать. В материалах нередко подчеркивается внешний вид женщины – привлекательность и ухоженность. Это служит опровержением еще одного мифа стереотипа женственности – мифа о «синих чулках», потерявших свое обаяние в жестких условиях конкуренции с мужчинами. В построении интервью следующая закономерность – сначала разговор о деловой сфере, потом о личной жизни. За исследованные нами периоды материалы о деловых женщинах носили описательный характер и не давали читательницам представления о пути женщин в бизнес.

В 1999 г. в интервью с деловыми женщинами описываются пути прихода в бизнес. На основе исследований содержания материалов можно выделить следующую модель, по которой строится рассказ деловой женщины о себе: 1. Решение начать собственное дело возникает от необходимости кормить семью; 2. Работа отнимает много времени, но если есть семья, то она не должна страдать от этого. Но самое главное, что отличает деловых женщин – это неприятие патриархального стереотипа женского предназначения. Впервые женщина-бизнесмен говорит о возможности быть счастливой без семьи и детей, которых заменяет работа: «Я трудоголик, моя семья – это Я… Я не умею отдыхать» [Свободный курс, 1999, №31]. Деловые женщины говорят о том, что по мере их утверждения в профессиональном плане параллельно растут требования к спутнику жизни. У них появляется возможность самим выбирать мужчин, дарить ему подарки, строить отношения на паритетных началах. В рассказах деловых женщин о себе впервые за исследованный нами период звучит слово «феминистка»: «Выйдя замуж, поняла, что я феминистка, не терплю ущемлений» [Свободный курс, 1999, №38]. «Общество вынуждает женщину выбирать семью, а мужчину – карьеру… В изнасиловании часто обвиняют самих женщин… Я могу сказать о себе я – феминистка» [Свободный курс, 1999, №30]. Таким образом, деловые женщины осознают и выступают против стереотипов, унижающих женщину, ставящих ее в зависимое положение от мужчины.

Освещение образа деловой женщины в материалах за исследованные нами периоды претерпевает значительную трансформацию. Краткие зарисовки о женщинах в материалах 1991 и 1993 гг. сменяются интервью. Журналисты в таких интервью затрагивают личные темы, интерес к которым связан с наличием определенных стереотипов в обществе. И деловые женщины на страницах газеты прямо выражают свою позицию, которая не всегда совпадает с общественным мнением. К примеру, большинство респонденток открыто признают, что работа занимает больше времени, чем они уделяют семье. Впервые за исследованный нами период женщина-бизнесмен говорит о возможности быть счастливой без семьи и детей, которых заменяет работа. Такие интервью существенно отличаются от перепечатанных материалов из других средств массовой информации, в которых приоритет отдается вопросам сексуального характера, об интимной жизни, о семье, и только затем авторы интересуются профессиональной деятельностью женщин, которая служит первоосновой выбора героини для интервью, так как позволяет занимать определенной социальное положение.

 

Схема 5

 

Схема 5. Материалы на сексуальные темы

 

Как мы видим из диаграммы 5, наибольшее число материалов о сексуальных отношениях было опубликовано в 1991 г. В докладе Генерального секретаря ООН отмечается, что «в странах с переходной экономикой создатели женских образов бросились из одной крайности в другую: насаждаемый прежде образ политически грамотной и сознательной производственницы в процессе демократизации общества сменился образами женщины-модели и женщины-матери. Одновременно резко увеличилось распространение порнографии. Издание порнографической литературы достигло своего апогея в 1991–1993 гг., что по времени совпало с достижением полной свободы печати. Таким образом, женские образы стали выгодным товаром в условиях новой, рыночной экономики». Исходя из того, что «Свободный курс» является независимым коммерческим изданием, рост эксплуатации женских образов в центральной прессе отразился и в материалах этой газеты.

Материалы о сексе размещены в рубрике «Забавы», они всегда сопровождаются фотографией обнаженной женщины. Фото занимает 1/3 полосы и размещено в оптическом центре полосы. Таким образом, через демонстрацию обнаженного женского тела авторы привлекают внимание читателя к материалу. Редакция объясняет использование женских образов как соответствие тенденции современности. «Не нравится – не смотри! Раньше наши женщины были одеты с головы до пят, теперь ударились в другую крайность…» [Свободный курс, 1991, №2]. Материалы на сексуальную тематику имеют переводной характер или перепечатаны из центральных журналов и газет. Женщина в этих публикациях предстает как самостоятельная личность, имеющая право выбора.

В 1993 г. большинство материалов о сексе – перепечатки из других изданий. Впервые встречается материал журналиста этой газеты «Это будет ее хобби». Содержание – интервью корреспондента с девушкой, оказывавшей сексуальные услуги мужчинам в некой фирме. Обращает на себя внимание такой факт: интервью с ней было напечатано в канун 8 Марта, международного праздника женщин. Автор косвенно подтверждает неслучайность выбора даты: «Интервью пролежало в столе долго, мы взвешивали за и против…» [Свободный курс, 1993, №9]. Интервьюер деликатно спрашивает девушку о причинах, смысле работы. В ответах нет эпатирующих подробностей. Главную причину падения девушка объясняет материальной нуждой. Общеизвестно, что в начале 90-х гг. главной проблемой становится безработица. Подавляющее число безработных составили женщины. Многие исследователи используют термин «феминизация нищеты» при оценке экономического положения женщин. Героиня материала, рассказывая о своей деятельности, говорит о том, что девушки, работавшие вместе с ней, не были павшими, распущенными, просто у многих были материальные трудности.

В 1995 г. было опубликовано 14 материалов на сексуальную тему. Все статьи являются перепечатками и касаются темы взаимоотношения мужчины и женщины.

В 1997 г. эпатирующий материал о девушке напечатан в №5. Текст предваряется пояснением журналиста: «Свободный курс» – издание во всех отношениях солидное, в чем-то даже скучное. Надо смело встретить нравственное изменение человека». Под нравственными изменениями журналист понимает аморальность, сексуальную распущенность, которые характеризуют наше общество в середине 90-х гг. В статье о женщине, любящей секс, масса деталей и подробностей, жаргонная лексика, нецензурные выражения, которые употребляет героиня по отношению к действиям партнера над ней. За исследованный нами период это первый материал такого уровня.

В 1999 г. 6 материалов о сексуальных вопросах. Содержание этих материалов различно: от советов сексопатолога до историй из жизни. Есть материалы о непринятии нашими женщинами полигамных браков [Свободный курс, 1999, №44], о самостоятельной женщине, которая сама выбирает любовников и дарит им подарки [Свободный курс, 1999, №39]. Во всех материалах косвенно подчеркивается порядочность и способность женщин к пониманию поступков мужчин. Материалы о взаимоотношениях мужчины и женщины бессодержательны с точки зрения получения читателями новой информации.

В 1991 г. опубликовано 11 материалов, обращенных к конкретной группе читательниц, исполняющих новую для общества роль – роль жены делового человека. Материалы написаны местным журналистом Людмилой Бражниковой и отличаются стереотипным восприятием образа «жены делового человека». Здесь ярко проявляется патриархальный стереотип женского предназначения, популярный в обществе, по мнению многих исследователей, в начале 90-х гг., который заключается в том, что мужчине принадлежит общественная сфера, а женщине частная – семья, быт. Стереотип проявляется в социальной роли, которую журналистка определяет для «жены делового человека»: «Вы должны стать его тенью, забыв о собственных проблемах… Жене надо быть одновременно и учителем, и задним фоном для собственного мужа» [Свободный курс, 1991, №8]. Ведущая мысль этих публикаций высказана в следующей фразе, определяющей, по мнению Л. Бражниковой, жизненную позицию женщины: «Моя жизнь и счастье – в твоих руках (т.е. в руках мужа)» [Свободный курс, 1991, №8]. Эти материалы служат «жене делового человека» пособием по этикету, встрече гостей, проведению вечеринок, фуршетов. Только в одном материале мы встретили прямое опровержение позиции журналистки. В статье «Умеет ли жена миллионера копать картошку?» показывается, как подчиненное положение женщины неизбежно приводит к сложностям, с которыми женщине приходится мириться: грубость, одиночество и т.д. [Свободный курс, 1991, №21]. В интервью с женой известного политика также содержится информация о том, что на женщине в такой семье лежит вся домашняя работа, в том числе ремонт и копка картошки. Однако героиня этого материала – жена депутата – не выражает негативного отношения к сложившейся ситуации, говоря о том, что политика – «не женское это дело… У него работа, а мы с сыном все дома делаем» [Свободный курс, 1991, №3]. При анализе этих материалов выясняется, что стереотип женского предназначения воспринимается как должное, существующее в обществе и потому приемлемое.

 

Схема 6

 

Схема 6. Материалы о женских судьбах

 

В 1993 г. опубликовано 30 информационных заметок в связи с преступлениями против женщин. Эти явления, имеющие множество социальных корней, освещаются журналистами без смакования подробностей. В структурном построении материалов можно выделить следующую закономерность: описание жизни девушки (75% женщин описываются как ведущие достойный образ жизни), краткое упоминание деталей происшедшего и последствия для преступников. Жертв преступления журналисты не обвиняют, хотя в некоторых материалах даны подробности, косвенно указывающие на некоторую степень вины пострадавших: гуляние ночью, алкогольное опьянение. В этих заметках отсутствует детальное описание произошедшего, нет так называемого смакования деталей журналистом.

Следующими по количеству публикаций в 1993 г. идут материалы о женах великих людей – 8 статей в объеме полосы каждая. Фактические данные взяты из книги Л. Васильевой «Кремлевские жены». Сопоставив публикации в газете с данными в книге, автор исследования утверждает, что для газетных статей выбраны только те факты из личной жизни этих женщин, которые возбуждают сексуальное любопытство читателя. Впервые в композиции полосы используется вынесение эпатирующих цитат на врезку в текст.

Наибольший интерес для нашего исследования представляют материалы о женских судьбах. В 1997 г. журналисты впервые обращаются к проблеме неполных семей, но рассматривают отсутствие мужа не как освобождение женщины от «второго ребенка, но взрослого», а как проблему психологической адаптации ребенка. Автор материала «Я ненавижу свою бабушку» обращается к специалисту, и психолог утверждает, что «эмоциональная тяга к отцу – это модель поведения девушки с мужчинами. У многих девушек из неполных семей отсутствует сексуальное влечение» [Свободный курс, 1997, №13]. Это также не способствует созданию здоровой семьи. На сегодняшний день ситуацию во многих семьях психологи характеризуют как нестабильную: «Каждая семья сегодня – не оплот тишины и покоя, а миниатюрное повторение всероссийских катаклизмов: «национальные» распри – проблемы поколений; насильственное разрешение конфликтов…» [Свободный курс, 1997, №31].

Большинство материалов посвящено рассказу о нелегкой женской доле. Основная мысль этих статей: жизнь женщин – постоянные испытания. В течение жизни женщина должна уметь делать выбор, причем приоритеты могут и должны меняться. Также в материалах подчеркивается способность женщин жертвовать собой, их милосердие и доброта.

В 1997 г. на страницах газеты женщины-героини впервые используют термин «феминизм», под которым понимается независимость женщин от мужчин. Иное понимание смысла термина «феминизм» автор обнаружил у журналисток газеты Л. Горбуновой и С. Морозовой, постоянных ведущих рубрики «Она и Он». Они декларируют, что «феминизм никогда не станет господствующей идеологией, так как наши женщины борются за право быть нежными цветочками, слабыми и нуждающимися в защите, а не циничными, алчными бабищами» [Свободный курс, 1997, №27]. В этом заявлении проявляется полное незнание истории и идеологии феминизма, непонимание целей движения. В российском обществе в целом слово «феминизм» было ругательным в конце 80-х начале 90-х гг. С развитием женских политических и некоммерческих организаций отношение к феминизму в стране изменилось.

Материалы этих журналисток о взаимоотношении полов отличаются сексистскими стереотипами, которые проявляются в выборе героинь, способах характеристики и в лексике. «Женщины не спят ночей, размышляя, по какой цене купить крем» [Свободный курс, 1997, №31], «То, что у женщин в мозгах каша, – уже научный факт», в статье «Найди десять отличий» (№41) большая часть материала – мнения мужчин о женщинах, причем выбраны самые крайние и отрицательные: «Для женщины работа – вынужденная необходимость, вершина профессиональных достижений – богатый и перспективный муж», «женщина – это корыстная, болтливая, циничная читательница женских романов». В лексике это проявляется с помощью выбора слов для характеристики героинь. Наиболее часто употребляемы следующие слова: «мадам», «девица», «студенточка», «самоуверенная красотка», «особа», «экземплярчик» и т.п.

В 1999 г. акцент в организации публикаций делается на установлении обратной связи с читательницами: истории о женских судьбах предстают теперь не только в материалах журналистов, но и в письмах в газету самих женщин. Более половины из этих материалов о женщинах среднего возраста, о работе и идеалах, в наше время оказавшихся ненужными. «Даже после лагеря она верила в коммунизм» [Свободный курс, 1999, №19], «Все осталось в другой стране» [Свободный курс, 1999, №26], «Суд трижды подтверждал: «Она – Революция» [Свободный курс, 1999, №24], – в этих материалах рассказывается о пожилых женщинах, оказавшихся никому (ни обществу, ни государству) сейчас не нужными. В историях о молодых девушках в героини выбраны не положительные образы: лесбиянка [Свободный курс, 1999, №19], «Катька с автомойки» [Свободный курс, 1999, №48], которая быстро адаптируется к любой жизненной ситуации, «она быстро научилась пить, курить и философствовать».

В подобных историях поднимается важная проблема женской безработицы. Это связано с существующей экономической ситуацией, для которой характерна «двухсекторность»: первый сектор характеризуется устойчивостью, с хорошими перспективами карьерного роста, творческим содержанием труда и высокой оплатой. Второй – сектор с колеблющейся занятостью, низким уровнем заработной платы. В нем доминируют женщины. В результате чего рождается еще один стереотип о женщинах как о ненадежных работниках, который распространяется на всех женщин. Государство оправдывает сложившуюся ситуацию через гендерный стереотип патриархального типа – женщина должна быть ориентирована на семью, в которой роль добытчика принадлежит мужчине. Тема о тяжелом экономическом положении женщин возрастных групп с 45–55 и 18–20, связанном с ненужностью из-за возраста работодателям в первой группе и отсутствием опыта работы во второй, косвенно присутствует во многих публикациях о судьбах женщин.

В 1999 г. газета сотрудничает с женским кризисным центром. В материалах, отличающихся корректностью и грамотно подобранными фактами для иллюстрации деятельности таких центров, развенчиваются многие сексистские стереотипы о женском предназначении, о взаимоотношении полов. Одновременно в материалах обосновывается необходимость обращения женщины за помощью.

За исследованные периоды журналисты рассказали о различных женских судьбах. Однако начиная с 1997 г. уважение к героиням в большинстве материалов не выражено. Журналисты газеты транслируют стереотипы женского предназначение и «второсортности» женщин.

В 1993 г. 5 материалов посвящено преступлениям, которые совершили женщины. Женщины, особенно 40–50 и 18–20-летние, имеющие среднеспециальное образование, после банкротства заводов, лишаясь места работы, не имеют дальнейших перспектив, происходит деградация, появляется тяга к алкоголю и, как следствие, – антисоциальные поступки. Основными причинами убийств, краж журналисты называют алкогольную зависимость, материальную нужду и жестокость женщин. В описании преступлений встречается сарказм авторов: «Какая дура пойдет грабить магазин накануне 8 Марта?.. Значит, не сложилось с личной жизнью» [Свободный курс, 1991, №10]. Или: «Ну не любит она, когда ей изменяют! Поэтому и берется за топор…» [Свободный курс, 1993, №40].

 

Схема 7

 

Схема 7. Материалы о девиантном поведении

 

В 1999 г. интерес журналистов к теме антисоциального поведения женщин повышается. В большинстве статей образ женщины не всегда обоснованно используется для иллюстрации поднимаемых журналистом проблем. В таких статьях доминирует образ сексуально распущенной женщины, в котором проявляются сексистские стереотипы «женщины-самки», «женщины плохой матери»… «Мать отравила дочь» [№31], «В семье одни уроды» [№6], «Мамочка, не бей!» [№11], «От сына отказываюсь» [№3] – под такими заголовками журналисты рассматривают проблемы, касающиеся всего общества в целом. (Подтверждением нашему тезису служат три материала о болезни наркомании, на примере рассказа девушек о себе.) Однако, транслируя примеры антисоциального поведения через жестокость женщин, журналисты тем самым смещают акценты с общесоциальных, экономических проблем на проблемы только женщин. В этой ситуации наблюдается влияние стереотипа о женском предназначении, в котором семья, дети – это сфера деятельности женщины, за которую только она должна нести полную ответственность.

Публикации дают возможность отчетливо проследить, как меняется политика редакции по отношению к освещению антисоциальных поступков женщин. Материалы 1991, 1993 гг. отличаются нейтральной позицией автора по отношению к описываемому событию, которая проявляется в способе описания события, в выборе образных средств и отсутствии личной точки зрения автора. В 1997 г. ситуация изменяется. В статьях об антисоциальном поведении присутствует оценка, личное отношение автора к описываемому событию становится одной из главных причин выбора героини и проявляется в образности, в выборе деталей и фактов, в используемой лексике. В 1999 г. женщину не всегда обоснованно используют в качестве героини для иллюстрации проблем общества в целом. В результате этого журналисты смещают акценты с общественных, экономических проблем на проблемы только женщин.

Таким образом, использование различных гендерных, сексистских стереотипов, в содержании которых заложен смысл, унижающих честь и достоинство женщины, прогрессирует из года в год в редакции, которая объявила еженедельник «Свободный курс» «независимым и претендующим на реальное изображение действительности изданием».

в начало

 

8.7. МЕСТНЫЕ ЖУРНАЛЫ ДЛЯ ЖЕНЩИН «КЛЮЧ» И «БИЙЧАНКА»

 

Современные журналы для женщин – относительно новый тип изданий постсоветского времени. Устойчивыми формальными признаками являются прежде всего редакционная маркировка – «Журнал для женщин» и внесение в заглавие ключевых слов «женщина» или «домохозяйка». Содержательными признаками является выбор тем, отвечающий информационной потребности данной категории читателей. В подробном исследовании Р. Ямпольской показано, что центральная специализированная женская пресса уделяет внимание следующим сторонам жизни женщины: бизнес, семья, здоровье, духовная жизнь.

Женские издания, по мнению многих исследователей, видят свою задачу в том, чтобы помочь людям в сложной ситуации, поддержать морально, а возможно, и научить жить по-новому. Первоначально материалы носили описательный характер. Это были зарисовки о том, как женщина стала хозяйкой малого предприятия, директором мини-фабрики и т.п. Женские издания стремятся помочь женщинам преодолеть такие стереотипы, как «женственность и карьера не совместимы», публикуя материалы о том, как вести себя в семье, когда зарабатываешь больше мужа, занимаешь более высокую ступень социальной лестницы; или о том, почему мужчина не всегда воспринимает женщину как равноправного партнера, рассказывается об особенностях мужской психологии.

Согласно исследованию Р. Ямпольской, наиболее распространенный образ героини материалов – это главным образом женщины средних лет и постарше, которые уже накопили некоторый жизненный опыт, утвердились в своих взглядах, позициях, более устойчиво движутся по жизни. Они умеют сочетать большой общественный труд и бесконечную заботу о воспитании детей, о муже, о семье. Их истории опровергают стереотип о том, что женщина, которая делает карьеру, обязательно теряет какие-то важные женские качества – мягкость, нежность, покорность, или о том, что, зарабатывая больше мужчины, она становится особенно требовательной к супругу.

Серьезные опасения у женских изданий вызывают проблемы социальной деградации семьи, резкого ослабления ее нравственно-психологических и хозяйственно-воспроизводственных функций. В этих проблемах издания находят множество граней, каждая из которых является предметом обсуждения. Газеты и журналы для женщин показывают подвиг материнства, «величественный и бескорыстный», разрушают стереотипы несправедливого отношения к матерям-одиночкам, помогают отчаявшимся женщинам в нередких случаях обращения в редакции, настаивают на выработке законов, которые помогут защитить материнство, детство, семью. Своими публикациями они укрепляют дух и устои семьи, традиции, дружеские отношения в ней, желание заботиться о близких, стимулируют общение друг с другом.

С 1997 по 1999 г. в Алтайском крае выходил журнал для женщин «Ключ». Журнал «Ключ» – издание коммерческое.

В первом номере обосновывались причины возникновения нового издания тем, что этот журнал будет адресован женщинам Алтайского края, соответственно и выбор тем будет определяться потребностями жительниц края: «…женщин волнует прежде всего то, что связано с ее домом, семьей, подругами и сослуживцами». Следовательно, акцент делался на заинтересованности создателей журнала в местных темах.

Название журнала «Ключ» выбрано не случайно: «Во-первых, потому, что без него невозможно попасть даже в собственный дом. Во-вторых, не подобрав ключа, не отомкнешь сердце любимого человека, душу собственного ребенка.

С нашим «Ключом» перед вами откроются многие двери, станут понятны секреты, которые еще вчера оставались тайной. Для каждой женщины важно сохранить тепло домашнего очага и взаимопонимание с родными и близкими. С «Ключом» добиться желаемого, надеемся, будет намного проще». Имя журнала присутствовало и в названиях рубрик, которые имели четкое расположение и объем: 1) ключ к семейному благополучию; 2) ключ к сердцу; 3) ключ к секретам обаяния; 4) ключ к здоровью.

Журнал «Ключ» предлагал читательницам общаться посредством писем, и в каждом номере неизменно присутствовала благодарность редактора за отклики. Письма читательниц для издателей служили доказательством, что журнал для женщин, основанный не на перепечатках, а на оригинальных материалах, действительно нужен в Алтайском крае. Журнал провел собственное социологическое исследование, данные которого помогли им справиться с недочетами, убрать неинтересные рубрики.

Всего было прислано 74 письма. Ответы читателей на вопросы анкеты дают нам следующую картину читательской аудитории:

·         среднестатистический возраст читателей – 29 лет;

·         87,5% опрошенных ответили, что журнал читает вся семья;

·         все номера прочли около 90%;

·         62,5% купили журнал в киосках;

·         37,5% получили в подарок;

·         100% ответили, что хранят все номера журнала и собираются приобретать журнал в дальнейшем.

 

Наибольшей популярностью среди рубрик журнала «Ключ» пользовались «История любви», «Советы психолога», «К столу», «Женское здоровье» – 87,5%; наименьшей – «История одной немецкой семьи» (37,5%) [Ключ. №4].

По желанию читателей редакторы ввели дополнительную рубрику «Советы юриста».

Героини рубрик журнала – обыкновенные женщины, обыкновенные в том плане, что их можно встретить на улицах города. Выбор их обосновывается тем, что «каждая из нас имеет богатый внутренний мир, свой взгляд на мир, на жизнь, свои секреты. Героинь постоянных рубрик можно встретить на улицах города или они могут оказаться нашими знакомыми» [Ключ. №1].

Нами проведен анализ тематического содержания, который показал, что приоритетную позицию в женском журнале «Ключ» занимали материалы о Барнауле и женской красоте. Недостаточно внимания уделялось теме здоровья и семьи.

От центральных изданий для женщин «Ключ» отличался более низким качеством полиграфии, оформлением материалов (менее совершенный и интересный дизайн), большим количеством опечаток и пропущенных букв. Количество рекламы превосходило зарубежные и отечественные аналоги (на 62 страницах журнала: 1997 г., №1 – 13 страниц; №11 – 19 страниц). Кроме того, большинство материалов попадали под категорию содержащих скрытую рекламу салонов, косметики, услуг адвокатов и т.п.

В 1998 г. в Бийске был выпущен в свет еженедельный журнал для женщин «Бийчанка».

Из интервью с главным редактором удалось установить, что никаких маркетинговых исследований рынка проведено не было. Автор идеи – редактор журнала, уйдя с прежнего места работы, решила основать недорогой (т.е. доступный читателю) журнал. Направление было выбрано случайно.

По данным, предоставленным главным редактором журнала, по тиражам «Бийчанка» занимает третье место в городе (после «Бийского рабочего» и «Делового Бийска»). Однако точных данных получить не удалось.

Большой тираж еженедельника можно объяснить относительно низкой ценой – 3 руб. Немаловажную роль в привлечении внимания читателей выполняет цветная обложка.

Так же, как и у журнала «Ключ», у «Бийчанки» тесная связь с аудиторией: лицом с обложки может стать любая девушка, принесшая в редакцию свою фотографию. Большая часть материалов – письма читательниц. Еженедельник проводит много конкурсов: «На лучший рассказ (рецепт и т.д.)». Присланные материалы печатаются из номера в номер.

В редакции работают всего два человека: один штатный сотрудник (девушка, без журналистского образования) и главный редактор. Возможно, этим объясняется скудный набор тем и непрофессиональный характер материалов. Фото и иллюстрации они перепечатывают из других СМИ. В №2 за 2000 г. нам встретился рассказ, опубликованный до этого в женском журнале «Лиза» в 1998 г. Причем под материалом была подпись жительницы Бийска, а в структуру рассказа включены легко узнаваемые элементы бийского пейзажа (квартала АБ).

Журнал поступает в киоски «Роспечати» и реализуется через частных распространителей. Распространители (100 человек) являют собой подобие социологической службы, по данным которой редакция узнает среднестатистический возраст своего читателя, пожелания в адрес газеты.

По нашим данным, читательницами «Бийчанки» являются женщины в возрасте от 35 до 60 лет, с небольшими материальными возможностями.

Дизайн «Бийчанки» находится на низком уровне, много попущенных букв и опечаток, фотографии не соответствуют тексту, который они иллюстрируют. Популярность его можно объяснить низкой ценой (после кризиса в августе 1998 г. цена на русскоязычные журналы выросла до 12 руб. за номер), публикацией программы телевидения, кулинарных рецептов, а также невысоким уровнем образования и требованиями к информации жительниц города Бийска, составляющих аудиторию «Бийчанки».

в начало

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

 

Таким образом, исследование наиболее значимых печатных изданий Алтайского края позволяет сделать следующие выводы. Использование различных гендерных, сексистских стереотипов, в содержании которых заложен смысл, унижающих честь и достоинство женщины прогрессирует из года в год. В начале 80-х гг. существовал особый подход к пониманию сущности и предназначения женщины. В первую очередь она должна работать наравне с мужчинами, быть активной общественницей, брать на себя различные обязательства, выполнять и перевыполнять план. В число приоритетов не входила личная жизнь женщины. В литературе и прессе темы аборта, болезней женщин, сексуальности были под строжайшим запретом. В культуре советского общества возникло новое гендерное разделение, которое нашло отражение в выборе тем для статей. Образ жизни женщины как бы уходил на второй план.

В конце 80-х гг. о женщинах писали много и все в критическо-разоблачительном ключе, свойственном той эпохе. Однако критический пафос был направлен не против общества, дискриминирующего женщин, а против самих женщин, которых обвиняли в забвении своего «природного предназначения» и прочих грехах. Именно в то время образ женщины из активной производственницы и политически грамотного товарища трансформировался через стереотипы «женского предназначения» (семья, дети, кухня), в существо второсортное, аморальное, грязное.

В 1990-е гг. в СМИ отсутствует единая позиция в отношении женского вопроса. В публикациях появляются образы деловых женщин, феминисток, образы домохозяек и секс-работниц. Оценка этих образов напрямую зависит от позиции той или иной редакции. Печатные издания Алтайского края в 90-е гг. пытаются следовать общероссийским тенденциям. Независимый еженедельник «Свободный курс», претендующий на реальное изображение действительности, не свободен от стереотипов, штампов, существующих в обществе по отношению к женщине. Поэтому большинство материалов еженедельника отличаются сексистской позицией авторов, использованием оскорбляющих достоинство женщин образных средств, оценочных характеристик.

Журналы для женщин, издающиеся в Алтайском крае и посвященные местной проблематике, существенно отличаются от центральных изданий для женщин. Отличительными факторами являются: низкое качество полиграфии, несовершенный дизайн, обилие рекламы и перепечаток из других изданий. Эти журналы характеризуются стандартным набором тем, который, по мнению журналистов, исчерпывает женские проблемы и интересы в их самых различных аспектах. Журналистам не достает профессионального проникновения в специфику женских проблем. Первоначальный интерес и соответственно высокий спрос на эти издания объясняется наличием потребности у жительниц Алтайского края в журнале для женщин, который бы обращался к местной специфике. Однако дальнейшее снижение спроса на исследованные журналы, показывает, что женщины Алтайского края нуждаются в качественном журнале для женщин, набор тем которого выходил бы за рамки стереотипных представлений о сфере женских интересов.

Таким образом, женский вопрос в местной прессе на данный момент освещается не в полной мере. Стереотипы в отношении журналистов к героиням материалов и женской аудитории ограничивают набор тем, который сводится в основном к материалам о красоте, моде, женских судьбах. Представители женских организаций в Алтайском крае также отмечают негативные тенденции в освещении женского вопроса местной прессой.

Трансформация образа женщины, этапы которой мы охарактеризовали в исследовании, негативно отразилась на подходе журналистов к освещению женских проблем. Не имея специальных знаний в гендерной сфере, журналисты Алтайского края обедняют содержание женских тем. Они используют сексистские стереотипы в большинстве случаев не сознательно, а потому, что эти стереотипы существуют и принимаются нашим обществом. В материалах о женщинах и для женщин проявляется отсутствие знаний у журналиста о феминизме, целях и задачах женского движения, области интересов женщины.

По мнению автора исследования, сложившаяся ситуация с освещением образа женщин в местных СМИ должна заставить журналистов активнее и с большим профессионализмом интересоваться интересами и жизнью женщин. Также необходимо создание качественного журнала для женщин, обращенного именно к женщинам Алтайского края, поскольку такая потребность не удовлетворена. Созданием местного журнала для женщин и освещением проблем, входящих в сферу женского вопроса, в таком издании должны заниматься специалисты, члены различных женских организаций и журналисты, занимающиеся изучением гендерных проблем и учитывающие специфику требований региональной аудитории.

в начало

 

к содержанию << >> на следующую страницу

Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства. В связи с исследованиями Льюиса Г. Моргана. М., 1976. С. 240.

Воронина О. http://www.gender.ru/publik/voronina/soderj.htm С. 166–167.

Воронина О. http://www.gender.ru/publik/voronina/soderj.htm С. 169.

Феминизм: Восток. Запад. Россия. М., 1993. С. 200.

Перестройка – семье, семья – перестройке: (статьи, опубликованные в периодической печати)/Ред. -сост. И.И. Елисеева. М., 1990. С. 74.

Афанасьева Гиперболизация в советской прессе//Вестник Моск. ун-та. Сер. 10: Журналистика. 2000. №5. С. 200.

Митина О.В. Женское гендерное поведение в социальном и кросскультурном аспектах//Общественные науки и современность. 1999. №3. С. 180.

Лахова Е. Перспективы паритетной демократии в России. Задачи женского движения. Права женщин в России: законодательство и практика. 1999. №1. С. 22.

Гайгес А., Суворова Т. Любовь вне плана (Sex и перестройка) Интимная жизнь и положение женщин в СССР. М., 1990. С. 135.

Олешко В.Ф. Заложники гласности?..//Молодежная печать второй половины 80-х годов: характер изменений, тенденции развития, противоречия. Свердловск, 1991. С. 11.

Ажгихина Н. Женщина как объект и субъект в современной российской литературе//Диалог женщин: Международный женский журнал. 2000. №13. С. 21.

Воронина О. http://www.gender.ru/publik/voronina/soderj.htm

Афанасьева Гиперболизация в советской прессе//Вестник Моск. ун-та. Сер. 10: Журналистика. 2000. №5. С. 208.

Воронина О. Свобода слова и стереотипный образ женщины в СМИ//Вестник Моск. ун-та. Сер 10: Журналистика. 1998. №3. С. 166.

Ямпольская Р.М. Типообразующие принципы женской прессы журналистики//Вестник Моск. ун-та. Сер. 10. Журналистика. 1997. №4. С. 3–4.

 

 

 

 


ГЛАВА 9

ОСВЕЩЕНИЕ ЛОКАЛЬНОГО КОНФЛИКТА В ЧЕЧНЕ КАК ПРОЯВЛЕНИЕ ИНФОРМАЦИОННОЙ ВОЙНЫ В РОССИЙСКИХ СМИ

 

9.1. Чеченский конфликт как разновидность информационной войны

9.2. Публикации о чеченской войне в средствах массовой информации

9.3. Методы и приемы освещения чеченских событий в «Российской газете»

 

9.1. ЧЕЧЕНСКИЙ КОНФЛИКТ КАК РАЗНОВИДНОСТЬ ИНФОРМАЦИОННОЙ ВОЙНЫ

 

Военный конфликт в Чечне явился испытанием не только для российских военных и политиков, но также и для средств массовой информации.

Поток информации в современном мире настолько разнообразен и противоречив, что отдельный человек самостоятельно разобраться в нем не в состоянии. Поэтому отбор наиболее важной информации и ее представление – важная задача всей системы СМИ, что, естественно, открывает широкие возможности для манипулирования массовым сознанием. СМИ имеют огромные возможности в сфере политических манипуляций и воздействии на массовое сознание через формирование у населения определенного общественного мнения о том или ином событии, человеке, явлении. Особенно актуальной эта проблема стала для России, страны, в которой грамотность населения в сфере массовых коммуникаций низка, а темпы развития информационных и политических технологий значительно опережают развитие законодательной базы в области информационной политики, ограничивающей возможности использования СМИ в манипулятивных целях.

В информационном обществе власть знаний и информации становится решающей в управлении обществом, оттесняя на второй план влияние денег и государственного принуждения. Непосредственными носителями и, особенно, распространителями знаний и другой политически значимой информации являются СМИ. Хотя масс-медиа призваны решать определенные задачи в политической системе и обществе, в реальной жизни они достаточно самостоятельны, имеют собственные, часто расходящиеся с потребностями общества цели деятельности и используют для их достижения различные методы. Влияние на политику СМИ осуществляют прежде всего через воздействие на информационный процесс, что в свою очередь позволяет определенным образом формировать общественное мнение.

Непосредственное обладание такой властью – прерогатива СМИ. Они не только отбирают сведения, поставляемые информационными агентствами, но и сами добывают и оформляют их, а также выступают их комментаторами и распространителями.

Основой политического манипулирования является создаваемая СМИ виртуальная реальность, которая может в корне изменить пропорции подлинной модели мира. Важной предпосылкой для манипуляции можно считать также и тот факт, что, обладая монополией на информацию, СМИ задают приоритеты событий. В мире происходят миллионы событий, но обсуждается только та их часть, которую СМИ вводят в сферу внимания респондента.

Наряду с фактором отбора информации существует не менее важное средство манипулятивной силы СМИ – слово. Возможность выражать мысль с помощью различных словосочетаний позволяет одному человеку воздействовать на восприятие окружающей действительности другим человеком. Если, например, критикующая правительство пресса пишет о «бомбежке населенных пунктов» в Чечне, то проправительственные газеты сообщают об этих же эпизодах, как о «поддержке федеральных сил с воздуха».

Современные информационные технологии преобразовали почти каждую сферу человеческой деятельности, в том числе они произвели революцию и в военном искусстве. Традиционная война дополняется принципиально новыми формами противоборства, в которых победа будет достигаться не только с помощью классического или даже ядерного оружия и привычных способов ведения войны, а путем массированного использования новых средств информационного оружия. Сегодня это оружие приобретает свойства, позволяющие ему заменить и даже превзойти оружие массового поражения.

Во всем мире налицо очередная «гонка вооружений», только уже информационных. Намечается тенденция по более активному противодействию – разрабатываются способы обороны в информационной войне, появляются сторонники идеи ограничения распространения информационного оружия на международном уровне. Параллельно развор