Youtube Twitter Вконтакте

8-495-6450707

Телецентр "Останкино"
ул. Академика Королева, д.12
E-mail: 6450707@bk.ru

music box 2

Шум Ю. А. "Журналистское расследование: от теории к практике"

 Шум Ю. А. Журналистское расследование: от теории к практике. Журналистское расследование: от теории к практике. — М.: «Галерия», 2002. — 164 с.

 

Аннотация: Книга «Журналистское расследование: от теории к практике» рассказывает о главных принципах теории и практики работы расследователей-журналистов в России и за рубежом. Книга предназначена студентам журфаков, но может быть полезна и их преподавателям.

 

 

С О Д Е Р Ж А Н И Е

   
 

Предисловие

 

Часть 1. ОТ ТЕОРИИ...

 

Глава 1. Инвестигейторы по-русски

 

Глава 2. Западные коллеги делятся опытом

 

Глава 3. Как получать и излагать информацию

 

Глава 4. Официальные и сомнительные источники информации

 

Глава 5. Безопасность журналистов

 

Рекомендуемая литература

 

Часть 2. ...К ПРАКТИКЕ

 

РАССЛЕДОВАНИЕ I

 

КОММЕНТАРИЙ

 

КОММЕНТАРИЙ АВТОРА

 

РАССЛЕДОВАНИЕ II

 

КОММЕНТАРИЙ АВТОРА

 

РАССЛЕДОВАНИЕ III

 

КОММЕНТАРИЙ АВТОРА

 

РАССЛЕДОВАНИЕ IV

 

КОММЕНТАРИЙ АВТОРА

 

РАССЛЕДОВАНИЕ V

 

ОТВЕТЫ ЗАИНТЕРЕСОВАННЫХ ЛИЦ

 

КОММЕНТАРИЙ АВТОРА

 

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ

 

 

Предисловие

 

Мы давно вынашивали идею создать учебник по журналистским расследованиям. Потребность в нем очевидна: столько темных углов в нашей захламленной действительности, что умелому обращению с осветительными приборами и вениками, выметающими сор из избы, желательно научить как можно большее число граждан из тех, кто не без гордости именует свою профессию второй древнейшей, а себя — разгребателями грязи. Научить хотя бы для того, чтобы, занимаясь журналистским расследованием, они не скатывались в опасно пограничную первую древнейшую, а, занимаясь разгребанием, не увеличивали бы количество этой самой грязи.

С другой стороны, без журналистского расследования — одной из фигур высшего пилотажа — и газета становится пресной и телевидению не хватает соли и перца. Но вот беда: количество этой соли с перцем в наших СМИ вроде бы растет, но со страниц газет, с телевизионных экранов резко и неприятно пахнет от них сливом, заказухой, подтасовкой и откровенным непрофессионализмом. «Расследованием» именуют все подряд: публикацию подслушанных телефонных разговоров, всенародную демонстрацию бандитской видеозаписи, подборку подметных писем, свалку компромата, добытого усилиями конкурирующего ведомства, — словом, все, что не проверено, не осмыслено, не требует ни ума, ни усилий, а нуждается лишь во взволнованной обаятельности тембра или легкости журналистского пера, чтобы придать куче лежалого товара съедобный вид. Занимающиеся этим журналисты напоминают мне буфетчицу из буфета «для начальства» в доперестроечном «Останкино» лет двадцать тому назад. Когда у нескольких начальников обнаружили признаки бытового сифилиса, выяснилось, что для придания вчерашним бутербродам наружной свежести буфетчица «обновляла» их, облизывая перед тем как выставить на витрину.

Как отличить суррогат от настоящего расследования?

Что нужно уметь и знать, чтобы провести настоящее расследование?

Что есть цель расследования — правда? истина? торжество справедливости? удовлетворение собственной неуемной любознательности?

Где в расследовании проходит грань между можно и нельзя, между Законом и беззаконием, между профессией и скотством?

Можно было бы, наверное, просто перевести на русский несколько книг с английского или французского, но, при всем уважении к опыту и труду коллег из-за рубежа, мы отдаем себе отчет, что их опыт, прекрасный сам по себе, в наших условиях трудноприменим — как техника бега на длинные дистанции при заплыве вольным стилем.

Пока это так. И когда сталкиваешься с уверенностью наших зарубежных коллег в универсальности их опыта, приходится рассказывать им, что во всех словарях их «Law» переводится на русский язык словом «Закон». Но тот, кто поверит словарям, может легко обмануться. Под словом «law» они могут понимать что-то сколь угодно незначительное, ну, скажем, «Правила уличного движения». Мы же, говоря «закон», непременно имеем в виду нечто грандиозное, например, Десять заповедей. Но они свои правила будут выполнять, а мы — заповеди — нарушать. Все десять.

Поэтому надо в первую очередь пользоваться своим, российским, тяжелым и неблагодарным, трудно нажитым опытом. Основная часть этой книги написана питерской журналисткой, членом Гильдии судебных репортеров Юлией Шум. В основе — ее лекции по журналистским расследованиям, читанные на журфаке Петербургского университета. Мы также включили в книгу несколько материалов, собранных нами для все еще не законченной «Хрестоматии журналистских расследований». Мы просили авторов прокомментировать свои старые расследования с точки зрения того, что удалось, что не получилось, чем их опыт может быть интересен и полезен вам, идущим вслед.

И все это для того, чтобы читатель не обольщался, что, освоив методическое пособие, он стал профессионалом и готов к самостоятельной практике. Разница между теорией и практикой, как нам кажется, достаточно очевидна.

Пособие наше выходит вторым изданием. В промежутке усилиями Агентства журналистских расследований (АЖУР) из Санкт-Петербурга, с нашим посильным участием издан учебник по журналистскому расследованию, где все то, что в нашей брошюре изложено кратно и эскизно, в учебнике обрело солидность и основательность. Но вот незадача: выпустить учебник достаточным тиражом удалось только на коммерческой основе и — при всех своих достоинствах — он недоступен широкой студенческой аудитории. Оттуда и второе издание, которое, как и первое, будет распространяться бесплатно. На его основе можно прочесть спецкурс, провести серию семинаров, а те, кто втянется и захочет посвятить этому нелегкому делу часть жизни и жар души, — те вполне могут найти книгу АЖУРа «Журналистское расследование» и углубиться в детали и подробности расследования. Кстати, на базе все того же агентства создается ассоциация журналистов-расследователей «Чистые перья», куда подтягиваются профессионалы из провинции. Есть амбициозные планы: проводить совместные расследования по важным темам одновременно в нескольких регионах. Жанр этот — трудный, жесткий, но тот, кто втянулся, долго не может заниматься ничем другим — слишком остр азарт, слишком манит непредсказуемостью грядущий результат. Но это у вас впереди. У тех, кто захочет и сумеет.

Читайте, учитесь и — счастливой вам охоты, как говорили в киплинговских джунглях, на родине Маугли.

Алексей СИМОНОВ,

президент Фонда защиты гласности

 

 

Часть 1. ОТ ТЕОРИИ...


• Глава 1. Инвестигейторы по-русски
• Глава 2. Западные коллеги делятся опытом
• Глава 3. Как получать и излагать информацию
• Глава 4. Официальные и сомнительные источники информации
• Глава 5. Безопасность журналистов
• Рекомендуемая литература

 

Глава 1. Инвестигейторы по-русски

 

(Ю. Шум)

 

Для западной прессы инвестигейторы и «разгребатели грязи» практически одно и то же. Сам жанр журналистского расследования предполагает всестороннее и подробное исследование некой мало изученной, закрытой или тщательно скрываемой темы, в процессе работы над которой приходится преодолевать нежелание определенных структур предоставить интересующую вас информацию. Понятно, что зачастую это просто невозможно сделать, будучи в лайковых перчатках. И тогда метод поиска материала становится не менее захватывающим, чем сама тема расследования. Впрочем, для относительно благополучного и развитого в материальном смысле этого слова общества интерес может представлять даже расследование неких особенностей производства корма для кошек. Дело не в теме, а в способах ее изучения и общественной значимости сделанных выводов.

Российская журналистика несколько сужает и заостряет понятие журналистского расследования. Оно еще не приобрело своей академической формы, но уже сейчас многие понимают под ним исследование темы, связанной со злоупотреблениями властью и коррупцией. Цель такого расследования — предать огласке скрытые связи между властью и организованной преступностью. На самом же деле расследование как жанр не может быть связано рамками какой-то определенной проблемы. Талантливый журналист сумеет сделать блестящий материал, настоящий детектив, попытавшись, к примеру, выяснить, почему из ближайшего озера ушли бобры.

Основное отличие журналистского расследования как жанра заключается, пожалуй, в том, что автор не ограничивается постановкой проблемы и ее самостоятельным исследованием. Инвестигейтор, как правило, предлагает какие-то варианты ответов на возникшие вопросы, выводы, которые вытекают из проделанной им работы. Иной раз он может даже не делать этого открытым текстом, но собранные факты и комментарии к ним сами подтолкнут читателя или зрителя к правильному заключению.

Сугубо криминальная или правовая тема становится сегодня предметом многих журналистских расследований не случайно. Это специфическое, национальное российское отношение к закону, как к дышлу, во многом является причиной тех социальных, экономических и даже политических проблем, которые переплелись в нашем обществе. И если, как свидетельствуют социологические опросы, россияне ставят на первое место вопросы безопасности, то естественно, что журналистика как инструмент общественного мнения этому предмету и придает особое значение. Другое дело, что специфика работы с «острыми» темами такова, что она порой просто оказывается не каждому по душе или по силам.

Журналистское расследование — задача чрезвычайно сложная и, случается, опасная для человека неподготовленного. Даже корифею от криминальной журналистики она не всегда по плечу, если действовать приходится в одиночку. Зато результаты могут превзойти все ожидания, если за дело берется целый коллектив. Именно тогда становится возможным полномасштабный сбор информации, ее грамотная обработка и проверка.

Впервые в России такую организацию — Агентство журналистских расследований — создал в 1998 году известный публицист, автор бестселлеров «Бандитский Петербург» и «Коррумпированный Петербург» Андрей Константинов. Об этой достаточно закрытой и в своем роде уникальной структуре споры в профессиональной среде не утихают и по сей день. Одних смущает, что результаты публичной деятельности, каковой является журналистика, откровенно и беззастенчиво выставляются на торги. Других коробит своеобразная трактовка сотрудниками агентства некоторых этических вопросов. Третьи с большим недоверием относятся к методам, с помощью которых проводятся расследования. Четвертые вообще не относят агентство к разряду средств массовой информации. Пятые... Впрочем, о практике журналистских расследований, которые осуществляются в этом петербургском агентстве, лучше всего расспросить его руководителя — Андрея КОНСТАНТИНОВА.

Чем, по-вашему, отличается работа западных инвестигейторов и российских журналистов, занимающихся расследованиями?

— Прежде всего, разными сферами применения инвестигейторской технологии. У нас это, в основном, криминал, коррупция или что-то очень близко к ним подходящее. На Западе же расследование может касаться вещей, с нашей точки зрения, весьма прозаических. Хотя со временем, возможно, и мы будем похожи на своих зарубежных коллег.

У нас пока довлеет очень большая проблема — нет тех хороших условий, в которых существуют западные инвестигейторы. Им в расследовании, например, может обеспечить материальную поддержку тот же гранд от какого-то фонда. Получив средства к существованию, человек в состоянии, не изматывая себя заботами о хлебе насущном, спокойно работать достаточно длительное время. В нашей же стране журналист при подготовке какого-то серьезного и большого материала одновременно должен «гнать строчки», чтобы элементарно заработать на жизнь. У нас еще не научились платить за имя. Русская журналистика вообще очень сильно отличается от западной.

Возникновение самого метода журналистского расследования происходило почти параллельно во многих странах. Что-то было заимствовано, но и свои истоки были. Возьмем такую фигуру, как Бурцев, известный тем, что раскрыл дело Азефа. Так он фактически был и журналистом, и сыщиком одновременно. Его знаменитые разоблачения провокаторов в революционной среде и материалы его журнала «Былое», издававшегося в начале века, — что это, как не зарождение журналистского расследования. Более того, даже в творчестве Пушкина можно найти какие-то корни и истоки этого жанра. Его «История пугачевского бунта» — это самое настоящее журналистское, историческое, публицистическое расследование.

То есть вы хотите сказать, что это скорее труд историка, в котором отчетливо прочитываются результаты деятельности современника-журналиста. А некоторые подходы Пушкина-расследователя заставляют по-новому взглянуть на примелькавшихся персонажей этой давно написанной драмы.

— И не только о Пушкине в данном случае можно говорить. Обратитесь к Гиляровскому, сочинения которого отчасти можно отнести к жанровому бытописательскому расследованию.

Что сегодня можно понимать под журналистским расследованием?

— Всестороннее исследование любого вопроса. Вот и все. Но, как правило, у нас оно связано с тем, что эта работа каким-то образом затруднена. В российском варианте — это открытие некой тайны. Мне кажется, что сам образ западной жизни подводит к тому, что инвестигейторы больше исследователи, чем расследователи. У нас же наоборот.

Другое дело, что у нас часто называют расследованием то, что им не является. Настоящих расследователей мало. Связано это с политизацией прессы, с войной компроматов. И с непониманием данной темы вообще. Если вам кто-то дает какие-то пленки с записью, вы их расшифровываете и публикуете со своим комментарием, то это еще не есть журналистское расследование.

Важен также вопрос инициации этой работы. Расследование может быть инициировано самим журналистом или его СМИ, которых заинтересовала та или иная тема. Или, грубо говоря, заявителем — человеком или организацией, от которых журналист принимает тему в работу. Мы считаем, что может быть и заказное расследование — это абсолютно нормальная практика, потому что существует рынок средств массовой информации. Другое дело, что здесь должны действовать и определенные правила. Мы отличаемся от тех, кто спекулирует этим жанром. Нам можно заказать расследование, но не его результат. Вот приходит к нам человек со стороны, говорит: я знаю, что вы умеете работать, и хочу предложить изучить некую тему. Ничего страшного в этом нет, если работа будет проведена так, как она должна быть проведена. Точно так же человек нанимает частного детектива, которому абсолютно все равно, каким делом он будет заниматься. Главное, не фальсифицировать отчет. Тогда это будет в нормах всей этики.

Но частный детектив в отличие от журналиста работает не от лица общества, а собранную информацию отдает только заказавшему ее клиенту.

Представим ситуацию: к вам приходит адвокат, рассказывает об очень интересной истории, в огласке которой он заинтересован, и просит сделать материал для печати. Но при этом он требует не разглашать некоторые аспекты этого дела, потому что в перспективе намеревается использовать их для защиты своего клиента в ходе процесса. Вы возьметесь за такой заказ?

— Нет. Это как раз тот случай, когда идет воспрепятствование результату — объективному, всестороннему расследованию. Либо мы от такого заказа отказываемся, либо вступаем в какие-то переговоры, пытаемся переубедить клиента. Но если дело оказывается интересным само по себе, а человек тему уже обозначил, нам ничто не мешает и самим заинтересоваться ею, и сделать материал уже без этого адвоката. Но должен сказать, что у нас еще не было случаев, чтобы заказчик просил собрать материал и написать потом, что черное — это белое и наоборот. Это же бред.

Другое дело, что сами факты обращений такого рода — они нормальны и цивилизованны. Например, когда возникает какой-нибудь конфликт у бизнесменов, они обращаются к третьей стороне, к нашей фирме, с предложением разобраться и платят за это деньги. А что тут такого? Они также обращаются к аудиторам для проведения проверки какой-то финансовой ситуации. Никто же в этом ничего плохого не видит.

Понятно, когда фирмы для внутриведомственного разбирательства привлекают финансистов, экономистов или юристов. Но способен ли в данном случае журналист стать экспертом, третейским судьей?

— Часто бывает так: приходят бизнесмены и рассказывают, что их дело, которое слушается в арбитражном суде, имеет реальные хорошие перспективы. Они уверены, что во всем правы и у них все будет нормально. Но их не устраивает то, что реализация этого предстоящего судебного решения будет через полтора года, а общественная или еще какая-то реакция им нужна уже сейчас.

Так вы просто суд подменяете на этом этапе?

— Ничего подобного. Суд, когда выносит решение, определяет: это вернуть тем-то, это забрать у того-то, это арестовать вообще... То есть за словом судьи должно последовать его некое реальное материальное воплощение. Как же мы можем подменить суд, если мы никаких решений не выносим. Мы рассказываем какую-то историю, которая получает огласку. На нашу публикацию можно просто плюнуть, а с судебным решением вы так не поступите, хотя, как показывает наша практика, и такое возможно. Так что, подменить суд мы просто не в состоянии, так как у нас функции и задачи разные.

Кроме того, за произведенную им работу судья не спрашивает с истца и ответчика денег.

— К нам могут прийти люди с проблемой, их очень волнующей. Скажем, в их районе, на их улице, в фирме или учреждении, в части, где они служат, что-то происходит. Мы бы, может, с удовольствием занимались этими делами и сами, бесплатно, но у нас люди получают зарплату. Каждый раз приходится объяснять: да, вы пришли с интересным случаем, мы готовы им заняться, но давайте теперь обсудим денежную сторону вопроса. Почему такая иллюзия, что журналист должен работать бесплатно? Никому же не приходит в голову прийти в булочную и заявить, что вот у нас такая сложная ситуация, дайте нам бесплатно двадцать пять батонов. Почему-то считается, что к журналисту можно прийти, как в общественную приемную, и сказать: это же ваша обязанность — разобраться в ситуации. Безусловно, это наша работа. Но в слове «работа» и «заработок» корень один.

В обычных же случаях происходит так. Выслушав заказчика и поняв, что именно он хочет получить, мы договариваемся о сумме и забираем одну треть — аванс. Эти деньги мы отрабатываем следующим образом. Мы делаем не журналистский материал, а подробную справку по данному делу. Она очень скучная и сухая, в ней просто разложена вся фактура — имена, фамилии, как дело было и прочее. Допустим, эта работа идет месяц. Печатать полученные материалы нельзя, их читать никто не будет — неинтересно. Народ рехнется на установочных данных, на номерах машин, килограммах, баранах и еще чем-то. Но на основе этой справки, в которой уже есть какие-то выводы, легко сделать читабельный материал, историю.

И очень часто бывает, что такая справка — результат нашей работы — абсолютно не устраивают тех людей, которые ее заказали. То есть не устраивают выводы, к которым мы пришли. Ну и до свидания. Вот вам справка, можете идти и делайте с ней что хотите. Но и мы сами можем ее у себя в дальнейшем использовать, если захотим. Поэтому, когда люди говорят о заказных расследованиях, они в подавляющем большинстве случаев просто не понимают, о чем идет речь. Заказными, в нашем понимании, могут быть статьи в различных средствах массовой информации, но не сами расследования.

По каким признакам определить, что статья заказная?

— Всестороннее изучение вопроса предполагает совокупное исследование проблемы из различных источников. В материале непременно должны быть представлены и факты, и комментарии, и аргументы, и контраргументы различных точек зрения. Причем, желательно, в равном объеме. Авторская позиция не декларируется в виде эмоций, она выстраивается самой структурой материала. И всегда видно, когда тема полностью осваивалась. Если же налицо скакание по верхушкам, то налицо и ее тенденциозная подача. Это не расследование, это версия. В наше время вообще о заказном или, скорее, незаказном характере материала говорить сложно. Взять журналиста, работающего в газете. Вот он проводит независимое расследование по теме, которую ему... заказал его редактор, работодатель. Он же ему просто сказал: займись этим вопросом. И человек будет заниматься, прекрасно понимая, что тоже принял заказ, но не от человека с улицы, а от своего начальника. Который, кстати, тоже, может быть, не сам эту тему придумал, а заинтересованные люди подсказали. И даже оплатили. Ну не деньгами, а услугами, еще там чем-то. Всякое же бывает.

Что касается нашей работы, то если имеет место какой-то вопиющий случай, мы можем и просто так сделать свое дело. Но мы не можем себе позволить делать это постоянно, потому что должны сами себя окупать и кормить. И у нас, к сожалению, нет никакой поддержки со стороны государства, которое выделяло бы что-то для нашего существования. А раз так, то мы должны крутиться в условиях этого рынка.

Журналистские расследования — не единственный источник вашего существования?

— Агентство живет за счет того, что у нас очень много заказчиков. И формы работы самые разные. Продажа ежедневной сводки преступлений и происшествий, например. Многие иностранцы — журналисты и бизнесмены — становятся нашими клиентами. Есть также небольшие секреты, которые на самом деле секретами и не являются. В очень серьезных СМИ, например, выходит много нашей информации, но без нашей подписи. Они просят разрешения опубликовать материалы от своего имени, и мы не возражаем. Для них это просто дороже стоит. Мы не претендуем на то, чтобы стояла наша марка, но когда работа не приносит славы, она должна приносить деньги.

У нас очень большой и хороший архивно-аналитический отдел. Он занимается исторической работой. Но можно заказать и досье на какие-то фигуры или целые направления.

Также мы издаем газету «Ваш тайный советник». Потребность в таком издании возникла потому, что мы нарабатываем много интересных материалов, которые далеко не все могут купить по устраивающей нас цене. Проблему реализации собственной продукции и решает новая газета.

Еще одна форма работы — консультации. Хотя здесь нередко возникают казусы. Обращаются, например, иностранные журналисты и просят дать интервью. Я соглашаюсь, а потом оказывается, что вопросы, которые они начинают задавать, касаются организованной преступности или криминальной ситуации в городе. Но, позвольте, вас интересую не я как руководитель агентства, не я как личность, не мои творческие планы, не мои пристрастия. Вас интересуют мои знания. И если я даю вам консультацию, выступаю в качестве эксперта, почему я должен делать это бесплатно? Просто потому, что мы коллеги по цеху?

И как реагируют обычно журналисты на такой поворот с вашей стороны?

— Абсолютно нормально реагируют. Сначала они ныть начинают, пытаться еще о чем-то поговорить, но я веду себя очень жестко. Объясняю, да, вопрос, который вы задаете, нам известен, мы можем дать по нему исчерпывающую информацию. Более того, она у нас уже написана, сброшюрована и так далее, но, извините, это наш товар, которым мы не можем разбрасываться. Почему мы должны вам отдать его бесплатно, тогда как вы сами, вставив его в свой собственный материал, получите в конечном итоге за него деньги. Это же бред.

Другое дело, что бывают иногда случаи, когда мы идем на какие-то сделки. Приезжает, допустим, НТВ, просит дать оценку какой-то ситуации и обещает, что за это наше агентство прозвучит в «Итогах». И какая-нибудь подпечатка под комментарием: «Андрей Константинов, Агентство журналистских расследований, Санкт-Петербург» тоже имеет свою цену, потому что это раскрутка, это имидж, реклама. Это трудно измерить деньгами, но кто-то увидит, обратится к нам, сделает заказ и так далее. На такие вещи мы можем пойти.

А «подарки» для нас уже пройденный этап. Коллеги берут твой материал совершенно беспардонно, упомянут тебя в одной строчке: «по мнению такого-то, дело обстоит так-то и так-то» и дальше всю свою статью делают на базе того, что ты им наговорил. Только ты сам к этому никакого отношения как бы и не имеешь, а все мысли, выводы и их поиск произведены якобы самим этим журналистом. Ну это же скотство, с моей точки зрения. Я против такой практики, это неправильно.

Ваша осведомленность о происходящих в городе событиях на порядок выше ведомственных пресс-служб и на несколько порядков выше, чем в средствах массовой информации. Нередко информация, которую вы реализуете, для основной массы журналистов труднодобываема. Сотрудники правоохранительных органов, чиновники или избегают говорить о ней, или ссылаются на секретность. Для вас же как будто такой преграды не существует. Как вы этого добиваетесь?

— Мы прекрасно понимаем, что к нам достаточно пристальное внимание, и работаем самыми обычными методами. Платить за информацию нам приходится редко. Это миф о том, что везде нужно платить и только таким образом приобретается какой-то эксклюзив. Люди, как правило, просто ленятся или не умеют приложить свои силы к тому, чтобы получить то, что их интересует.

Хотя, конечно, и у нас в каждом отделе есть и оперативные расходы, и еще какие-то средства на нетрадиционные затраты, но это не является основой работы. Вообще же так называемый платник — человек, который берет деньги за регулярно предоставляемые сведения, — это, по опыту, источник так себе. У нас в основном деньги получают разовые источники. А уж мотивов, как склонить человека к тому, чтобы он поделился информацией, миллион. Все они изложены, например, в книгах Дейла Карнеги, дающего ценные советы: как приобретать друзей и знакомых, как добиться успехов в бизнесе...

Военными и государственными тайнами мы не интересуемся, а все остальные — это тайны чиновников, они прозрачны, да и сами чиновники не умеют их хранить. При них же существуют и секретарши, и помощники — огромный аппарат людей, имеющих доступ к тем или иным сведениям. И они не остаются без нашего внимания.

Но главное заключается в том, что мы имеем возможность тщательнее использовать те академические навыки, которые известны всем. Мы просто «окучиваем» наши источники информации так, как это положено нормальным огородникам. Двум-трем журналистам, которые обычно работают в криминальном отделе газеты, просто не охватить всего объема ежедневной информации, не отследить все те сферы, где она может появиться. Им просто не разорваться. У нас же в агентстве, где трудится 41 человек, есть возможность работать со всеми источниками, отсюда и информированность, и глубина проработки той или иной темы. Одним и тем же делом у нас могут заниматься одновременно несколько человек. Кроме того, в штате есть специальные люди, которые материалов не пишут, но занимаются выяснением, выявлением, уточнением и развертыванием каких-то фактов и подробностей. Подчас они имеют принципиальное значение. Один журналист, например, напишет: «Этот человек имеет «Мерседес», поэтому он богатый». Наш сотрудник сначала выяснит, что упомянутый «Мерседес» белого цвета, 1978 года выпуска и стоит на рынке в три раза дешевле, чем «Жигули». Соответственно, вывод он сделает, что человек, о котором шла речь, совсем и небогатый. Улавливаете разницу в подходах?

Кроме того, у нас, повторю, отличные архивы, нормально устроенная и работающая база. Поэтому конкурировать с нами смешно. Какой-то частный факт мы, может быть, и можем упустить. Нас обгонят, к примеру, с сообщением о каком-то происшествии, если наш сотрудник, курирующий тот или иной сектор, направление, в данный момент заболел или занят чем-то другим, более срочным и важным. Но это случай. А соревноваться с нами в плане системы бессмысленно, потому что система всегда переиграет индивидуала.

Ваши отношения с правоохранительными органами, в силу специфики работы агентства, априори должны быть хорошими, доброжелательными, взаимовыгодными. Но вот вам становится известна какая-то информация, реализация которой может повредить ходу следствия, и вас просят не публиковать ее. Как вы поступите?

— По-разному. В зависимости от того, кто об этом просит и как он мотивирует эту просьбу. Все это — вопросы человеческих отношений и собственной нашей позиции по тому или иному делу. Иногда действительно просят, но ты видишь за этим ложь и какие-то совсем другие мотивы, которые стоят за этой просьбой, — обычную трусость, традиционное «как бы чего не вышло» или что-то еще. В каждом конкретном случае мы принимаем свое решение, базируясь на каких-то нам известных данных. Бывает, удовлетворяем такую просьбу, если человек нам много раз помогал, а теперь просто ему лично нужно, чтобы что-то не было предано огласке. Конечно, никакая информация не стоит того, чтобы раз и навсегда испортить отношения с хорошим источником. Это всегда вопрос очень тонких компромиссов. И потом, если мы будем такими упертыми «отморозками», то очень скоро останемся без базы источников.

А если все-таки происходит так, что вольно или невольно, но вы переходите дорогу следствию, забежав на каком-то этапе «впереди паровоза». Например, спугнули злоумышленника, который был на примете у оперативников, но они до него еще не добрались. Совесть после этого не мучает?

— Нет, не мучает, потому что правоохранительные органы тоже работают небезупречно, тоже совершают ошибки. Сыщики точно так же могут спугнуть преступника. И потом то, что мы пишем, это еще далеко не все из того, что мы знаем. В какой-то мере мы даже щадим самолюбие правоохранительных органов. А почему, собственно, нас должна мучить совесть? Когда мы искали одного человека, который сбежал от разыскивающей его милиции, уверенности в том, что он находится именно по тому адресу, куда мы направились, было на пять процентов. Но оказалось, что попали в цвет. Вариант был почти дохлый, и правоохранительные органы им вообще и не занимались. Мы же подобрали огрызок с барского стола, а он в результате оказался золотым. Ну и что теперь? Не мы же его со стола сбросили. Кто мешал им самим заняться этим направлением? Так что у правоохранительных органов никаких претензий к нам не было. Досада была, это точно. Но зато потом мы переговорили и нашли взаимопонимание. Потом у нас еще один адрес появился, где мог появиться разыскиваемый гражданин, и мы предложили уголовному розыску поехать туда вместе. Мы им сказали: «Братцы, мы же можем отправиться туда и одни, но показываем вам доброе свое отношение. Давайте поедем вместе, но вы со своей стороны дадите кое-какие нам обязательства по тому, что произойдет потом. Если вы не даете таких обязательств, мы сделаем все сами». Мы же изначально делаем это не для того, чтобы спугнуть человека. Если речь идет об убийце, то какая разница, кто его задержит, по большому счету, просто граждане или милиция.

Вообще же с отдельными людьми в правоохранительных органах мы очень плодотворно и взаимовыгодно сотрудничаем.

Можно предположить, что столь же плодотворно и взаимовыгодно вы работаете и с другой стороной баррикады, с криминальными структурами, без информации которых ваши расследования не были бы столь глубоки и всеобъемлющи? Во всяком случае, «Бандитский Петербург-98» во многом стал бестселлером именно благодаря опубликованной в нем автобиографии Владимира Кумарина — человека, которого вы сами называете «лидером «тамбовских». Нравится ли то, что вы делаете, авторитетам преступного мира?

— Во-первых, нельзя говорить о взаимной выгоде. Вообще отношения складываются очень сложно, и одобрения нашей работы со стороны бандитских структур я не замечал. Наоборот, всегда присутствует предельная настороженность и небольшое желание идти на контакт. Бывают и суды, и угрозы. И заявления типа «ваша организация стоит на пути моей». Так что ощущение, что мы живем в мире со всеми, неправильное.

Во-вторых, да, я сделал интервью с Кумариным и изложил его историю в «Бандитском Петербурге-98», только мало кто знает, сколько за этим стояло труда. И этот материал существует не в отрыве от контекста, он — часть книги, которая вся — как бы преамбула, подход к этому сюжету. Не надо выдергивать одну главу из всей монографии. В книге же рассказывается и о явлении, о природе российского бандитизма, его становлении и развитии, и о конкретных людях. И потом, опубликована прямая речь Кумарина, некий документ, то, что человек сам думает о себе, своем положении. Автопортрет, мемуары, точка зрения. И это не означает, что я думаю точно так же. А с другой стороны, я не считаю, что недостаточно отстранился от него. Все сделано нормально, корректно, интересно и имеет право на жизнь. Подстраиваться ни под кого я не буду. Да, меня упрекали в том, что романтизирую преступный мир и очерняю ему противостоящих, терроризирую население и прочее. Так мне плевать на то, кто и как думает, потому что на каждый роток не накинешь платок. Я делаю то, считаю нужным и правильным. Кто считает нужным делать иначе, пусть делает. Только я что-то не вижу ни у кого в этом направлении ничего интересного. «Москва бандитская», где все в основном про покойников написано, так это незлободневно. Что касается разговоров о том, что я якобы на содержании у бандитских структур, так пусть говорят. А кто-то еще считает, что я детей ем по ночам. И что же мне теперь, бегать и кричать, что это не так?

А важно ли для вас, для вашей работы то, «как ваше слово отзовется», как воспримет читатель сказанное? Существует же, наверное, некая журналистская, гражданская ответственность за резонанс той информации, которую вы распространяете.

— Если говорить о гражданской ответственности, то я — гражданин этого государства, в котором мы живем. Это государство де-юре и де-факто признало господина Кумарина видным бизнесменом, позволяет ему платить налоги и принимает эти налоги. Равно как и от множества других фигур этого же ряда. А в чем тогда моя гражданская позиция должна заключаться? Я должен говорить, вот, смотрите, человек, у которого первоначальный капитал нажит неправедным путем? Тогда открывайте все тот же «Бандитский Петербург-98» и читайте — весь путь этого человека там указан. И это моя позиция, мое отношение к организованной преступности и государству, которое позволило ей быть. Что вы от меня хотите сейчас? Чтобы я говорил, что он — бандит, клеймил его и лез на баррикады? Но ни один правоохранительный орган не может по этому поводу ничего сказать внятно. Кумарин — легальный человек, почему с ним делать интервью нельзя? С Чубайсом можно, а с Кумариным нельзя, неприлично. Что за двойной стандарт? Мы все люди, живем в одном городе, у всех разные пути, биографии. Если это фигура, к которой есть общественный интерес, если у нее есть определенная значимость и величина, это тот человек, с которым можно и должно делать интервью. Если ты живешь в этом городе и хочешь в нем что-то понимать, если хочешь видеть какие-то скрытые пружины, то, будь любезен, встречайся с разными людьми — и с хорошими, и с плохими, какая разница. Чистых от нечистых вообще трудно отличить. А иначе давайте писать все со слов нашей замечательной милиции, которая для многих — последняя инстанция, и забудем о журналистском расследовании как таковом.

Занимаясь журналистикой и криминологией, в частности, человек обязан общаться со всеми. А иначе уподобишься натуралисту, который пишет о жизни львов только со слов смотрителя городского зоопарка.

 

 

Глава 2. Западные коллеги делятся опытом

 

 Всякий ли журналист может заниматься расследованиями? Да, конечно же, всякий. Опытный репортер, умеющий разговорить нужного человека, войти в доверие к окружающим, имеющий интересные источники информации, не считающий пустой тратой времени поиск важных документов, — вот отличное «сырье» для будущего расследователя. Все остальное, необходимое для исследовательской деятельности, приходит с практикой. К сожалению, у нас пока еще очень мало вспомогательной литературы, которая помогла бы сократить время проб и ошибок, неизбежных для начинающих журналистов-расследователей. Однако есть опыт западных коллег, систематизировавших свои знания и уже предоставивших их для пользования российским инвестигейторам.

Как составить план работы

Практически все без исключения корифеи зарубежных средств массовой информации единодушно сходятся в том, что перед началом сбора материала для расследования следует составить некий план.

Дайте название своему проекту. Определите его тему — главную мысль, основную проблему. Например, волокита в судопроизводстве или — что стоит налогоплательщикам квартирная плата в вашем городе по сравнению с другими. Тщательно обдумайте, почему читателей может волновать данная проблема. Предположите возможную реакцию на данный материал — зачем он нужен, какую выгоду получит ваше средство массовой информации от публикации данного расследования? Обдумайте методы, которыми собираетесь действовать. Какие предварительные исследования нужно сделать, сколько провести интервью, опросить источников, собрать документацию, нужно ли проводить сравнительный анализ, наблюдение и прочее. Обсудите с руководством возможные результаты и последствия публикации. Решите, когда будет опубликован материал, будет ли это одна статья или серия материалов. Какие иллюстрации потребуются. Будут ли сопутствующие комментарии.

Главное, на что следует обратить особое внимание при проведении журналистского расследования, это точность, исключительная достоверность излагаемых фактов. Дело даже не в том, что некомпетентность журналиста может впоследствии стать предметом судебного иска, — она подрывает доверие общественности к тому или иному средству массовой информации и практически сводит на нет все затраченные усилия при проведении того или иного исследования.

Как бороться с ошибками

Несколько способов, как избежать ошибок в материале, рекомендует Лоуренс К. Бопре, вице-президент и исполнительный редактор группы газет «Уэстчестер Роклэнд ньюспейперз» из Нью-Йорка:

Будьте скептически настроены к любой информации. Проверяйте все дважды. Номера телефонов, фамилии и имена, названия улиц и наименования учреждений легко уточнить по справочникам.

Будьте осмотрительны в работе с источниками. Убедитесь в том, что информатор знает, о чем говорит. Даже если еще кто-то подтвердит полученную информацию, она необязательно будет правдивой. Следуйте правилу: цитировать только того, кто действительно может знать о случившемся. Например, полицейский-регулировщик, находившийся недалеко от места происшествия, мог и не иметь достоверной информации о самом преступлении.

В сложном материале пройдитесь по фактам и даже цитатам второй раз, сверяясь с первоисточником, чтобы убедиться, что вы их поняли правильно. Другой способ достижения понимания: во время интервью перескажите ответ интервьюируемого, чтобы он убедился, правильно ли вы его поняли. Это позволит вам лишний раз проверить точность фактов до публикации материалов, а не после нее.

Не допускайте предположений. Не «догадывайтесь», какие инициалы могут стоять рядом с этой фамилией. Не просите журналиста из соседнего кабинета восполнить пробел ваших знаний — он также может этого не знать.

Совершенствуйте умение делать записи. Множество ошибок случается из-за пропусков в записях или из-за того, что автор не смог в них разобраться. «Прикройте» себя с помощью диктофона.

Пользуйтесь редакционной и другими библиотеками, но к газетным вырезкам относитесь с осторожностью — и 10 лет назад репортер мог ошибиться! Держите поблизости от себя часто используемые справочники — телефонные книги, словари и прочее.

Внимательно перечитайте окончательный вариант материала. Выправляйте ошибки в содержании, расстановке акцентов, пропорциональности представления различных точек зрения так же тщательно, как грамматические и другие обычные ошибки.

Самое главное: если вы не правы — признайте это. При обнаружении грубых ошибок подумайте о написании еще одной статьи, в которой признавались бы упущения, сделанные в первой. Это может быть и статья, рассказывающая о том, как была допущена ошибка и какие в результате ее были последствия.

Иногда журналисты по невнимательности затемняют истинный источник информации неясными заявлениями. Это создает впечатление, что настоящий источник информации — сам автор публикации, возможно, отражающий собственное мнение. Таких ситуаций надо избегать.

О плюрализме мнений

Достоверность, правдивость, ясность изложения — вот те критерии, которые укрепляют позицию автора при проведении журналистского расследования. Материал отвечает этим требованиям только в том случае, если проблема исследована со всех возможных точек зрения. Западная пресса совершенно справедливо настаивает на соблюдении этого, одного из основных правил журналистского расследования.

Делайте все от вас зависящее, чтобы ваша статья не оказалась односторонней. Избегайте ситуаций, когда факты и события излагаются с одной позиции. Всегда ищите возможных оппонентов. Не ограничивайтесь одним звонком для «очистки совести» в офис вашего антигероя и не радуйтесь, если человека не оказалось в этот момент на месте. Ваша задача не отметить, что вы его разыскивали, а изложить еще один взгляд на затронутую проблему. Наберитесь терпения, добейтесь с человеком личной встречи, может быть, даже дождитесь его при выходе с работы или из дома и попытайтесь убедить в необходимости дать вам интервью. Помните, что упомянутое или заинтересованное лицо, чье мнение так и не прозвучит в вашем материале, впоследствии потребует реализации своего права на ответ. Не усугубляйте ситуацию, поскольку этот ответ может перечеркнуть весь пафос вашей предыдущей статьи.

От того, что в материале сталкиваются несколько точек зрения, он отнюдь не проигрывает, а даже наоборот, подчеркивает значимость затронутой вами темы. Важно лишь очень четко и уважительно по отношению к авторам эти позиции излагать. Переборите свое желание поерничать над чьей-то неудачной формулировкой или высказать свое «фи» по отношению к мнению, которое вы не разделяете. Это не просто дурной тон, это неуважение к читателю или зрителю и слушателю, которые настроены доверять не вам лично, а людям, которым вы даете возможность высказаться.

Заранее обезопасьте себя от упреков в возможной заинтересованности при проведении того или иного журналистского расследования. Отсутствие отстраненности в изложении автора, его личное участие в разрешении того или иного конфликта — это не просто нарушение неких этических правил, это опять же подрыв доверия читателя к готовящемуся материалу. Нельзя браться за статью, в результате публикации которой могут быть лично заинтересованы ваши близкие или хорошие знакомые. Не участвуйте в разбирательстве проблемы, которая возникла в фирме, где работают ваши родственники. Если вы претендуете на звание независимого журналиста, не высказывайте явно своих политических и иных пристрастий. Даже если политик Икс и чиновник Игрек ваши личные друзья, вы с ними учились в школе или вместе отдыхали прошлым летом, не демонстрируйте на публике ваши тесные отношения. Фамильярно похлопать друг друга по плечу уместнее дома за ужином, но не в здании парламента, где допустимо лишь выдержанное и уважительное приветствие. Ошибочно думать, что вид журналиста, накоротке разговаривающего с видным общественным деятелем, приносит ему только дивиденды в глазах общественности. На самом деле читателю и зрителю гораздо важнее знать, что вы — профессионал в своем деле и пользуетесь доверием не одного, а многих представителей власти. О том, что у вас хорошие связи в тех или иных кругах, должен знать ваш редактор, но и то, не наблюдая это в чужом репортаже на экране телевизора, а просматривая ваш собственный, разносторонне подготовленный материал.

Универсальные советы

О том, как проводить расследования, увлекательно рассказывает в своей книге «Универсальный журналист» Дэвид Рэндалл — директор компании «Индепендент Пресс» в Москве, в прошлом — ведущий сотрудник лондонской «Observer». В частности, он советует собирать и хранить все документы, представляющие хоть какую-либо ценность. Материалы, которые сегодня кажутся безобидными, через месяц-другой могут «взорваться». Кроме того, у вас ведь не шесть рук, вы не можете параллельно вести несколько расследований. Не пренебрегайте вдруг появляющимися и совсем «ненужными» вам в настоящую минуту материалами. Отложите их в сторону, сформируйте несколько пакетов по разным направлениями. Они непременно дождутся своего часа. Статья о коррупции и злоупотреблениях в администрации одного из районов Ленинградской области, к примеру, «вылеживалась» в редакции газеты «Санкт-Петербургские ведомости» без малого полтора года. Значительная часть важных документов появилась в газете «самотеком», без всякого усилия на то журналистов, заслуга которых была в данном случае в том, что они на первом этапе просто грамотно систематизировали полученные сведения. Когда тема «созрела», ее исследование уже не потребовало от них тех затрат, которые им бы пришлось вкладывать в эту публикацию, если бы они начинали свое расследование с чистого листа.

Еще один ценный совет Дэвида Рэндалла — возвращайтесь к «старым источникам» информации. Люди, работавшие в той сфере, где вы проводили расследование, зачастую вспоминают что-то, что должны были сказать вам в первый раз, могут дать новую информацию или пролить свет на ту, которую вы недавно получили. Любой из этих причин достаточно, чтобы звонить им регулярно. Как свидетельствовали журналисты Вудворд и Бернстайн, проводившие знаменитое уотергейтское расследование, «уже тот факт, что собеседник не подходит к телефону или вовсе не снимает трубку, зачастую свидетельствует о чем-то важном».

Десять раз подумать, прежде чем начинать подпольную работу для подготовки журналистского расследования, советуют профессионалы. С нелегальной деятельностью связано множество опасностей, прочтете вы в той же книге «Универсальный журналист». Во-первых, всякая конспирация предполагает долю лжи с вашей стороны, поэтому разоблачения должны быть достаточно серьезны, чтобы ваша нечестность была оправдана. Во-вторых, если вы подпольно расследуете криминал, то сами можете оказаться вовлеченными в противозаконные действия, что еще больше затрудняет оправдание ваших поступков. В-третьих, громадным может быть в таких ситуациях физический риск. Эта опасность иногда не исчезает спустя долгое время после публикации. Мертвый журналист ничего не напишет, остроумно подмечает Дэвид Рэндалл. И крайне редко случается, что на время переменить профессию — все-таки единственный способ написать глубокий и всесторонний материал.

Краткое руководство

по проведению журналистского расследования

Преподаватель журналистики Бостонского университета Майкл Берлин в 1995 году прочитал (в рамках программы Фулбрайт) в Московском государственном университете цикл лекций. Особенно интересными оказались они для начинающих российских инвестигейторов, потому что, работая в свое время в газете «Нью-Йорк пост», Майкл Берлин занимался именно журналистскими расследованиями. Многое из его богатого опыта легко перекладывается и на нашу почву. Вот некоторые фрагменты из выступлений известного публициста.

Что такое журналистское расследование?

Журналистское расследование не может появиться на свет без инициативы, идеи и усилий со стороны журналиста. Это материал, обладающий высокой новостной ценностью и большой значимостью для общества. Расследование основывается на множестве источников информации — людях, документах и личном наблюдении. Во многих случаях на поверхность выплывают материалы, которые власти предпочли бы не раскрывать. Но иногда в материалах содержится информация, полученная непосредственно от представителей власти.

Кто занимается расследованиями?

Любой журналист может заниматься расследованием. Для этого требуется любознательность, желание бороться с несправедливостью и скептицизм, граничащий с цинизмом или нигилизмом.

Основными орудиями репортера являются:

— Люди как источники информации.

— Разного рода документы и умение работать с ними.

— Терпеливо и умело проведенные интервью.

— Высокая мораль и чувство социальной ответственности. Репортеры должны уметь хорошо делать свое дело. Особенно важны аккуратность и здравый смысл, так как расследования порождают противников, готовых зацепиться за малейшую фактическую неточность, чтобы дискредитировать все расследование.

Где проводятся расследования?

Везде. На самом верху и внизу. В правительстве, в коммерческих структурах, в таких учреждениях, как школы, полиция, суды, больницы и университеты, в столице и в провинции.

Зачем нужно расследование?

Служба обществу и сильное желание журналистов бороться за правду и справедливость являются основными мотивами журналистского расследования. Привлекательными сторонами в расследовании являются для журналиста возможность завоевать хорошую репутацию, получить повышение по службе, а также возможная финансовая выгода, например, от издания книги по результатам расследования. Для СМИ — это репутация защитника общественных ценностей, возможность завоевать доверие своих читателей.

Как проводится расследование?

Журналист никогда не должен высказывать в материалах собственного мнения. Вместо того чтобы заявить, что кто-то берет взятки или является жертвой, или разбазаривает общественное добро, журналист должен построить солидную и основанную на фактах структуру, чтобы ПОКАЗАТЬ читателю весь процесс нарушений и указать на источник проблем. Журналист, занимающийся расследованием, должен действовать в рамках законности и соблюдать нормы этики — иначе он ничем не будет отличаться от тех, чью деятельность он расследует. Никаких краденых документов. Никаких взяток за информацию. Никаких незаконных проникновений на частную территорию, за исключением тех случаев, когда журналист готов нести за это судебную ответственность.

Приемы журналистского расследования

Предварительное расследование. Читайте увлекательные книги, газеты, журналы, смотрите документальные фильмы. Используйте библиографии, другие библиотечные источники и компьютеризированные базы данных как местные, так и международные, фотографии или электронные носители. Возможно, в России и трудно достать официальные документы, но иногда их можно скопировать вручную с архивных подшивок документов, различных ведомостей, если вы убедите соответствующих чиновников в том, что вы имеете право смотреть документы и что вы не причините им вреда, или если они симпатизируют вашей работе.

Наблюдение. Наблюдение за тем, сколько времени служащие проводят на рабочих местах, какой политик бывает в компании директора такой-то фирмы, как содержатся заключенные в тюрьме, и другие подобные наблюдения могут быть полезны для статьи. Возможно, вы пожелаете проследить за автомобилем, побывать на строительном объекте и сделать фотографии, которые превратят ваше наблюдение в документ.

Интервью. Некоторые расследования начинаются с документов, а затем проходят с привлечением людей, другие начинаются с людей, а затем переходят на документы. В любом случае интервью должны быть хорошо спланированы. Журналист должен знать, какие он задаст вопросы, какой психологический подход лучше использовать, как добиться расположения интервьюируемого. Лучше всего брать интервью лично, а не по телефону, так как в ходе личного общения журналист помимо слов получает информацию, наблюдая за выражением лица человека и его поведением. Всегда пользуйтесь магнитофоном. Это поможет вам проследить ход мыслей человека и избежать в дальнейшем проблем, если свидетель откажется от своих слов. Некоторых раздражает и сковывает, когда при них делаются заметки. При записи на пленку свидетель, который согласился на беседу, сначала смущается, но затем забывает о магнитофоне. Если вы не можете записать интервью на магнитофон, попробуйте пригласить еще одного журналиста и дублируйте записи для дальнейшей сверки. Работая с нетерпеливым свидетелем, лучше всего задавать общие вопросы, способствуя естественному потоку информации и заинтересованно слушать, даже если его заносит на рассказы о своих несчастьях. Не заполняйте паузы в разговоре новыми вопросами. Пусть человек добровольно продолжит свою историю. И только когда он выговорится, начинайте задавать вопросы, поворачивая разговор в нужное вам русло.

Когда люди, с которыми вам нужно поговорить, не хотят сотрудничать или боятся, попытайтесь помочь им расслабиться, выражая им свою симпатию, польстите им, гарантируйте защиту и анонимность. Если вы почувствовали, что кто-то желает поговорить, но боится, то попробуйте встретиться с этим человеком случайно или в гостях. Например, в магазине, у него в доме или по дороге с работы домой. Когда человек настроен неприязненно или не настроен на разговор, попытайтесь создать атмосферу нормальной дискуссии, чтобы он забыл, что дает интервью, и попытайтесь логически поддержать его позицию. Поправляйте ложные заявления, используя факты, но беззлобно (здесь важна кропотливая подготовка к разговору).

Самым важным и самым деликатным делом является последнее интервью, в котором, после того как информация собрана и готова к изложению, предмету вашего расследования предоставляется возможность отреагировать на представленные свидетельства.

Выбор предмета расследования

Иногда идея о проведении расследования подсказывается кем-то. Иногда агентства по расследованиям привлекают к работе журналистов. А иногда репортер просто задает себе вопрос: Почему было принято такое решение? Оно несправедливо! Почему данное учреждение (школа, суд, больница, служба по уборке мусора) не работает так, как положено? Не всегда ответ на эти вопросы содержит информацию о коррупции или злоупотреблениях. Но это не значит, что о подобных вещах не стоит писать. Если виновна система, а не люди, то это не менее важно. Иногда в ходе расследования требуется восстановить ход важных событий после того, как они уже произошли, и с большей точностью, чем они были описаны источником. Фактов, заслуживающих расследования, всегда больше, чем времени и людей, которые могли бы этим заняться. В предварительном порядке начните с изучения сразу нескольких аспектов дела, пока не убедитесь, что выполнение задачи реально и стоит затраченных усилий. На следующем этапе заручитесь поддержкой редакторов.

Написание статьи

Репортер должен построить собранный материал в сюжете так, чтобы показать читателям направление удара, квинтэссенцию расследования. Сюжет определяет, как журналист ПОКАЖЕТ главное. После построения сюжета неизменно обнаруживаются пробелы в логической последовательности событий. Для заполнения этих пробелов потребуются дополнительные исследования, новые интервью и документы. Дальнейшее — дело репортерского ума, пера, фантазии, «архитектурного» дара. Сюжет раскопанной истории вовсе не обязательно станет сюжетом журналистского материала. «История» должна работать на идею статьи, на поставленную проблему, а не наоборот.

 

 

Глава 3. Как получать и излагать информацию

 

За исключением тех случаев, когда ваш собеседник сам крайне заинтересован в том, чтобы его информация или комментарий появились в прессе, поиски достоверных сведений и «выуживание» их из различных источников — самая, пожалуй, трудная часть журналистского расследования. И здесь очень важно сделать все для того, чтобы заставить человека общаться с вами и предоставить необходимые данные даже тогда, когда он сам не очень хочет этого делать. В отличие от сотрудника правоохранительных органов журналист ничем, кроме Закона о средствах массовой информации, в данном случае не вооружен и правом официально вести дознание не обладает. Поэтому в первую очередь ему надо научиться правильно задавать вопросы и быстро определять, искренен с ним человек или лукавит.

В каком-то смысле это — часть детективной работы. Поэтому тот, кто хочет освоить ее в совершенстве, узнает немало интересного, если посетит соответствующие лекции на юридическом и психологическом факультетах. Юристы научат методам следствия и дознания, тактике допроса. Психологи помогут овладеть тонкостями общения. Есть, наконец, специальная литература. Многое зависит еще и от вашей начитанности, умения быстро и четко формулировать свои мысли. Но здесь лекции не помогут. Филологи советуют для развития речи больше читать классику и следить за своим языком. Перейти в случае необходимости на уголовный сленг вы всегда сможете, его освоить нетрудно, да и молодежная речь насыщена «феней» до предела. А вот изъясняться правильно для некоторых оказывается невыполнимой задачей.

Как составить вопросы

Готовясь к беседе, попробуйте сначала уяснить для себя главную задачу — что именно вы хотите услышать от собеседника. Если вы сталкиваетесь с какой-то проблематикой впервые, обратитесь к опыту коллег. Почитайте в библиотеке материалы, которые были написаны по данному поводу еще до того, как эта тема заинтересовала вас. Не бойтесь упреков в компиляции, вы просто не должны повторять то, что уже кем-то сказано. То, что для вас может показаться «открытием Америки», другим давно известно. Воспользуйтесь чужим опытом, чтобы продвинуться дальше. Определив тему и ее рамки, заранее подготовьте вопросы.

Юристы подразделяют вопросы на основные, дополнительные, начальные, промежуточные, уточняющие, конкретизирующие, напоминающие, детализирующие и контрольные. Попытайтесь провести беседу так, чтобы в вашем интервью были все эти вопросы. Их сложная конструкция поможет как можно глубже исследовать проблему и не даст собеседнику переключиться на какую-то другую тему.

Ваши формулировки должны быть четкими, ясными, конкретными и понятными. Самое лучшее — это простые вопросы. Наводящие или улавливающие только запутают вас самих. Содержание вопроса не должно давать повода для предположительного ответа. Намеки и недоговоренность — тот капкан, в который легко попадает журналист, пытающийся основывать свой материал на сомнительных фактах. Доверие к такому расследованию сразу же снижается, а его автор становится уязвим для исков о защите чести и достоинства.

Необходимо также учитывать, что и сама по себе постановка вопроса несет в себе определенную информацию. Поэтому стоит определиться заранее, до какой степени журналист хочет проявить перед собеседником свою осведомленность в теме разговора.

Наиболее сложная и довольно распространенная ситуация, когда по какой-то объективной или субъективной причине человек, особенно если он — лицо неофициальное, не хочет общаться с журналистом. При этом он может быть просто нездоров или ему не нравится ваше лицо, политическая ориентация вашего издания, или он просто боится, что навредит себе, если даст интервью корреспонденту. Постарайтесь уяснить четко, почему именно «клиент» не горит желанием рассказать вам все, что ему известно по интересующей вас проблеме. Апеллируйте к здравому смыслу собеседника, объясните социальную значимость его поведения и сведений, которыми он располагает. Заинтригуйте его какой-то собственной информацией, которая может быть ему любопытна. Невзначай, между делом «оброните» какой-нибудь факт, мимо которого он не сможет пройти равнодушно.

Если человек и рад бы помочь вам, но не припоминает интересующих вас событий, помогите ему их вспомнить. Возбудите его ассоциации. Пройдите вместе с ним вслух весь тот эпизод, обстоятельства которого для вас важны. Припомните сами, какая была погода в тот день, о чем писали газеты, какая передача шла по телевизору. Спросите, чем ваш собеседник позавтракал, кого встретил при выходе из дома. Цепочка этих фактов сама приведет его к тем событиям, которые выпали из его памяти.

Непременно учитывайте темперамент человека, с которым общаетесь. Еще блестящий юрист А.Ф. Кони в своей работе «Память и внимание» отмечал, что по темпераменту можно предположить, в каком направлении будет собеседник строить свое повествование о том или ином событии. Вот дается сообщение из криминальной хроники:

«Трамвай наехал на переходящую рельсы женщину и причинил ей тяжкие повреждения или, быть может, саму смерть, вследствие того, что она не обратила внимания на предупредительный звонок или что таковой раздался слишком поздно».

Сангвиник, волнуясь, скажет: «Это была ужасная картина — раздался раздирающий крик, хлынула кровь, мне послышался даже треск ломаемых костей. Эта картина стоит перед моими глазами, преследует меня, волнуя и тревожа».

Меланхолик скажет: «При мне вагон трамвая раздавил несчастную женщину. И вот людская судьба: быть может, она спешила к любящему мужу, к любимым детям, под семейный кров — и все разбито, уничтожено, остались слезы и скорбь невозвратной потери — и картина осиротелой семьи с болью возникает в мое душе».

Холерик, негодуя, скажет: «Раздавили женщину! Я давно говорил, что городское управление небрежно в исполнении своих обязанностей. Можно ли поручать управление трамваем таким вагоновожатым, которые не умеют своевременно начать звонить и предупредить тем рассеянного или тугого на ухо прохожего! И вот результат. Судить надо за эти упущения, и строго судить».

А флегматик расскажет: «Ехал я на извозчике и вижу: стоит трамвай, около него толпа народа, что-то смотрят, я привстал в пролетке и вижу — лежит какая-то женщина поперек рельсов, — вероятно, наехали и раздавили. Я сел на свое место и сказал извозчику: пошел скорее!»

В зависимости от темперамента в разговоре с лицами разных типов и воздействовать на них надо по-разному. Холерики, меланхолики и флегматики нередко теряют детали события. К ним надо проявлять больше терпения, чуткости, обходительности. На сангвиников лучше действует требовательность, строгость.

Как начать беседу

Непременно продумайте, в какой обстановке лучше начать разговор. Иногда разумнее сделать это не в строгой обстановке офиса или в домашнем уюте, а прямо на улице или в кафе. Вовсе не обязательно, чтобы собеседник непременно расслабился во время разговора. Важно, чтобы антураж соответствовал поставленной задаче. Может быть, как раз неудобство шумной улицы помогут ослабить бдительность источника информации, переключить его внимание на что-то другое.

Один следователь рассказывал, что в его работе имеет значение даже то, в какой форме он отправит свидетелю повестку с вызовом для допроса. Бланк можно заполнить вручную, а можно отпечатать на машинке. Можно поставить несколько печатей или вообще ни одной. Вручить с милиционером или послать по почте. В конверте или без него. Каждая мелочь имеет свой смысл.

Особенно важны первые фразы беседы. Их построение, тональность. Представившись, запишите имя, должность и звания собеседника. Может случиться так, что сделать это позже у вас не будет возможности.

Если человек вам неприятен, не показывайте ему этого. Нельзя изначально идти на конфронтацию, на конфликт, тогда разговора просто не будет. Но, одновременно, и не заискивайте. Некоторые специалисты рекомендуют проявлять большую эмоциональную отзывчивость к собеседнику, проявлять свою симпатию, изыскивать общие интересы. Это не всегда оправданно. Человек может предположить, что журналист как-то слишком уж заинтересован в получении информации и подумает, не заказной ли материал он готовит. Источник осторожный и трепетно относящийся к собственной репутации тут же, как моллюск, захлопнет свои раковины и не будет откровенен.

Как себя вести

«Золотое правило» вашего поведения — не допустить ничего такого, что может вызвать негативное к вам отношение. Будьте доброжелательны, опрятны, не кичитесь своей публичной профессией. В начале разговора непременно сообщите некоторые сведения о себе, своих целях, о материале, который вы собираете. Дайте собеседнику возможность рассмотреть вас, привыкнуть к вам. Попытайтесь заранее узнать, чтобы потом к слову использовать какие-то наиболее существенные факты из биографии этого человека. Психологи рекомендуют при первом общении не смотреть долго глаза в глаза. Некоторых типов это пугает, им кажется, что вы агрессивно настроены.

Заранее подстройтесь под «среду обитания» интересующей вас личности. Собираясь на презентацию или в представительство крупной фирмы, одевайтесь соответствующим образом. Ваша свободная профессия не дает вам права пренебрегать чужими правилами, даже если они кажутся вам условностями. Нарушив их, вы можете кого-то обидеть. Точно так же не бравируйте своим достатком, вливаясь в толпу митингующих или посещая бастующее предприятие. Будьте своим в доску, но не допускайте панибратства, вульгарности. Манерность и примитивность одинаково снизят ваш авторитет.

Поставьте себя на место человека, к которому пришли за информацией. Если это свидетель, уместно извиниться за причиняемое беспокойство. Если потерпевший — посочувствуйте по поводу травмирующих его обстоятельств. Если довелось разговаривать с человеком, который подозревается в совершении преступления, убедите его в том, что версию обвинения изложите корректно, без ущерба для его чести и достоинства. Обязательно выполните свое обещание.

В ходе общения старайтесь опираться на положительные качества собеседника. Покажите, что вам об этих качествах известно и вы их высоко цените.

Не стоит сразу же выставлять на стол диктофон, его можно вытащить чуть позже, когда приступите к существу беседы. Сошлитесь на свою отвратительную память, скажите, что запись ведете исключительно для того, чтобы ничего не упустить в ходе разговора. Если эти аргументы не помогут, диктофон лучше убрать. Вести скрытую аудиозапись опасно. Техника может подвести, и вас разоблачат. В лучшем случае вы просто потеряете свое лицо. В переносном смысле. В худшем — потеряете его в прямом смысле.

Неплохой способ получения информации — блеф. Вы краем уха услышали о том, что в каком-то районе города произошел взрыв. Подробности вам неизвестны, а официальные структуры еще не готовы их предоставить. Тем не менее у вас есть знакомый в правоохранительных органах, который хоть и не уполномочен давать вам информацию, но обсудить ее с вами ему никто не запрещает. Вы звоните ему и изображаете, что уже владеете обстановкой. Начать разговор лучше с незначащих слов или сугубо профессиональных проблем. Что-то типа: «Как там ваша опергруппа справляется на месте взрыва, у вас ведь, я слышал, одна криминалистическая лаборатория осталась, вторую-то на прошлой неделе передали в другой район». Поговорив о второстепенном, плавно переходите к главному. Ссылайтесь на неких неосведомленных коллег, которые «пудрят вам голову», утверждая, что на самом деле события происходили так-то и так-то. Заставьте собеседника возмутиться и развязать язык.

Как определить, что вам лгут

Стопроцентных способов выяснить, обманывает вас собеседник или нет, увы, не существует. Даже известный детектор лжи не гарантирует однозначного ответа на этот вопрос. Ни особых методов психодиагностики, ни экспресс-диагностики не существует даже у специалистов. Трудно тестировать ложь даже по частоте дыхания и пульса, по изменению речи — паузам и интонациям.

Тем не менее есть некоторые признаки, по которым можно с некоторой долей уверенности предположить, что с вами не искренны. Внешний показатель хорошо знаком психологам. Они говорят, что если человек не смотрит прямо в глаза и часто дотрагивается до кончика носа, то он не склонен с вами откровенничать. Нам этого, естественно, мало.

Юридическая литература подсказывает, на что именно надо обратить внимание в разговоре, чтобы выявить ложные сведения, которые вам преподносят. Лжец, как правило, все-таки сбивается в своем рассказе и по одному и тому же поводу сообщает разные подробности. Он предпочитает неопределенную и неконкретную форму беседы. Эмоциональный фон его рассказа чрезвычайно беден — структура схематична, образы бледны и безлики. Собеседник упорно подчеркивает свою добропорядочность и отстраненность от предмета беседы. Он старается уйти от ответа на прямые вопросы и скрывает очевидные факты, которые не могут быть ему неизвестны.

Общие призывы говорить правду и просительное увещевание с вашей стороны в данном случае будут просто неуместны. Путь к истине лежит через вопросы «почему?», «с какой целью?», «как вы объясните?». Или сбейте человека с толку. Уйдите ненадолго от прямых и неприятных для него вопросов. Известно, что длительный психический дискомфорт вызывает лишь раздражение и желание противодействовать. Загнанный в угол собеседник начнет обманывать вас нарочно. Задавайте ему только те вопросы, на которые возможен только положительный с его стороны ответ. А потом, если возможно, устройте что-то вроде очной ставки. Пригласите для участия в беседе какое-то третье заинтересованное и владеющее ситуацией лицо. Человек уже не сможет говорить неправду.

Крайняя мера — агрессивная форма разговора с источником информации. Если это лицо официальное, пригрозите, что напишете о его отказе от комментария и намекнете на прямую заинтересованность в сокрытии информации от общественности. На чиновника, знакомого с Законом о средствах массовой информации, это может подействовать.

Если с «клиентом» никак не договориться, торгуйтесь. Обещайте не упоминать в своем материале что-то о нем лично. И непременно выполняйте обещание. Все это должно напоминать систему американской «сделки с правосудием», когда в обмен на признание обвиняемый или вообще освобождается от наказания, или получает более легкое.

Как избежать ляпсусов

Профессионализм журналиста подразумевает множество умений и навыков человека, избравшего для себя эту профессию. Универсальный журналист сегодня, помимо того, что может легко и свободно излагать свои и чужие оригинальные мысли, также знает иностранный язык, водит автомобиль, умеет работать на компьютере. Он владеет всеми публицистическими жанрами и сведущ в технологии производства своего издания или эфирной программы. Но, даже научившись всему этому, журналист, намеревающийся заняться расследованиями, еще не состоится. Инвестигейтор работает, как сапер, без права на ошибку. В некоторых случаях достаточно лишь однажды самонадеянно не проверить полученную информацию или небрежно, неправильно изложить ее, и он сам, и его издание будут разорены исками о защите чести, достоинства, деловой репутации, компенсации морального вреда, утраченной выгоды.

Правовым вопросам и проблемам в последние годы уделяется все большее внимание на страницах газет, в теле- и радиоэфире. Однако в материалах о деятельности правоохранительных структур и органов правосудия представители прессы нередко допускают обидные погрешности.

Занявшись изучением этой проблемы, председатель Санкт-Петербургского городского суда Владимир Полудняков выяснил, что число мелких и крупных ошибок образует некую систему, когда их количество уже переходит в качество. Проанализировав работу нескольких телеканалов, судья сделал вывод, как далеко телевидение от выполнения задачи соответствующего правового воспитания. Наибольшее число случаев, требующих критической оценки, Владимир Полудняков обнаружил в программах популярного и вполне профессионального НТВ.

Типичные недостатки судья разделил на две группы:

Первая — неправильная юридическая терминология. Она «режет слух» юристам-профессионалам. Но дело не только в этом — таким образом распространяется правовое невежество в и без того не слишком юридически грамотном обществе.

Ночная программа «Сегодня» (13.05.97). Ведущий: «В ближайшее время по делу Коржакова будет вынесен ПРИГОВОР». Но это не тот термин. У Коржакова тогда было гражданское дело в суде, и по нему выносили решение. Приговор же выносится только по уголовным делам.

«Итоги» (12.10.97). В репортаже из Липецка о Новолипецком металлургическом комбинате сказано: «Они подали ИСК В ПРОКУРАТУРУ». Иски же подаются только в суд. А прокуратура принимает жалобы и заявления. Это разные вещи.

«Суд идет» (19.12.98). Судья: «Истица изменила искОвое заявление». Неправильное ударение в юридических терминах вообще довольно распространенное явление: «искОвое», тогда как надо «исковОе», «осУжденный», а надо «осуждЕнный», «прИговор», а надо «приговОр», «Арест», надо — «арЕст».

Вторая группа обнаружившихся в программах НТВ ошибок — фактические. Они свидетельствуют о юридической неграмотности авторов текстов и порой вводят в заблуждение телезрителей.

Ночное «Времечко» (12.03.97). «Женщина за гвоздь в буханке хлеба отсудила 1 миллион рублей. Она выиграла дело, что является достаточно РЕДКИМ СЛУЧАЕМ для наших судов». Обсуждается тема, которой явно не владеют. В судах удовлетворяются практически все сто процентов дел о защите прав потребителей и возмещении им морального вреда. Поэтому для наших судов такая ситуация не редкость, а, напротив, правило.

«Криминал» (22.12.98). Убийство двух женщин, одна из которых была беременна. Ведущий: «Беременность была очевидной, и суд вполне мог бы ОСУДИТЬ его (преступника) ЗА УБИЙСТВО не двух, а ТРЕХ ЛИЦ». Полная юридическая безграмотность. Во-первых, суд не может выйти за пределы предъявленного обвинения и самостоятельно увеличить его объем. Во-вторых, в нашем Уголовном кодексе пункт «г» части 2 статьи 105 специально предусматривает такой состав преступления, как убийство беременной женщины.

Ко всем этим погрешностям можно, конечно, относиться по-разному. Но к мнению профессионала стоит прислушаться. Со специалистом всегда легче и удобнее говорить на его собственном языке. Делая грубые ошибки при рассказе о его работе, журналист невольно обижает человека. Конечно же, невозможно знать все. Но, специализируясь на конкретной тематике, имеет смысл овладеть не только ее основными терминами. Знания, безусловно, придут с опытом, а сначала лучше всего обращаться за помощью.

Меньше всего проблем возникает у тех редакций, в штате которых имеется собственная юридическая служба. Журналисты тех изданий, где своего юриста нет, поступят разумно, если будут перед публикацией давать вычитывать готовые тексты хотя бы сведущему работнику пресс-службы какого-либо правоохранительного органа. Не делая этого, и начинающий криминальный репортер, и журналист-инвестигейтор могут попасть впросак.

Типичная ошибка многих авторов — некая помесь различных преступлений — кражи, грабежа и разбоя в одной и той же публикации. В результате, как остроумно подметил один адвокат, получается абракадабра вроде «офсета путем литографии». Не менее распространенное заблуждение непрофессионалов — якобы синонимичность понятий «арест» и «задержание». Задержать может милиция на определенное непродолжительное время до разъяснения каких-либо обстоятельств (установления личности, например). Санкцию на арест дает прокурор. И арест, как правило, подразумевает скорое предъявление обвинения. Есть еще множество различных тонкостей, незнание которых — ловушка для начинающего криминального репортера. Журналисту же, который ведет собственное расследование, связанное с правовой тематикой, совершать такого рода ошибки уже непростительно. Избежать их можно, только тщательно проверив факты, сверившись с официальными документами, уточнив у компетентных источников.

Язык мой — враг мой

Малейшая неточность в заметке или судебном очерке может стать причиной судебного разбирательства. Чтобы не оказаться в проигрыше, недостаточно одного умения разбираться в понятиях, что такое честь, достоинство, деловая репутация. Надо уметь доказывать, что те или иные сведения соответствуют действительности и не порочат истца. Проблема в том, что судебная практика по делам такого рода еще не сложилась. В различных регионах по-своему трактуют даже одни и те же понятия.

Вот пример из материалов Агентства судебной информации.

Корреспондент городской газеты «Новодвинский рабочий» В. Доронин первоначально был осужден за клевету. В своей статье «Проверка на демократию» журналист подверг критике бывшего директора одного из ПТУ и его заместителя за разбазаривание внебюджетного фонда училища и за нарушение прав детей-сирот. Приговор — один год исправительных работ — был отменен областным судом.

Однако при повторном судебном рассмотрении, когда подтвердились все изложенные в статье Доронина факты, он все равно был признан виновным и осужден, хотя и не за клевету, а за оскорбление, заключавшееся в словах «мафиозный квартет» и «пэтэушная мафия». Игнорируя заключение лингвистов, суд самостоятельно сделал вывод о том, что слово «мафия» неприличное. А поскольку определяющим составом преступления по ст. 130 УК РФ (еще в прежней его редакции) является неприличная форма высказывания, суд счел правильным ранее вынесенное наказание.

В данном случае явно прослеживается аналогия с уголовным делом Вадима Поэгли, осужденного за неприличное слово «вор». Напомним, что журналист газеты «Московский комсомолец» подготовил в октябре 1994 года материал «Паша-Мерседес (вор должен сидеть в тюрьме..., а не быть министром обороны)». Вынося обвинительный приговор, суд отметил, что статья дискредитирует бывшего министра обороны Павла Грачева, называет его лицом, совершившим преступление, унижает его честь и достоинство как гражданина и должностного лица. Однако адвокат Генри Резник смог убедить Верховный суд в том, что уголовно-правовые термины «преступник», «вор», «грабитель» не относятся к разряду непристойных высказываний типа «свинья» или «подонок». А выражение «Паша-Мерседес» — всего лишь фамильярность. Верховный суд отменил обвинительный приговор в отношении Вадима Поэгли.

Впрочем, далеко не всегда журналист может пенять на излишнюю требовательность и придирчивость правосудия. Во множестве случаев он сам оказывается виноват как минимум в том, что не проверил готовящийся материал.

Можно ли то, что не запрещено?

Дарованная Конституцией свобода слова дает журналисту право писать практически все, что ему заблагорассудится. Разумеется, общество некоторым образом регламентирует эту свободу соответствующим законодательством таким образом, чтобы не оказаться в заложниках у недобросовестных средств массовой информации. В цивилизованных странах для СМИ уже многие годы существует также некая совокупность норм поведения, что-то вроде морали — то, что мы называем журналистской этикой. Этические нормы не закреплены никакими правовыми актами. Наверное, это ненужно и невозможно, поскольку обсуждаемые понятия более близки к морали, нежели к юриспруденции. Тем не менее именно отсутствие зафиксированных в той или иной форме этических норм российской прессы приводит порой к необратимым последствиям.

Рассказывая о преступлениях, совершенных серийным маньяком, один популярный петербургский таблоид напечатал портреты пяти малолетних девочек. Все они были изнасилованы и убиты человеком, который наконец-то попал в руки работников милиции. Фотографии редакция получила в органах следствия, которые не возражали против публикации снимков, сопровождавших подробный рассказ о раскрытии этих страшных преступлений. Спустя несколько дней после выхода в свет газеты в редакцию позвонила женщина и в ужасе рассказала, что только что в больницу с инфарктом на «скорой помощи» увезли ее сестру, которая увидела в популярном еженедельнике фото дочери, которая уже несколько месяцев числится без вести пропавшей. Разумеется, текст о ее ужасной гибели она прочла тоже.

В мае 1997 года в Москве собралась группа известных в своей профессиональной среде специалистов, в числе которых были кандидат юридических наук и обозреватель газеты «Московские новости» Леонид Никитинский, бывший прокурор и редактор журнала «Российская юстиция» Валерий Руднев, а также известные журналисты, специализирующиеся в области права и правосудия — Юрий Феофанов, Александр Борин, Константин Катанян, Игорь Корольков, Сергей Соколов и другие. Они разработали и приняли фактически этический кодекс прессы. Нормы и правила для тех, кто хотел бы писать на правовые темы. Называются они

ДЕКЛАРАЦИЯ «СУДЕБНЫХ РЕПОРТЕРОВ»

О принципах честной работы

в жанрах судебного очерка и репортажа,

а также журналистского расследования

Настоящая Декларация составлена группой журналистов, постоянно освещающих судебные и досудебные (на стадии следствия и возбуждения дел) процессы. Первые подписи под документом поставлены при учреждении Гильдии судебных репортеров в мае 1997 года в Москве, однако мы оставляем Декларацию открытой. Мы приглашаем присоединиться к ней на условии соблюдения изложенных ниже принципов других журналистов, в том числе региональных СМИ, которые работают в жанрах судебного очерка и репортажа, а также журналистского расследования (если его материалы, содержащие в себе обвинения уголовно-правового характера, публикуются до вынесения судебного приговора).

Нас тревожит в первую очередь забота о престиже профессии журналиста. В последнее время жанр «чернухи» или поверхностного, низкопробного криминального репортажа вытесняет с газетных полос и из эфира квалифицированные материалы, ориентированные на идеи правосудия, анализирующие социальные и иные причины преступлений. Это положение не отвечает интересам демократии, права, правосознания, а также перспективам российских СМИ.

Объединение усилий журналистов, работающих в этом сегменте информационного пространства, диктует необходимость защиты наших общих цеховых интересов, превалирующих над мотивами конкуренции. Наша репутация нуждается в защите в первую очередь от дилетантских подходов, девальвирующих в глазах общественного мнения профессию судебного репортера. Отвечая друг за друга своими авторскими именами, мы признаем следующие принципы честной работы в жанрах судебного очерка и репортажа, а также журналистского расследования:

1. Мы исходим из презумпции добропорядочности всех лиц, чьи имена и поступки мы делаем достоянием гласности. Для любых обвинений, опровергающих презумпцию добропорядочности в отношении того или иного лица или группы лиц, требуются веские аргументы.

2. Мы в принципе стремимся избегать обвинений в чей-либо адрес, предпочитая не утверждать, а задавать вопросы по поводу известных нам фактов. Приговоры о виновности либо невиновности или решения в пользу тех или иных конкретных лиц выносит только суд. Вместе с тем презумпция невиновности в юридическом смысле слова не препятствует журналистскому расследованию. Мы не выносим приговоров, но можем выдвигать обвинения, если располагаем для этого убедительными основаниями.

3. Мы вправе работать с «утечками» информации, которые получаем на уровне личных контактов от органов дознания, следствия или со стороны защиты. Но мы не считаем возможным публиковать такую информацию в одностороннем порядке без проведения журналистского расследования.

4. Объектами нашей критики в случаях, когда обвинение им со стороны уполномоченных органов еще не предъявлено, могут быть лица, которые занимают посты в государственных органах или играют активную роль в коммерческих структурах. Чем выше должностное или имущественное положение конкретного лица, тем жестче термины, в которых мы вправе оценивать его деятельность. Вместе с тем мы отказываемся от критики в грубых и унижающих достоинство выражениях.

5. Любое лицо, которое становится объектом нашей критики, имеет право изложить свою точку зрения, как правило, до передачи материала в печать или в эфир. В случаях особой политической значимости, когда утечка информации о предстоящей публикации может угрожать ее судьбе, мы считаем себя вправе перепроверять известные нам сведения с помощью косвенных источников информации.

6. Мы не уклоняемся от прямого аргументированного спора с теми, кого мы критикуем в наших публикациях, и признаем за ними право не только на судебную защиту. Мы готовы пересмотреть свою точку зрения и принести извинения в случаях, когда допустили ошибку.

7. Следя за конкретным уголовным делом, мы вправе указывать на ошибки органов следствия и дознания, но только аргументируя это ссылкой на закон. Мы вправе говорить о негуманности тех или иных следственных мероприятий, обосновывая это общепринятыми этическими требованиями.

8. Суд, и только суд, является органом правосудия и олицетворяет собой его идею. Мы вправе аргументированно критиковать пороки судебной системы, ошибки или поступки судей, но это не влияет на наше уважение к правосудию в целом. Вступившее в законную силу решение суда подлежит безусловному исполнению, хотя это не препятствует его обсуждению, в том числе в средствах массовой информации.

9. «Давлением» на суд или на органы следствия мы считаем такое комментирование хода следствия и суда, которое ведется неграмотно, без веских аргументов, без предоставления слова обвинению или защите для изложения позиций сторон. Недопустимо распространение о судьях, лицах, ведущих следствие или участвующих в деле, порочащих сведений, если они не имеют отношения к предмету публикации.

10. Мы возражаем против придания политического звучания нашим публикациям на правовые темы.

Изложенные принципы честной работы являются этическими и не могут применяться наподобие юридических норм. Подписавшие Декларацию журналисты не несут ответственности за все публикации в названных жанрах, в том числе и тех авторов, кто не разделяет наших принципов. Мы не стремимся к монополии на судебную или следственную информацию, но считаем, что высокий профессионализм журналиста естественным образом создает для него преимущества при получении информации и комментариев в судах и правоохранительных органах.

Приглашая коллег подписаться под Декларацией, ее составители оставляют за собой право в случае нарушения изложенных принципов в практической работе дезавуировать подпись того или иного лица под Декларацией по решению Гильдии судебных репортеров.

 

 

Глава 4. Официальные и сомнительные источники информации

 

Какими каналами получать информацию при проведении собственного расследования, каждый журналист определяет для себя сам. Кто-то предпочитает пользоваться только открытыми, всем доступными сведениями, зато поражает собственными неординарными выводами. Другие проявляют чудеса изобретательности, находя ускользнувших от общего внимания свидетелей и очевидцев, а также оставшихся в стороне официальных участников того или иного процесса, — эти материалы отличаются свежестью и оригинальностью. Во всех случаях ценен сам источник информации — компетентное лицо, на которое можно сослаться в статье. Вовсе необязательно, чтобы социальное положение этого человека или его должность были очень высокими. Главное — информированность, степень владения материалом. Нередко случается, что руководитель той или иной структуры менее осведомлен в подробностях выполняемой работы, чем его подчиненные. Для журналиста же важно не мнение начальника как такового, а правильно изложенная суть проблемы.

Не дорог подарок, дорого внимание

Источники информации надо холить, нежить и лелеять. Их нельзя оставлять своим вниманием. К вам должны привыкнуть, о вас должны помнить, вам должны доверять. Для этого общайтесь с интересующими вас людьми не только по делу, когда вам нужна консультация или комментарий. Помните, что человеку приятно ваше внимание и в качестве поздравления в канун праздника, и просто так, когда вы звоните, чтобы справиться о здоровье или рассказать свежий анекдот. В зависимости от степени близости ваших контактов проявляйте оригинальность. Малознакомый политик запомнит вас, если вы пришлете ему открытку не только на Рождество, но в день образования его партии. А старый знакомый немало удивится, если вы напомните ему о круглой дате, стороной выяснив, сколько лет работает он в своей фирме. Не скупитесь ни на добрые слова, ни на маленькие знаки внимания. Копеечная открытка, канцелярский набор скрепок или кнопок с остроумной надписью — вот те крошечные мостки, с которых начинается строительство прочных отношений. И зачастую только от вас зависит интенсивность и качество этого «строительства». При этом вовсе необязательно торчать по вечерам на корте только потому, что интересующий вас человек любит играть в теннис. Достаточно просто быть в курсе проходящих соревнований, знать ведущих спортсменов, уметь рассказать о них что-то интересное. Обратите внимание на то, как оформлен рабочий кабинет вашего источника. Нередко какие-то плакаты, фотографии, сувениры и даже цветы могут немало рассказать о своем хозяине, его интересах и пристрастиях.

Воспользуйтесь своими контактами в журналистской среде. Возможно, для вашего коллеги — театрального критика ничего не стоит получит автограф какого-то известного режиссера или актера, заезжей знаменитости. Закажите или выпросите у него эту реликвию и подарите вашему источнику, который без ума от театра. Поверьте, человек будет навеки ваш.

Если в офисе много живых цветов, его обитателям понравится, когда вы однажды принесете им отросток какого-нибудь декоративного растения, которого еще нет в их коллекции. Но будьте внимательны, любителя пушистой герани или нежной фиалки вид жестколистного фикуса может даже раздражать. Ненароком поинтересуйтесь заранее, о каком цветке мечтает ваш источник. Кстати, универсальный подарок для любого человека, работающего на компьютере, даже не какая-то хитроумная и дорогостоящая программа или диск с суперсовременными играми, а обыкновенный кактус, который, как известно, способен поглощать некоторые малополезные для человека излучения.

Все эти мелкие сувениры ни к чему не обязывают и не имеют ничего общего со взятками. Это лишь знаки внимания. Но и их следует преподносить с особой тщательностью, помня, например, о том, что сотрудники правоохранительных органов или системы правосудия чрезвычайно щепетильно относятся к подаркам вообще и к вниманию со стороны прессы, в частности. Однако стоит помнить, что многие люди чувствуют себя неловко, если им не удается также проявить свою вежливость и поблагодарить вас. Человек может смутиться и расстроиться, если у него ничего не окажется под рукой для того, чтобы «отдариться». Будьте предупредительны, просчитайте такой возможный вариант. На этот случай именно у вас, а не у него должны быть домашние заготовки. Например, один репортер придумал себе «хобби» — в специальный блокнот он собирал любимые высказывания различных людей, ими самими собственноручно записанные. Имея при себе этот блокнот, он всегда мог вовремя извлечь его и попросить сделать ему приятное — оставить автограф с чьим-то изречением. Этот пустяк позволял его знакомым, как правило, известным и дельным людям, почувствовать себя в расчете за только что полученный какой-то небольшой сувенир. Не менее оригинально поступал другой журналист. Не будучи сам фоторепортером, он тем не менее всегда носил с собой фотоаппарат-мыльницу, собирая портреты своих знакомых. Со временем некоторые получили от него же в подарок целую «галерею» своих фотографий, сделанных на любительском уровне, но в разное время и в разные годы.

Хороший способ установить добрые отношения с целой организацией — помочь ей решить какие-то проблемы, причем необязательно профессиональные. Если после серии ваших небольших материалов о необходимости срочного ремонта в помещении районного отделения милиции муниципалитет все-таки изыскивает средства для того, чтобы привести здание в порядок, можете смело рассчитывать на то, что работающие в нем сотрудники вам первому сообщат о каком-либо преступлении или происшествии. В январе 1992 года в газете «Коммерсантъ» была опубликована заметка «Прокурорам нечем отстреливаться», рассказывавшая о серии покушений на сотрудников петербургской прокуратуры. Только за полгода на следователей и прокуроров одного лишь города было совершено четыре дерзких нападения. Некоторых сотрудников злоумышленники избивали и отбирали документы, двоих жестоко пытали и убили. Проблема заключалась в том, что, несмотря на предоставленное законом право носить табельное оружие, ни у самих сотрудников прокуратуры, ни у всей организации не было средств на его приобретение. В то время государственная цена пистолета «Макарова» была 367 рублей, при рыночной до 9 тысяч, но ни та, ни другая сумма для государственной структуры была неподъемной. Прокуратура Петербурга тогда обратилась к командованию Ленинградского военного округа с просьбой выдать оружие для прокуроров. Во многом благодаря освещению этой проблемы в федеральной прессе ее удалось решить, и сотрудники прокуратуры получили табельное оружие. А журналисты «Коммерсанта» еще долго пользовались полученными «дивидендами» в виде интересных и вовремя полученных сообщений о делах, которые расследовала прокуратура.

Специальные люди «для связей с общественностью»

Самые различные пресс-центры и пресс-службы, специальные отделы для связей с общественностью — вот те основные источники информации, которые открыты практически всем журналистам. Любая организация, будь то банк, страховая компания, общественный фонд или главное управление внутренних дел, заинтересована в том, чтобы поддержать имидж своей фирмы. Подчас в их задачу даже не входит подготовка рекламных материалов, поскольку их функция гораздо тоньше — налаживать связи со средствами массовой информации. Казалось бы, что может быть лучше: интересы журналистов и сотрудников пресс-служб как будто совпадают, и им остается только наладить канал от поступления материалов до их публикации. Однако надо отличать официальные сообщения пресс-служб от авторских текстов журналистов. Кроме того, цель сотрудников какой бы то ни было фирмы — соблюдение ее собственных интересов, а отнюдь не помощь журналисту в написании статьи. Более того, подчас эти задачи становятся противоположными, когда сотрудник газеты, к примеру, интересуется в ГУВД преступлениями, совершенными милиционерами. Разумеется, пресс-служба стремится выдать как можно меньшую информацию, чтобы осложнить ее сбор и не способствовать появлению публикации, компрометирующей органы внутренних дел. Тем не менее эти сложности должны быть учтены журналистом еще перед началом сбора материалов, в связи с чем стоит подумать, к каким именно источникам в данном случае стоит прибегнуть, а какие не трогать, чтобы не испортить с ними отношений. Если же поставленная цель стоит того, бояться поссориться с тем или иным чиновником не имеет смысла.

С зависимости от сфер деятельности пресс-службы обычно делятся на несколько основных групп, и именно в таком виде удобно хранить их координаты в картотеке. Существуют:

— пресс-службы законодательной и исполнительной власти, различных партий и общественных движений (политика);

— пресс-службы коммерческих структур, акционерных обществ, различных экономических и транспортных учреждений и предприятий (экономика);

— пресс-службы иностранных дипломатических представительств, посольств и консульств (дипломатия);

— пресс-службы банков, фондов и бирж (финансы);

— пресс-службы театров, концертных залов, музеев, киностудий (культура);

— пресс-службы различных конфессий (религия);

— пресс-службы средств массовой информации (СМИ);

— пресс-службы общеобразовательных и медицинских учреждений (социум);

Этот список может быть продолжен, углублен или расширен в зависимости от специализации того или иного журналиста.

Какой реальной помощи можно ждать, к примеру, от сотрудников пресс-служб правоохранительных органов? Они подскажут телефон интересующего вас отдела и фамилию работника, отвечающего за нужное вам направление. Возможно, уже существует и готова к распространению аналитическая справка на заданную вам для исследования тему. Не исключено также, что вам могут предложить какой-то материал для глубокой проработки, если в такого рода стороннем расследовании заинтересована сама силовая структура. Через пресс-службу можно уточнить время и обстоятельства того или иного происшествия и преступления, а также выяснить, в какой стадии находится официальное расследование. Однако надо помнить, что пресс-служба заинтересована в том, чтобы предназначенная для распространения информация разошлась как можно большим тиражом. Поэтому не стоит рассчитывать на то, что для вас все время будут придерживать эксклюзив, особенно если вы не всегда можете его оперативно реализовать.

Обмен информацией в той или иной форме между журналистами и силовиками — самое рядовое явление. Нередко сотрудники правоохранительных органов черпают интересные сведения прямо из газетных публикаций или телерепортажей. Подчас журналисты добровольно делятся с силовиками добытыми ими сведениями из криминальных структур, с тем чтобы впоследствии также получить в эксклюзивном порядке какую-то информацию для печати. Случается, работники милиции или прокуратуры сознательно осуществляют утечку информации, например, о ходе какого-то уголовного дела, чтобы проследить последующие действия заинтересованных в его исходе лиц.

В последние годы распространился еще один вариант добровольного сотрудничества силовиков и прессы. Из-за нерешительности начальства, нежелания ссориться с властями или личной заинтересованности руководители подразделений силовых структур подчас намеренно тормозят решение вопроса о проведении каких-то проверок или возбуждении уголовных дел. И тогда некоторые дознаватели, оперативные сотрудники и другие работники низового звена тайно обращаются за помощью к представителям средств массовой информации, чтобы предать огласке хотя бы часть криминальных фактов. Как правило, публикации такого рода уже бывает достаточно для того, чтобы дело получило ход, а не легло под сукно.

Крупные правоохранительные органы в основном имеют собственные пресс-службы или специального представителя для связей с общественностью. К примеру, пресс-служба органов внутренних дел ежедневно рассылает сводку преступлений и происшествий, зарегистрированных в предыдущие сутки. Но в этот пресс-релиз обычно не вносится информация о некоторых преступлениях, расследование которых ведется по горячим следам, и следствие заинтересовано в том, чтобы никто никоим образом не помешал оперативным действиям. На пресс-службу также трудно рассчитывать, если надеешься своевременно получать сообщения о только что произошедших происшествиях. К сожалению, руководители этих подразделений не всегда умеет наладить тесные контакты с дежурной частью и сами подчас получают информацию о чрезвычайных события на улицах города из уст журналистов.

Эксклюзивные источники

Договариваться о том, чтобы та или иная информация была предназначена только для вас, нужно непосредственно с теми, кто работает по интересующей вас теме и кто сам является источником информации уже для пресс-службы. Речь идет о так называемых первоисточниках. Это может быть конкретный прокурор или следователь, оперативный сотрудник или судья. В идеале, когда в числе первоисточников — руководитель подразделения. Он в курсе работы своих подчиненных и вправе дать им указание побеседовать с журналистом. При этом он еще не избалован вниманием прессы и, если увидит в вас порядочного и разумного человека, который никогда не навредит выполняемой им работе, ваши чисто деловые контакты со временем могут перерасти в доброе знакомство. Необходимо учитывать, однако, что начальник среднего звена всегда боязлив и практически никогда не согласится на то, чтобы взять на себя ответственность за передачу вам той или иной информации официально. Обычно он может сделать это лишь с санкции своего руководства, с которым вам также надо поддерживать связь. Возможны случаи, когда ваш источник фактически идет на должностное преступление, рассказывая вам о том или ином событии. Цените его доверие и никогда ни при каких обстоятельствах не предавайте огласке имя человека, поставившего себя в зависимость от вашей порядочности.

Первые лица

Политики и общественные деятели, руководители правоохранительных органов города и области, видные юристы и адвокаты, главы различных общественных фондов также являются блестящими источниками информации. Их особая ценность заключается в широте видения проблемы и возможности принятия конкретного решения. Им не надо разъяснять, в чем заключается польза от общения с представителями средств массовой информации. Более того, первые лица, как правило, сами не прочь использовать имя того или иного видного журналиста для выступления на интересующую именно их тему. И если вам дорого ваше честное имя и незапятнанная репутация, держите ухо востро, особенно в период выборных кампаний. Помните, выборы пройдут, и избиратели забудут даже имена кандидатов, которые оказались в числе аутсайдеров. Однако ваше имя и ваши материалы они запомнят хотя бы потому, что именно вы-то и остались на плаву, публикуетесь в печати, делаете сюжеты на радио или телевидении. Взвесьте лишний раз, стоит ли связывать себя по рукам и ногам, приняв чью-то политическую позицию, особенно если она вам не так уж и дорога.

Но не надо думать, что контакты с первыми лицами так уж «опасны». Необходимо лишь обдумать, как вы сами можете использовать их знания и возможности. Для этого надо знать круг обязанностей и сферы влияния каждого из интересующих вас персон. Депутат, например, имеет право от своего имени делать запросы во все без исключения структуры, и ему обязаны ответить в предусмотренный законом очень короткий срок. Если то или иное ведомство игнорирует ваше желание узнать что-то о его деятельности, возьмите в союзники депутата и заставьте чиновников дать ответ. Чиновники, в свою очередь, — это кладезь всевозможных бюрократических документов, которые могут оказаться для вас полезными. Кроме того, будучи «колесиком и винтиком» государственного механизма, всякий клерк — от маленького до очень влиятельного — важное звено в структуре исполнительной власти. Если вы заинтересованы в том, чтобы результаты вашего журналистского расследования реализовывались не только на бумаге, но и в жизни, вникните в структуру государственной машины. Определите, по крайней мере для себя, будете вы бороться с ветряными мельницами или есть шанс, что ваш материал действительно что-то изменит в лучшую сторону.

«Группы давления»

С начала 90-х годов в России стало появляться все больше различных независимых организаций, сфера деятельности которых была достаточно узкой, но от этой своего рода специализации только выигрывала. Основная задача таких общественных структур — активное привлечение внимания общественности к той или иной важной теме, о которой они собирают множество материалов. Цель — надавить на власть и заставить ее принять решение, способное конструктивно изменить ситуацию. Именно поэтому эти добровольные общественные организации и называются «группами давления». Западная экологическая организация «Гринпис» — яркий пример такой работы.

В зависимости от того, какую проблему намеревается исследовать журналист, ему стоит поинтересоваться, не специализируется ли по этой же теме какая-нибудь «группа давления». «Солдатские матери», например, расскажут о злоупотреблениях в армии и тех законных способах, на основании которых призывник не может быть отправлен для прохождения службы в Вооруженных силах. В Петербурге такая организация появилась в 1992 году первоначально как Центр информации для призывников и их родителей. Потом женщины занялись распространением юридической информации и предоставлением бесплатной правовой помощи военнослужащим. Они оказывают моральную поддержку солдатам, пострадавшим от произвола в армии. Ежегодно в эту организацию обращаются за помощью и консультацией около 5 тысяч человек.

А вот, к примеру, далеко не полный список организаций Петербурга (аналогичные структуры существуют и в других регионах страны), которые могут помочь журналистам в подготовке публикации о наркомании и методах борьбы с ней:

«Азария» — общественная организация матерей наркоманов;ассоциация «Спасение»; «Анонимные наркоманы»; группа «Вертикаль»; «Возвращение» — помощь наркоманам и реабилитационный центр; «Наранон» — семинар для родителей по проблемам наркомании; районные наркологические кабинеты; ассоциация «Родители против наркотиков».

Специальная литература

Анекдот про то, что «чукча не читатель, чукча — писатель», — одна из излюбленных журналистских поговорок. К сожалению, у пишущей братии действительно не всегда хватает времени на чтение литературы. Как художественной, так и специальной. Без внимания оказываются подчас даже выступления коллег по сходной теме. И совершенно напрасно.

От просмотра научной и специальной литературы журналисту-расследователю никак не уйти. Однако ему могут помочь отслеживать важные новые материалы сами источники информации. Они же, кстати, подчас весьма квалифицированно прокомментируют тот или иной новый закон или постановление. Немало полезных сведений можно почерпнуть у источников информации в вузах и других образовательных учреждениях.

В газетах, журналах, теле- и радиосюжетах вы найдете не только результаты исследований, проведенных другими журналистами по также взволновавшей вас проблеме. Подчас статья совсем на другую тему может подсказать идею для проведения нового журналистского расследования. К примеру, история того, как рабочие Выборгского целлюлозно-бумажного комбината оказали вооруженное сопротивление судебным приставам, буквально подталкивает к глобальному исследованию деятельности судебных исполнителей вообще.

Полезными могут оказаться разного рода справочники, даже календари юбилейных дат. Круглая дата того или иного события подскажет тему для выступления, спровоцирует желание поинтересоваться, что, например, изменилось за столько-то лет в той или иной правоохранительной структуре, как хранит она свои традиции, что приобрела, что растеряла. Причем, с одной стороны, ваш материал не будет праздничным, «датским», а с другой, он все-таки окажется приуроченным к определенному календарному числу.

Немало интересного можно почерпнуть, просматривая частные объявления. Реклама типа «девушки по вызову» или «услуги детектива» говорит сама за себя, так и привлекая пытливого журналиста. А вот что может скрываться за предложением: «прочту "Евгения Онегина", стоит задуматься. Может быть, это условный пароль и вы на пороге целого детектива?

Журналисты с широким кругозором интересуются не только специальной литературой по своей собственной теме, но и другими направлениями. В автомобильном журнале, например, нередко появляются материалы о различных системах охранной сигнализации, способах сберечь машину от угона, практические советы, как вести себя в той или иной кризисной, аварийной ситуации. Возможно, какой-то аспект этой темы окажется актуальным и для вас, когда вы сами займетесь глобальным расследованием причин возросшего числа автомобильных краж в вашем районе.

Самотек

На журналистском жаргоне самотеком называют письма и материалы, которые присылают в редакцию либо люди, ждущие от средств массовой информации конкретной помощи в решении их собственной проблемы, либо внештатные авторы, сочинительствующие ради хобби. С последними общаться труднее, но их тексты, как правило, философского характера и от журналистского расследования бесконечно далеки. Что касается «просителей», то они могут подтолкнуть к изучению самой неожиданной проблемы. Надо только не доверяться этим добровольным помощникам целиком и помнить, что их главная задача — не помочь вам написать блестящий материал, а просто добиться своей конкретной цели.

Первоначально все выглядело так. Несчастная женщина — одинокая пенсионерка и инвалид Зинаида Ивановна живет одна в трехкомнатной квартире. Близких — ни души. Помогать некому. Только социальный работник Анна Сергеевна наведывается. Женщины подружились и так сблизились, что решила старушка прописать свою помощницу к себе, чтобы жилье потом ей досталось. Но добрые отношения со временем испортились. И возникли у Зинаиды Ивановны подозрения, что ее хотят натуральным образом извести — вот уже и продукты ей стали недоброкачественные приносить, и смотрят как-то косо... О своих опасениях одинокая пенсионерка сообщила в районную администрацию, в прокуратуру и в газету. Не откликнуться на этот призыв о помощи было невозможно. Все дружно бросились спасать несчастную старушку, предположив, что она попала в руки аферистов, цель которых — отбирать квартиры у беспомощных стариков. Однако история оказалась совсем из другого рода. Анна Сергеевна — педагог по образованию, в системе социальной помощи проработала много лет. В трудовой книжке — одни благодарности. А все дело в том, что соседи Зинаиды Ивановны тоже положили глаз на ее квартиру и предложили за нее хорошие деньги. И бабушка, передумав оставлять жилье Анне Сергеевне, просто захотела, чтобы та выписалась, и предприняла для этого очень активные действия.

Не узнав всего этого, газетчик мог бы попасть впросак, опубликовав лишь жалобы старушки, которую обидели. Итогом же данного журналистского расследования стал материал о ренте — такой форме сделки, по которой нетрудоспособные граждане могут продавать свое жилье при условии, что им будет обеспечена спокойная и достойная старость.

Бандиты

Общаться или не общаться с представителями криминального мира — каждый журналист решает для себя сам. Но тот, кто полагает, что беседа с боевиком, уголовником или лидером какой-нибудь преступной группировки запятнает его собственную репутацию, наверняка ошибается. Во-первых, в нашей стране от сумы и тюрьмы никто не зарекается. Даже политики, которые сегодня могут быть у власти, а завтра в Лефортово. Во-вторых, ваше доброе имя не может пострадать оттого, что вы просто исполняете свой долг, собирая всестороннюю информацию ради объективности готовящегося материала.

И не стоит бояться, что кто-то скажет про вас: «Этот человек связан с криминалом». Не надо сразу думать о самом плохом. Говорящий вовсе не так проницателен, умен и смел, как может показаться. Все дело в том, что именно понимает он под сказанными словами. Связь — это общение, контакт, знакомство. Люди могут встретиться за одним столом, на одной презентации, оказаться вместе на одной фотографии. Если кто-то из них является очевидным выходцем из уголовной среды — имеет судимость, например, то про всех остальных можно сказать как о «связанных с криминалом».

Совсем другое дело, если речь идет о связи как зависимости или деловой заинтересованности. Но и в этом случае надо иметь в виду, что весь крупный бизнес сегодня, хотим мы этого или нет, вышел из теневого. И если хорошенько копнуть каждого крупного коммерсанта, поинтересоваться источниками его стартового капитала, проверить налоговую декларацию, сразу же может всплыть какая-нибудь темная история. Кроме того, многие очень серьезные деловые и уважаемые сегодня люди в недавнем социалистическом прошлом ходили на зону по так называемым хозяйственным статьям — как раз за свою излишнюю, не ко времени, предприимчивость. Между тем все, кто стремится сегодня в политику, кто уже стоит у власти, так или иначе общаются с такого рода людьми. Они ведут с ними деловые переговоры, принимают спонсорскую помощь, обсуждают планы благотворительных актов. Злые языки и здесь могут говорить о «связи с криминалом», но на глупости не стоит обращать внимания.

Повторим, не надо думать, что деньги являются единственной причиной, которая толкает журналиста-расследователя в объятия жаждущего легализации преступного авторитета. Главная задача журналиста — дать информацию об обществе, в котором мы все живем. Пресса — глаза и уши этого общества. Журналисты не придумывают жизнь. Они показывают ее в зеркале своих материалов. И если в нашем обществе бандиты стали занимать столь важную роль, об этом надо говорить.

Такой контакт, как правило, не нравится официальным властям. Правоохранительные органы можно понять, они очень не любят, когда пресса начинает знать о чем-то больше, нежели спецслужбы. И это негодование может принимать самые уродливые формы. Вспомним, как было возбуждено уголовное дело против тележурналистки Елены Масюк, бравшей интервью у чеченских лидеров Басаева и Дудаева. Представительницу свободной прессы обвинили в недонесении о местонахождении преступников. Дело кончилось ничем — изменилась политическая ситуация в стране, с Чечней на том этапе замирились, и проблема потеряла свою актуальность. Но это бряцание наручниками со стороны силовых структур надолго запомнилось многим средствам массовой информации.

И все-таки журналист, занимающийся расследованиями, никогда не станет пренебрегать таким источником информации, как человек из криминального мира. Хотя бы для того, чтобы увидеть обратную сторону работы тех, кто о своих промахах сам никогда не скажет. Бандиты охотно рассказывают о фактах весьма неприглядных — о том, как в милиции применяются пытки, как фальсифицируются документы в материалах уголовных дел, как бесследно пропадает конфискованное на время следствия имущество обвиняемых. Разумеется, такого рода информацию надо тщательно проверять и трижды подумать о том, надо ли ее публиковать. Кому будет выгодно разглашение данных фактов. Не используют ли журналиста втемную. Не принесет ли этот материал больше вреда, чем пользы.

Анонимы

Особую опасность представляют собой анонимные источники информации.

Неизвестный мужчина позвонил в Петербургский филиал газеты «Комсомольская правда» и предложил компромат на одного из руководящих сотрудников местного управления по борьбе с организованной преступностью. От личной встречи аноним, назвавший себя «честным работником милиции», категорически отказался. Кассету с видеозаписью редактор «Комсомолки» забрал из ячейки в камере хранения на Московском вокзале. Главного героя, развлекавшегося в обществе двух проституток, он узнал сразу. Но, помня о современных технических возможностях, все-таки не мог не усомниться в ее подлинности. Для проверки полученных сведений ему нужна была более обширная информация об обстоятельствах проведенной съемки. «Честный милиционер» звонил в редакцию еще несколько раз. Ему предлагали встретиться, обсудить подробности и достоверность видеозаписи. Но анонима это только раздражало. В грубой и настойчивой форме он возмущался тем, что предоставленный им «эксклюзив» до сих пор не опубликован. Такое поведение склонило журналистов к мысли, что на самом деле источники информации не милицейские, а бандитские. Слепым орудием криминального мира, пытавшегося чужими руками избавиться от, может быть, непорядочного, но и мешающего преступникам человека, «Комсомолка» быть не захотела.

Но не всегда контакт с преступной средой проходит для представителей прессы безболезненно, как было в описанном выше случае. Бывают и более острые конфликты, вызванные тем, что работа журналиста «не оправдала доверия» заказчика или оказалась прямо противоположной его интересам.

Популярный питерский таблоид — еженедельник «Петербург-Экспресс» опубликовал снабженный эффектным снимком материал о том, как в изоляторе «Кресты» весело проводят время заключенные. На фотографии, запечатлевшей одну из камер самой старой в России тюрьмы, было изображено богатое застолье: литровые бутылки дорогой водки, банки с икрой, копчености. Довольные, пьяные лица арестантов свидетельствовали о том, что живется им за стенами изолятора совсем не плохо.

Публикация вызвала справедливое негодование милицейского руководства. В «Крестах» перевернули все вверх дном, чтобы наказать гуляк, хотя сам этот факт неудивителен — следственный изолятор перенаселен в восемь раз, разного рода нарушений режима множество. От журналистов, однако, потребовали объяснений, как попала к ним фотография. Но, как выяснилось, газета задела интересы не только силовиков. В редакции раздался телефонный звонок, и человек, назвавшийся представителем «тамбовских» (одной из крупнейших преступных сообществ Петербурга), пообещал журналистам расправу прямо сейчас. Сотрудники «Петербург-Экспресс» немедленно вызвали к себе РУБОП и местное телевидение. Информация о том, что бандиты угрожают представителям прессы, мгновенно стала достоянием общественности. Резонанс этой истории был таков, что на следующий день некто — не представившийся — позвонил на телевидение и от имени «тамбовских» попросил сообщить, что угрожавший накануне журналистам человек — самозванец, а сами «тамбовские», дескать, никаких претензий к газете не имеют. Если предположить, что фотографию из «Крестов» специально передали в прессу именно бандиты, чтобы, к примеру, скомпрометировать руководство следственного изолятора, то тогда действительно у них претензий к газете не должно было быть. Вообще же о материалах, которые рождаются из так называемых сомнительных источников, можно и нужно спорить. Хотя бы для того, чтобы в этом споре родилась истина, чтобы были наконец выработаны какие-то критерии журналистской этики в России.

Кстати, журналистская этика, совесть и гражданская позиция — это именно те «больные места», на которые давят правоохранительные органы, вынуждая журналиста сообщить им источник получения информации. В ход идут даже такие запрещенные приемы, как упреки в незаконной деятельности, в отказе способствовать осуществлению правосудия и даже в безнравственности. Известен случай, когда корреспондента просто обманули. Ему сказали, что от того, сдаст он милиции свой источник информации или нет, зависит жизнь и смерть другого человека. Вот почему, выбрав для себя стезю журналиста-инвестигейтора, стоит заранее обдумать, какие принципы будут лежать в основе этой работы. На чьей стороне выступать, какие цели преследовать. Насколько высокими должны быть эти цели, чтобы оправдать самую жесткую и неожиданную публикацию.

По большому счету, журналист, ведущий собственное расследование, работает для торжества справедливости. Сотрудник правоохранительных органов служит во имя торжества закона. А потому полномочия и возможности у них разные. В некоторых случаях именно выступление прессы как сублимированное общественное мнение может стать последней инстанцией в решении человеческих судеб.

Предположим, действия того или иного политика, общественного деятеля, чиновника в правовом смысле ненаказуемы, но их огласка приводит к тому, что поступательное движение этого человека к вершинам власти прекращается.

Другой пример, может быть, более спорен, но также имеет право на существование.

Принято считать, что вступившее в законную силу решение суда обсуждать некорректно. «Либо мы уважаем суд как государственный институт, либо культивируем правовой нигилизм в обществе», — заметил как-то один чиновник. Позволю себе не согласиться. Мы живем в эпоху смены экономических и политических формаций. Законотворчество не поспевает за переменами в жизни общества. Многие сегодняшние журналистские расследования свидетельствуют: сплошь и рядом старые законы и консерватизм служителей правосудия, не торопящихся активно применять новые правовые акты, противоречат новым нормам жизни. Кому же говорить об этом, как не журналистам? Даже не упрекая ни в чем судей, нельзя не понимать, что они работают в отведенном им правовом поле. И если законный вердикт означает не то же, что справедливый вердикт, кто будет бить по этому поводу в колокол?

 

 

Глава 5. Безопасность журналистов

 

С недавних пор безопасность журналистской работы — излюбленная тема некоторых политических и общественных деятелей. Но зачастую они эксплуатируют ее вовсе не потому, что так беспокоятся о сохранении свободы слова в стране. Скорее, эта забота носит сугубо комплиментарный характер и демонстрируется ради завоевания симпатий у снимающей, пишущей и говорящей братии. На самом деле за десять постперестроечных лет практически ни одна государственная структура всерьез и на деле не занялась тем, чтобы научить журналистов самостоятельно заботиться о собственной безопасности. К сожалению, ни публичность этой профессии, ни ее общественная значимость не гарантируют им сегодня физическую и морально-психологическую неприкосновенность.

Как сберечь свою психику

Как известно, социологические исследования показывают: журналистика как специальность занимает третье место в так называемом рейтинге смертности среди других мирных профессий. Чаще других умирают разве что шахтеры и актеры. Суперактивный образ жизни, когда «свеча палится с двух концов», и колоссальные психологические нагрузки сводят журналистов в могилу намного раньше отпущенного природой срока.

Журналистика, бесспорно, среда агрессивная. Вы можете не заниматься расследованиями и не отслеживать криминальную хронику, а писать, к примеру, о балете или о жизни животных. Но и тут настигнут вас и сложности сосуществования творческих личностей внутри редакции, и подстегивание редактора, стремящегося в погоне за тиражами любой ценой обойти конкурентов. Журналистика — это всегда гонка за лидером. В качестве последнего могут выступать и имя, и деньги, и статус, и независимость.

Не обсуждая достоинств ни одной из этих целей, скажем лишь, что в стремлении к их достижению важно не переусердствовать.

Итак, чем придется пожертвовать. Для кого-то, может быть, семьей. Не всякая супруга станет терпеть ваш ненормированный рабочий день и даже ночь. Подчас трудно объяснить, почему ваш третий, пятый, десятый совместный уик-энд срывается, потому что надо куда-то бежать или садиться за компьютер и работать. Не всякий супруг способен воспринимать спокойно частые отлучки жены, незнакомые мужские голоса по телефону. Не всякий человек вообще может понять, что ваш светский образ жизни не самоцель, а способ сбора информации. И потом, кто сказал, что вас ждут только розы на презентациях? Первые шаги криминального репортера — на ночной улице или в подъезде возле трупа какого-нибудь бомжа или наркомана. А придется еще и по помойкам полазить. И женщине, если она выбирает себе такую профессию, придется испытывать на себе все эти нагрузки наравне с мужчинами. Впрочем, в стране, где женщины кладут шпалы, эта тема не актуальна.

Говорят, что реальный способ решения проблемы — браки между представителями одной профессии. Берегитесь, правда, чтобы в ваши отношения не вмешалось стремление к профессиональному лидерству. Женщина в таком случае легче перенесет свое поражение. Для мужчины оно может окончиться плохо — он потеряет веру в себя, сломается.

Брак между журналистами подразумевает также, что их детей будут воспитывать бабушки и дедушки. Ваше амплуа — папаши и мамаши на воскресенье.

Заранее готовьтесь и к проблемам со здоровьем. Ваши больные места — желудок и легкие. Журналист без сигареты — явление почти исключительное. Кроме того, как утверждают медики, все творческие личности, к коим вы, безусловно, относитесь, склонны к нарушениям в сексуальной сфере. Что ж, природа редко может обеспечить человека зарядом энергии на все двести процентов, чтобы хватило и на вдохновенье, и на полноценную интимную жизнь. И именно на ней сказываются все ваши постоянные стрессы, неврозы, беспокойная работа.

Хороший метод противостоять напастям — здоровый образ жизни. Боритесь за себя сами. Алкоголь лишь ненадолго уведет вас из действительности, чтобы потом вырвать из нее навсегда. Не пытайтесь забыться. Очищайте свой организм от психошлаков так, как это делают любители разного рода очисток кишечника, печени, крови. Вам нужно расслабиться — идите на прогулку в лес или в поле, подальше от чужих глаз. Слушайте птиц, разожгите костер. Если активный образ жизни вам по плечу, идите в поход, живите в палатке, ловите рыбу, собирайте грибы. Если любите комфорт, то путешествуйте с удобствами. Оторвитесь хотя бы ненадолго физически от того места, которое связано с проблемами. Постарайтесь почувствовать, что ваши проблемы на самом деле — частность, а вся жизнь гораздо богаче и важнее. Ищите новых впечатлений, они имеют свойство скрашивать неприятности.

Еще один способ помочь своей психике — дебрифинг, своего рода коллективный психотренинг. Для шведских полицейских дебрифинг — обычное явление в их повседневной жизни. Впервые необходимость поставить психическую разгрузку сотрудников правоохранительных органов на «поток» возникла в Швеции несколько лет назад, после гибели парома «Эстония». Тогда несколько полицейских чуть не сошли с ума оттого, что им пришлось буквально за сутки обзвонить несколько сотен абонентов и сообщить, что «ваш муж, сын, отец трагически погиб в катастрофе». Среди того огромного числа полицейских, которые работали при обеспечении порядка во время расследования этой трагедии, лишь несколько десятков потом остались на службе. И государство сделало выводы. Теперь после какого-либо происшествия, в ходе которого сотрудник полиции получил сильную психическую нагрузку — стрелял в человека, в преступника, к примеру, — он приглашается на дебрифинг. В кругу своих коллег, также страдающих от какой-то «занозы» в своей душе, человек должен высказаться, объяснить, что его тревожит, буквально «разжевать» свою проблему с помощью опытных психологов. В подавляющем большинстве случаев после дебрифинга состояние его участников значительно улучшается.

Журналисту, конечно, в чем-то сложнее. Государство ему не помогает и психологами не обеспечивает. Но почти всегда есть заслуживающие доверия коллеги или друзья. Главное, не держать свою «занозу» в себе, не дать ей «загноиться».

Но, к сожалению, не только о своем душевном здоровье надо сегодня беспокоиться серьезному журналисту. За стремление работать на торжество правосудия и справедливости, за разоблачение пороков и недостатков общества журналистов преследуют во всем мире. Их бьют, запугивают, шантажируют, арестовывают и убивают. Одна перуанская журналистка назвала это «цензурой смерти». И с каждым годом эта цензура ужесточается. Наша страна — не исключение.

Как себя защищать

Сначала о некоторых общих принципах, которые являются скорее профилактикой от чьей-либо агрессии в адрес журналиста.

Держите свое слово. Если обещали кому-то не упоминать его имени в материале, сдержите обещание. Если договорились показать текст статьи до ее публикации, не прикрывайтесь свободой слова, выполняйте обещанное.

Нет ничего такого, что оправдало бы откровенную и заведомую ложь в вашем материале. Подтасовка фактов, передергивание, фальсификация — за это можно поплатиться головой.

Не торгуйте собранным компроматом. Самое беспокойное время для журналиста — период между сбором, подготовкой материала и его публикацией. На этом этапе вы — опасный носитель информации для тех, кому ее реализация, предание гласности, невыгодно. Вы ничего из себя не представляете, пока еще не нашли ничего секретного, и вас бесполезно преследовать, когда эти секреты стали известны широкой общественности. Но перед оглаской с вами могут попробовать «договориться». Даже если очень хочется продаться, не торопитесь. Дело даже не в этических нормах. С продающимся «писакой» обычно не церемонятся, он того не заслуживает. Журналиста с честным именем уважают не только в правоохранительных органах, но и в бандитских кругах.

Все угрозы в адрес журналиста можно классифицировать по трем условным направлениям: как угрозы ему лично, его интеллектуальной собственности и его имуществу.

Сам журналист представляет собой интерес для криминального мира в первую очередь как информатор. От репортера, например, можно услышать немало интересного о деятельности правоохранительных органов по конкретному уголовному делу. При этом он может даже не осознавать, что из попавших в его руки косвенных и обрывочных сведений заинтересованные лица без труда составят общую, являющуюся тайной следствия картину. Если человек невоздержан на язык, то подкупать или вербовать его даже не придется. За бутылкой вина на дружеской вечеринке он все разболтает сам.

Чтобы вывести журналиста из игры или поставить под жесткий контроль, его обычно покупают. Если это не удается, применяется шантаж, физическая расправа или захват в качестве заложника. Начинается все, как правило, с угроз по телефону.

Здесь вам поможет техника. По возможности, определите номер абонента и постарайтесь записать его речь. Впоследствии, если возникнет необходимость, пленку можно будет передать криминалистам, которые на специальном оборудовании составят нечто вроде отпечатка речи (как отпечатки пальцев) говорившего. Особая аппаратура делит слова на звуки и рисует график произносимых слов — для каждого человека он индивидуален.

Сообщите о неприятных звонках в свое отделение милиции и попросите дать вам номер телефона, по которому можно будет обратиться, если вас по-прежнему будут беспокоить. Если у вас нет определителя номера, не вешайте трубку после разговора. С другого телефона позвоните на АТС и попросите установить номер абонента.

Во всех обстоятельствах сразу же собирайте всю возможную информацию о человеке или людях, которые вам угрожают. Для этого специалисты советуют прислушиваться, как человек произносит слова — медленно или быстро, нет ли акцента, дефектов речи. Обратите внимание на голос — громкий или тихий, звонкий или хриплый. Чем отличается манера говорить — спокойная или агрессивная, уверенная или тревожная. Нет ли каких-нибудь посторонних шумов, сопровождающих разговор, — звук проходящего поезда, автострады. Лучше всего, конечно, если вы договоритесь, чтобы номер вашего телефона был внесен в особый список, засекречен. Тогда его нельзя будет установить по справочнику.

Если вас взяли в заложники, не сопротивляйтесь. Противодействие вызовет ожесточение похитителей, и вам здорово достанется, прежде чем вы осознаете всю бесполезность предпринятой попытки. Лучше просто будьте внимательны и запоминайте людей, обстановку, дорогу, по которой вас везут. Но не афишируйте своей бдительности. Если узнали кого-то из похитителей, не признавайтесь, иначе живым вас не выпустят. При первой же возможности постарайтесь дать знать о себе — передайте с кем-нибудь или выбросьте в окно записку, позвоните по телефону. На всякий случай хорошо иметь номер телефона дежурной части вашего ГУВД, где о вашем звонке такого рода могут быть предупреждены заранее. Когда начнется штурм места вашего заточения, не пытайтесь помогать сотрудникам милиции. Ложитесь на пол и закройте голову руками. Специалисты справятся без вас. Если помощи ждать неоткуда, а приходится совсем туго, привлеките внимание окружающих — разбейте окно табуреткой, выбросите что-нибудь крупное на улицу. Есть надежда, что кто-то, подумав про семейную драку у соседей, хотя бы вызовет милицию.

Вообще нестандартная манера поведения нередко выручает в самых неожиданных ситуациях. Рассказывают такой случай. Две подруги возвращались поздно вечером домой. В подъезде на одну из них напал неизвестный мужчина и потащил в подвал. Она громко закричала. Подруга вдруг захохотала, а нападавший бросился бежать. Когда испуг прошел, жертва поинтересовалась, что было смешного в случившемся и почему это, как очумелый, сбежал злоумышленник. Оказалось, что кричала она не «Караул» или «Помогите», а «Ура!».

Также рекомендуется, если нападение происходит в закрытом помещении, кричать «Пожар», поскольку так легче заставить соседей выскочить на лестницу и спугнуть злодеев, а вам, может быть, спасти жизнь.

Как защитить «интеллектуальную собственность»

Периодически осматривайте жизнеобеспечивающие узлы своего рабочего места. Электрощитовую, телефонную распределительную коробку, подсобки, чердак и подвал. Будьте готовы к тому, что утечка информации производится по различным каналам. К вашему рабочему столу или компьютеру могут проникнуть тайно и похитить или копировать необходимые материалы. Ваша почта может перехватываться. Ни телефон, ни факс, ни электронная почта, ни радиосвязь не защищены от прослушивания и сканирования. Хакеры взламывают защиты компьютерных информационных систем и получают доступ к базе данных. Необходимые сведения при желании можно получить даже через секретаря или уборщицу, исследуя при этом мусорную корзину с черновиками и отработанными документами.

Если служба безопасности вашего издания солидна, то большую часть мероприятий по защите от утечки информации она возьмет на себя. Во всяком случае, лично вам не придется измерять «интенсивность паразитных излучений от аппаратуры, связанной с обработкой конфиденциальной информации». Однако на некоторые вещи неплохо и самому обращать внимание. Например, на то, что кто-то из сотрудников редакции или посетителей пытается получить закрытую информацию, расспрашивает коллег о вашем расследовании.

Основные каналы утечки информации

Самый распространенный способ слежения за интересующим кого-то объектом — это перехват его телефонных или телефаксных сообщений. Кроме того, практикуется подключение к радиотрансляционным сетям, сетям внутренней селекторной связи, а также внедрение на линии сети силового питания и охранно-пожарной сигнализации. Этот способ относится к так называемым проводным каналам.

По американским данным, вероятность утечки информации по телефонным каналам составляет от 5 до 20 процентов. Однако для анализа записываемых сведений обычно требуется большое количество специалистов и хорошая спецтехника. К тому же, для организации прослушивания телефонных переговоров требуется санкция прокурора. Теоретически это делает ничтожной вероятность того, что ваши беседы будут отнюдь не тет-а-тет, но практика показывает обратное. Те сотни типов устройств перехвата телефонных сообщений, которые представлены на российском рынке, свидетельствуют о том, что спрос на них весьма велик. И не только к телефонным аппаратам, линиям, АТС, кабельным и радиоканальным зонам бизнесменов, политиков и общественных деятелей подключаются сегодня злоумышленники — конкуренты, недруги и заказные убийцы. Осенью 1999 года подслушивающее устройство было обнаружено в распределительном телефонном щитке возле квартиры известной петербургской журналистской семьи. «Слухач», судя по всему, был неважным специалистом, потому что, присоединяясь к телефонной линии, задел систему вневедомственной охраны, под защитой которой находилось жилье. Он даже не успел закончить свою работу, как был задержан нарядом милиции, прибывшим по сигналу тревоги.

Вы можете как угодно относиться к правоохранительным органам, но если собираетесь заняться журналистскими расследованиями, общаться с ними вам придется. И не раз, не два, а очень часто и подолгу. Причем ваши личные симпатии или антипатии придется убрать с глаз долой и, хотите вы того или нет, но сделать все для того, чтобы заслужить доверие силовых структур.

Во-первых, милиция, прокуратура, служба безопасности, налоговая полиция и иже с ними — это, безусловно, весьма компетентные и официальные источники информации. Если вам не удастся установить с их представителями нормальное взаимовыгодное сотрудничество, о криминальном расследовании как о жанре лучше забыть.

В свою очередь, это деловое партнерство поможет вам не только оказаться первым в нужном месте в нужное время, но и в какой-то мере застрахует от ошибок.

Во-вторых, правоохранительные органы не зря называют структурами силовыми. Можно долго дискутировать по поводу того, являются ли они «карающими рычагами» властей или нет, но безопасность сотрудничающему с ними журналисту они обеспечат. И вовсе не потому, что он гений, «золотое перо» или что-то в этом роде. Просто люди рисковых, опасных профессий, как правило, отзывчивы на доброе отношение, ценят дружбу и ей очень преданны. Они знают массу способов, как легальными и весьма эффективными методами оградить человека от назойливых телефонных звонков, буйных соседей, агрессивных читателей и героев ваших разоблачительных материалов.

В-третьих, сама сущность правоохранительных органов — охрана правопорядка, законности, безопасности граждан и государства, обеспечение покоя, справедливости и благополучия в обществе. Разве это не те самые цели, ради которых вы сами начинаете свое собственное расследование? И чем больше союзников приобретете вы для достижения своей цели, тем быстрее ее достигните.

Как сберечь свое добро

Наименее защищен журналист, когда дело касается его имущества. Здесь всегда трудно установить, был ли объектом нападения сам человек, а целью — желание напугать, уязвить его, или имеет место случай вполне банальный, каких тысячи. Наиболее распространены, как известно, квартирные кражи, ограбления и разбойные нападения на улицах, угоны автомобилей. В каждом из этих преступлений налицо корысть преступника, который не интересуется вашим удостоверением и не спрашивает, перед тем как ограбить в подъезде, не журналист ли вы. Поэтому рекомендации по безопасности в данном случае ничем не отличаются о тех, которые даются всем без исключения гражданам.

Квартиру хорошо укрепляют металлические двери, окна первых и последних этажей — решетки. Не помешает и сигнализация, выведенная на пульт вневедомственной охраны. Если звонят в дверь, надо интересоваться, кто за ней находится, и не лениться перепроверить — действительно ли посылала жилконтора в вашу квартиру сантехника Тютькина для профилактического осмотра труб, которые за последние десять лет ни разу не проверялись.

Особая проблема — журналист и автомобиль. Для него машина не только не роскошь, но и не просто средство передвижения. Это такая же неотъемлемая часть его технического обеспечения, как диктофон и компьютер. Автомобиль также — тот защитный панцирь, который в некоторых экстремальных ситуациях может спасти его владельцу жизнь.

О защите, которая должна предотвратить угон вашей машины, особенно распространяться нет смысла. Это — конек специалистов. Стоит упомянуть лишь, что профессионалы советуют для надежности ставить три разных средства защиты — электрическое, механическое и «изюминку». Это последнее средство — ваш собственный секрет, ваша хитрость. Может быть, какой-то контакт, блокиратор, приспособленный в необычном месте и работающий на разъем. Хитрость невелика, но выигрыш достигается за счет оригинальности.

Не идти на поводу у злоумышленников советуют специалисты и в случае дорожно-транспортного происшествия. Не поддавайтесь на уговоры «разобраться по-хорошему», вызывайте сотрудников госавтоинспекции. Соблазн рассчитаться без лишних проблем может привести к тому, что вы останетесь без машины вообще. После одного мелкого ДТП водитель пострадавшей — слегка поцарапанной — «семерки» согласился тут же поехать следом за виновниками инцидента в ремзону с тем, чтобы ему отремонтировали машину. Заманив простофилю в глухое место, злодеи просто отобрали у него автомобиль и скрылись.

Оружие, даже если вы имеете на то право, лучше не носить. Практика показывает, что быстро и правильно пользоваться пистолетом может лишь тот, кто делает это постоянно. Всех прочих он только соблазняет пустить оружие в ход, что обычно кончается плачевно для его же владельца.

К сожалению, российским журналистам не приходится пока рассчитывать на помощь государства в обеспечении их безопасности. А вот министерство обороны Германии предложило журналистам, которые специализируются на информации из кризисных регионов и районов военных конфликтов, что-то вроде курсов «молодого бойца». В ходе занятий добровольцы окажутся в ситуациях, максимально приближенных к действительности. Не будут забыты внешние эффекты: взрывы гранат и даже встречи с агрессивно настроенными злоумышленниками. При этом устроители мероприятия вовсе не собираются организовывать нечто вроде школы военных репортеров — это, скорее, школы выживания. Основная задача курсов — выработать у журналистов поведение, которое поможет им правильно действовать в критической ситуации. Первые занятия представителей различных немецких средств массовой информации уже состоялись на одном из полигонов Баварии.

Проблемы подготовки журналистов, работающих в «горячих точках», вопросы их безопасности начал прорабатывать в конце 90-х годов Фонд защиты гласности. Ряд предложений по проработке учебных программ для специального обучения журналистов был сделан консалтинговой фирме «АРКИ-M». Для исследования темы привлекались ветераны общественных организаций «Вымпел», «Альфа», «Витязь», работники МЧС — профессионалы, которые умеют работать в особых условиях. Итогом стала сбалансированная программа. Ее координатор, глава фирмы «АРКИ-М» Павел Чехутов, считает, что попавшему в особые условия журналисту «необходимо уметь снижать риск для жизни и здоровья, предупреждать опасность, быть психологически готовым к экстремальным условиям, оказанию необходимой помощи себе и другим».

Для повышения квалификации журналистов предлагаются несколько тем занятий: методика безопасной работы в особых условиях, способы психологической защиты и психологического воздействия, современные психотехнологии общения, организация жизнеобеспечения в особых условиях, новейшие и перспективные технические средства обеспечения безопасности, правовой статус журналиста в особых условиях. Базовая программа рассчитана на 40 часов, но компактно осваивается в течение четырех дней. Занятия и консультации проводят высококвалифицированные специалисты, имеющие опыт журналистской, оперативной и особой работы в «горячих точках» по всему миру.

 

 

Рекомендуемая литература

 

Средства персональной и коммерческой безопасности (специальная техника). — М.: Knowledge Express Inc., 1991.

Оружие шпионажа. 1993-1994. Серия «Безопасность». — М.: Империал, 1994.

Секреты коммерческой безопасности. Агентство коммерческой безопасности. — М.: ИНФОАРТ, 1993.

Технические средства, применяемые сотрудниками личной охраны (учебное пособие). Каретников М.К., Лобашев А.К., М., 1997.

«Шпионские штучки» и устройства для защиты объектов и информации (справочное пособие). Санкт-Петербург, 1996.

Защита объектов. Поздняков Е.Н., М., 1997.

Как защитить вашего ребенка от преступников. Дж. Симонсон, Г. Маккол., Санкт-Петербург, 1995.

Криминалистика. Курс лекций. Образцов В.А., М., 1996.

Судебные новости. Обозрение. Хроника регионального правосудия. М.,1999.

Психология преступника и расследования преступлений. Антонян Ю.М., Еникеев М.И., Эминов В.Е., М.,1996.

Справочник для журналистов стран Центральной и Восточной Европы. Малькольм Ф. Мэллет, М., 1993.

Женские организации Санкт-Петербурга. СПб., 1994.

Универсальный журналист. Дэвид Рэндалл, М.,1996.

Часть 2. ...К ПРАКТИКЕ


• РАССЛЕДОВАНИЕ I
• КОММЕНТАРИЙ
• КОММЕНТАРИЙ АВТОРА
• РАССЛЕДОВАНИЕ II
• КОММЕНТАРИЙ АВТОРА
• РАССЛЕДОВАНИЕ III
• КОММЕНТАРИЙ АВТОРА
• РАССЛЕДОВАНИЕ IV
• КОММЕНТАРИЙ АВТОРА
• РАССЛЕДОВАНИЕ V
• ОТВЕТЫ ЗАИНТЕРЕСОВАННЫХ ЛИЦ
• КОММЕНТАРИЙ АВТОРА

Во вторую часть книги мы включили несколько примеров интересных журналистских расследований, в разные годы появившихся на страницах отечественных СМИ и в телеэфире. Каждую публикацию сопровождает послесловие, в котором журналисты осмысляют собственные удачи и ошибки, просчеты и озарения, раскрывают секреты техники расследования и повороты сюжетов, оставшиеся «за кадром». С дистанции времени авторы анализируют свою собственную работу, раскрывая секреты мастерства молодым коллегам.

Мы полагаем, что эти материалы могут быть рекомендованы студентам и преподавателям факультетов и отделений журналистики, а также всем молодым работникам СМИ, намеревающимся реализовать свои профессиональные амбиции в непростом жанре журналистского расследования.

 

 

РАССЛЕДОВАНИЕ I

 

ЕГОР НИСЕВИЧ

Николай НИКОЛАЕВ

Студия НТВ. 17 декабря 1999 г. Программу ведет Николай Николаев (далее в тексте — ведущий).

Ведущий: Быть может, в самые ближайшие 45 минут что-то прояснится, а быть может, покроется еще большей завесой тайны. Я ведущий, Николай Николаев, предлагаю всем, кто сейчас находится здесь, в 11 студии Останкино, и, разумеется, всем тем, кто сейчас остается на канале НТВ, принять участие в нашем очередном независимом расследовании.

Сегодня мы проанализируем страшное преступление, которое было совершено 10 марта 1998 года. Тогда в Москве на Красносельской улице прямо от входа в женскую консультацию № 15 был похищен 3-недельный младенец. Мальчика звали Егор Нисевич. Сегодня мы попытаемся дать ответ на вопрос: можно ли в России, в Москве отыскать пропавшего ребенка?

Сейчас у нас здесь в студии врач Фаина Александровна Щербакова, к которой в тот, наверное, самый страшный в своей жизни день и спешила Ирина Нисевич. Скажите, пожалуйста, Фаина Александровна, когда после визита к вам Ирины Нисевич стало известно, что малыша похитили?

Щербакова Ф.А., врач: Ну через, наверное, минуты две. Она была недолго у меня и сразу вышла. Пришла, сказала спасибо, принесла красивые цветы, ромашки белые.

Ведущий: Скажите, пожалуйста, как действовала милиция, когда прибыли работники милиции?

Щербакова Ф.А.: Я даже не ожидала, милиция, приехала, ну, наверное, через пять минут, с собакой, там недалеко от нас отделение милиции, и потом все было сделано очень оперативно, быстро. Я выбежала на улицу, посмотрела: нет, никого не было. Ира мне сказала, что ребенок был одет в комбинезон.

Ведущий: Я понял вас. Действительно, милиция приехала в тот день достаточно быстро, но сделала, по всей вероятности, гораздо меньше, чем хотелось сделать: был пасмурный день, и служебно-розыскная собака, поначалу взяв след, привела милиционеров лишь к проезжей части дороги. Далее след обрывался. Было возбуждено уголовное дело по статье «Похищение человека». Следственную группу возглавил Евгений Валентинович Рубцов. Он сейчас у нас здесь в студии. Скажите, пожалуйста, Евгений Валентинович, с чего начали работу ваши сотрудники?

Рубцов Е.В., следователь: Предварительно был установлен круг лиц, с кем могла общаться Ирина Нисевич по пути в женскую консультацию, отрабатывались близлежащие дома на предмет установления возможных свидетелей данного происшествия. Одной из версий было то, что ребенок был похищен с целью выкупа. Вот, и постоянно в штабе по раскрытию данного преступления дежурили сотрудники, которые отслеживали подобного рода звонки.

Ведущий: Но этого не случилось.

Рубцов Е.В.: Этого не случилось.

Ведущий: А сколько вообще ожидали этих звонков?

Рубцов Е.В.: На всем протяжении следствия, пока работал штаб.

Ведущий: А как вы считали на тот период, где имело смысл искать малыша?

Рубцов Е.В.: Имело смысл искать его где-либо в близлежащих домах, подъездах, допустим, чердаках. Потому что следственно-оперативная группа действовала достаточно быстро и уже стало известно, что ребенка ищут. Поэтому предполагаемому преступнику необходимо было где-то переждать.

Ведущий: Спасибо вам большое.

В поисках малыша была задействована практически вся московская милиция. Портрет ребенка обошел каналы центрального телевидения и полосы газет. Однако через три дня мать Егора, Ирина Нисевич, поняла, что не сможет выдержать испытания ожиданием. Она покончила с собой.

Мне дают знак, что у нас уже появляются первые версии. Но, прежде чем мы перейдем к их обсуждению, я очень прошу вас быть корректными, предельно корректными в своих высказываниях сегодня, потому что у нас в студии присутствуют люди, которые глубоко переживают горе, постигшее семью Нисевичей.

Маргарита Якобс, знакомая Ирины: Ире после трагедии делали обследование, там и кровь брали, и все. У нее не было ни грамма алкоголя. Верьте мне, я это знаю. И была она совершенно голодная. У Иры была настоящая агония. Все друзья организовали независимое расследование. И мой телефон домашний, так как я была на костылях и дома, был штабом звонков. Все же на работе. Я собирала эти звонки и передавала кому что надо. Все друзья по-своему рассматривали ситуацию. Кто-то ехал в церковь, кто-то ехал к экстрасенсам. Иру тоже возили к экстрасенсу друзья, то есть все к разным экстрасенсам. Все они говорили, что Егор жив.

Ведущий: Мы к этому еще вернемся. Спасибо. Ваша версия.

1-я выступающая: Ну, во-первых, я хочу сказать вообще о самой теме, которую мы обсуждаем. По-моему, высшее проявление земной любви — это любовь материнская. Выше этого, по-моему просто ничего на свете нет и быть не может. Вот, а версия моя такова: иногда женщины, которые по какой-то причине сами не могут родить ребенка и желают быть счастливой матерью, ведь недаром коляску украли около детской консультации. Может быть, именно поэтому какая-нибудь несчастная женщина решилась на такое страшное преступление, желая сама стать счастливой матерью.

Ведущий: Скажите, пожалуйста, Евгений Валентинович, отрабатывалась ли такая версия?

Рубцов Е.В.: Да, такая версия, что похищение был совершено женщиной, потерявшей недавно ребенка или бесплодной, имела место.

Ведущий: И что, каков итог?

Рубцов Е.В.: Было отработано очень большое количество лиц, о которых я сказал, и их причастность к данному преступлению не была подтверждена.

2-я выступающая: Я думаю, женщина, которая не имеет ребенка, доведена до отчаяния. И она способна на самый рискованный шаг. Например, я бы не смогла украсть ребенка, но когда я увидела в метро женщину без руки... она одной рукой держала ребенка и этой же рукой просила милостыню. У меня появилась мысль выпросить у нее этого ребенка, потому что она все равно его не сможет воспитать. А на Арбате потерялся мальчик, и я, пока не дождалась его родителей, не могла от него отойти. Если бы его родители не пришли, я бы, наверное, его увела с собой. Это такое ощущение, когда видишь безнадзорного ребенка, как будто бомба взрывается внутри, если у тебя нет детей.

Ведущий: Может ли на самом деле женщина, которой врач поставил страшный диагноз — бесплодие, не совладать со своими материнскими инстинктами и, отчаявшись, пойти на преступление — украсть чужого ребенка.

Ведущий: Как бы там ни было, но в любом случае такого ребенка — похищенного, нужно зарегистрировать. И даже если представить себе, что к похищению этого малыша имеет причастность какая-либо женщина с такой непростой судьбою, то и такая женщина вынуждена обратиться к работникам в ЗАГС, для того чтобы получить документ, называющийся свидетельством о рождении. Как вы считаете, я спрашиваю участников нашего сегодняшнего независимого расследования, можно ли какой-либо матери получить такой документ, не доказывая, что это ее ребенок?

3-я выступающая: Прежде всего, когда приходишь в ЗАГС, нужно принести справку из медицинского учреждения, что ты родила этого ребенка. И если по какой-либо причине эта справка не предоставляется, то вас просто развернут.

Ведущий: Ну, вообще, сейчас распространены роды на дому и какие-то другие вещи.

4-я выступающая: Я не могу согласиться в полной мере.

Ведущий — Если я не ошибаюсь, вы работник ЗАГСа?

4-я выступающая: Да, замначальника Управления ЗАГСов города Москвы. Сейчас распространены роды на дому. И особенно удивительно, даже среди врачей. Боясь заражения в родовых медицинских учреждениях разными инфекциями, рожают на дому. И закон предусматривает, что в данном случае необходимы сведения от лиц, присутствовавших при родах, то есть свидетелей. Они могут дать как письменное, так и устное показание у нас в отделах ЗАГСа.

Ведущий: Как считают участники нашего сегодняшнего независимого расследования, можно ли купить в Москве, ну, разумеется, нелегально, можно ли купить свидетельство о рождении?

1-й выступающий: Можно, конечно. Сейчас продается все.

2-й выступающий: Мы немножко забываем, в какой стране мы живем. Здесь все можно купить, смотря сколько это стоит.

Ведущий: Стоит такой документ 400 долларов. Вот что из себя представляет такой пустой бланк. Ну, думаю, что печать поставить при нынешнем уровне техники проблем не составит. Вписать можно кого угодно. Так что я не исключаю, что сейчас Егор Нисевич уже живет где-то под другой фамилией и имеет свидетельство о рождении, ну и, разумеется, другую маму.

2-й выступающий: Мне кажется тоже, если тот человек, который похитил этого ребенка, зарегистрировал его какими-то путями в нашем российском ЗАГСе, то сейчас уже найти ребенка практически не предоставляется возможным.

Ведущий: У нас в студии сейчас работает профессиональный художник, который знаком с основами антропологии. И мы надеемся, что к концу нашей передачи мы будем располагать портретом Егора Нисевича, к которому на этом портрете будет полтора года. То есть мы увидим полуторагодовалого Егора Нисевича в конце нашей передачи.

Давайте перейдем к обсуждению других версий.

5-я выступающая: Я хочу выдвинуть другую версию. Дело в том, что эта детская консультация находится в районе трех вокзалов. Этот район кишит бомжами, цыганами, попрошайками. Так что любой мог взять этого ребенка. Потому что иногда смотришь, едешь в метро или в электричке едешь на дачу — идет цыганка и ведет нормального ребенка, но не цыганенка, а светленького, хорошенького, с голубыми глазами. Сердце обливается кровью — чей же это ребенок? Ведь взяли у кого-то.

Ведущий: Евгений Валентинович, отрабатывалась ли версия о похищении Егора Нисевича какими-то бомжами, попрошайками и даже, быть может, цыганами?

Рубцов Е.В.: Да, отрабатывалась версия о том, что ребенок был похищен лицами, ведущими антисоциальную жизнь — вот бомжами, цыганами с целью дальнейшего занятия попрошайничеством с помощью ребенка.

Ведущий: Понятно.

1-я цыганка: Почему мы антисоциальные?

Ведущий: Так было сказано.

1-я цыганка: Так вот было сказано. Во-первых, мы в ваши консультации женские не ходим. Мы дома рожаем у себя. И у меня детей — во-о. Мне ваши дети, чужие, не нужны. А если глаза голубые и не чумазые, значит, мы их моем. Как что, сразу цыгане. Бомжи — может быть. А что мы бомжи, мы все такие же, как вы, живем в московских квартирах.

2-я цыганка: У нас по 12 детей, зачем нам еще 13-й и 14-й.

Ведущий: Мой вопрос к представителю Московского уголовного розыска Кириллу Мазурину. Скажите, пожалуйста, а вообще, вот можно из той массы попрошаек, которая порой побирается с детьми, вычленить именно тех, кто похитил этих детей.

К.Мазурин, сотрудник МУРа: Теоретически можно, конечно.

Ведущий: А практически?

К.Мазурин: Практически это очень тяжело, учитывая количество этого контингента в Москве. Это крайне тяжело. Я хотел сказать по поводу цыган, учитывая тяжесть этого преступления, мы не могли не проверить эту версию о похищении цыганами. И в те таборы цыганские, которые мы установили, о которым нам было известно в Москве и в Подмосковье, наши сотрудники туда выезжали, и не была установлена причастность кого-либо из них к этому преступлению.

Ведущий: Оперативные работники считают, что в восьми похищениях из десяти какую-то причастность к этим преступлениям имеют родственники детей, причем родственники по отцовской линии. В данном случае похищение Егора Нисевича было не классическим, поэтому у следователя, Евгения Валентиновича Рубцова, сразу возникла версия о том, что ребенка вообще никто не похищал. Это так, Евгений Валентинович?

Рубцов Е.В.: Данная версия возникла не сразу. Она отрабатывалась вместе со всеми. Действительно, такая версия имела место, что преступление было инсценировано родственниками после неосторожного убийства или несчастного случая.

Ведущий: А погода в тот день, она не настораживает, что именно в такую плохую погоду отправилась Ирина Нисевич к врачу?

Рубцов Е.В.: Настораживало другое: как так мать оставила ребенка под мокрым снегом? Пусть даже не на продолжительное время, но на улице.

Ведущий: У нас в студии Галина Александровна Максимова, которая представляет Гидрометеоцентр. Покажите нам на этой карте, какой была погода в тот день.

Максимова Г.А.: Дождь начался еще накануне — 9 числа. 10 числа он продолжался, затем сменился снегом. Снег опять сменился дождем, сплошная круговерть, низкая облачность, температура около нуля, то есть все это, конечно, не располагает к прогулкам.

Ведущий: У нас психологи присутствуют здесь в студии. Пожалуйста, ваш комментарий.

Психолог: Знаете, последняя версия, высказанная господином следователем, о том, что было неосторожное убийство и попытка скрыть его. Последующее самоубийство матери выглядит вполне логично после этого. Потому что, если бы его действительно украли, у нее был бы смысл жизни и цель жизни — найти его. А поскольку она это совершила, может быть, вот эта версия имеет право на жизнь? Мне кажется, этого ребенка найдут случайно, как ловят случайно всех великих маньяков-убийц. Их ловят по ошибке, случайно. И мне кажется, этого ребенка найдут тоже как-нибудь случайно.

Ведущий: Скажите, пожалуйста, как вы можете объяснить то хладнокровие, с которым Ирина Нисевич проделала весь этот маршрут, купила цветы, пришла к Фане Александровне на прием. Вела себя, если я правильно понимаю, адекватно.

Щербакова Ф.А., врач: Да, мне хочется в защиту ее сказать. Ну совершенно чушь какую-то говорят. Потом, какой у нее был шок. Она просто современная женщина. Она в любую погоду ходит гулять с ребенком. И потом, у нее была такая реакция, что ребенка-то нет. Что она — артистка? Она же не артистка. У нее просто был шок. У нее ни одной слезинки не было. Это, может быть, потом, но сразу у нее какие-то стеклянные глаза. Она стояла. Я говорю: дай мне телефон, я мужу позвоню, потом позвонила ему на работу. Я была около нее, а остальные вызывали милицию.

Ведущий: Спасибо, ваши воспоминания очень волнуют сейчас Ефима Викторовича Нисевича, который присутствует у нас здесь. Ефим Викторович — дедушка Егора Нисевича по отцовской линии. Заранее прошу прощения за мои вопросы, которые, может быть покажутся вам бестактными. Я понимаю, что те полтора года, которые прошли со дня похищения, это слишком малый срок, чтобы ваши душевные раны затянулись. Но поверьте, что, наверное, все, кто присутствует сейчас здесь в этом зале, и, разумеется, каждый телезритель сейчас сопереживает вам. Это делаю и я, поверьте. Мой вопрос, скажите, действительно ли вы были единственным человеком, который был посвящен в планы Ирины Нисевич?

И она вам сказала, что собирается пойти к врачу, и вы даже ее отговаривали от этого?

Нисевич Е.В.: Нет, я вам даже скажу больше. В 12 часов дня, я в этот день ей позвонил домой и сказал: «Ира, если тебе нужно куда-то уйти, отлучиться, давай я погуляю с Егором или посижу, как тебе удобно». То есть интервал между нашим разговором и посещением женской консультации — короткий. Тут версии высказывались, что это было надуманное, инспирированное... Это было невозможно за три часа что-то сделать.

Ведущий: Как вообще вы относитесь к версии о том, что похищение Егора была инсценировано его матерью?

Нисевич Е.В.: Это совершенно исключено. Я знаю Иру 10 лет, если бы такое случилось, она бы не смогла с собой справиться, сдержаться и не выдать себя. И потом, а где же тогда ребенок?

Ведущий: Кстати, а пытались найти мертвого малыша, если принять за основу версию о том, что мать каким-то образом, случайно, конечно, была причастна к его гибели.

Рубцов Е.В.: Да, конечно, с помощью большого количества сотрудников органов внутренних дел буквально по сантиметру прочесывалась вся территория близлежащих районов. И, в частности, весь путь следования Ирины Нисевич от дома до консультации. В последующем велись поиски и на городских свалках, куда вывозится мусор из контейнеров.

Ведущий: Ничего найдено не было?

Рубцов Е.В.: Нет.

Ведущий: Вопрос к вам, Ефим Викторович. Скажите, пожалуйста, как вы считаете, ваш внук жив? И если да, то что с ним сейчас?

Нисевич Е.В.: Понимаете, я отвечу так. Во-первых, у меня своя версия, но не предчувствие. У меня нет такого таланта — предчувствовать. Но мне кажется, что ребенок был похищен женщиной или мужчиной, которые либо хотели иметь своего ребенка, но не могли, либо имели своего ребенка, но потеряли его — умер, предположим.

Ведущий: У вас с собой фотография вашего внука?

Нисевич Е.В.: Да.

Ведущий: Вы не были бы против, если бы мы сейчас это фото дали экстрасенсам, профессиональным, которые сейчас находятся у нас здесь в студии. И они бы попытались определить, кто причастен к похищению и что сейчас с вашим внуком. Вы не будете против?

Нисевич Е.В.: Нет, не буду.

Ведущий: У нас в студии три профессиональных экстрасенса. Скажите, пожалуйста, сколько вам понадобится времени для того, чтобы сказать: кто причастен к похищению этого малыша и что с ним теперь. 15 минут будет достаточно вам? Пожалуйста, начинайте работать.

Щербакова Ф.А.: Я в помощь экстрасенсам. Цветы, которые подарила Ира, стояли в кабинете до 40-го дня и не вяли. И мне все казалось, вот когда они завянут, тогда найдется ребенок. И сейчас у меня такое чувство, что он все-таки жив, жив.

Ведущий: А сейчас я опять обращаюсь к участникам нашего сегодняшнего независимого расследования. Давайте проанализируем следующее событие. Через три дня Ирина Нисевич не выдерживает и выбрасывается с 8-го этажа. Хотя известно, что у нее были определенные планы на свой последний в жизни день. Это так? Я спрашиваю вас, Маргарита Серафимовна, у нее были определенные планы?

М. Якобс: На последний день?

Ведущий: Мне известно, что она должна была встречаться с телевизионной группой и ждала гостей.

М. Якобс: Да, да. Это вот независимое расследование ребята организовали, она должна была выступать, обращаться с помощью телевидения ко всем людям России, чтобы вернули ее Егора. Вы понимаете, я думаю, нельзя было их оставлять вдвоем — Иру и Диму. Почему. Напряжение у них было страшное, и выступать... мы все взрослые волнуемся, у нас дрожит голос. А она же чувствовала свою вину...

Ведущий: А мог ли кто-то подтолкнуть Ирину Нисевич к самоубийству? Как вы считаете?

М. Якобс: Я думаю, нет. Вы знаете, вот еще что: странно, Ира, она вознеслась просто. Упав на землю, она вознеслась выше тех ситуаций, которые ей было страшно трудно пережить, и тех вопросов, которые ей задавала милиция.

Ведущий: Получается, что она потеряла надежду.

М. Якобс: Она потеряла надежду.

Ведущий: Почему?

М. Якобс: Ну а как же? Так складывались обстоятельства, вы понимаете. Так складывались обстоятельства.

Ведущий: Но прошло всего лишь три дня.

М. Якобс: И все-таки, вы понимаете, сразу не было такого поиска широкого, не было. И нужно было второе несчастье, чтобы даже Интерпол во всех уже, не только в России, во всем мире во всех аэропортах проверял. Почему так, почему не сразу? Ведь Диму, как случилось это несчастье, сразу изолировали, и ему была оказана помощь, а здесь никакой поддержки — ни психологов, ни невропатологов, ни психиатров. И она вся в своем горе.

Рубцов Е.В.: Мать, она же действительно должна была сохранять, так сказать, надежду, тем более прошло очень мало времени — всего три дня. И, так сказать, работали органы внутренних дел, прокуратура. И возможно было, что ребенок похищен с целью выкупа. Существовала такая версия. Ждали вот этих вот звонков. Поэтому как бы ее самоубийство, с точки зрения следствия, было нелогично.

Ведущий: Самоубийство Ирины Нисевич?

Рубцов Е.В.: Да.

Ведущий: Заранее прошу простить меня за вопрос к участникам нашего сегодняшнего независимого расследования. Не дай бог, если бы с кем-то из вас случилась такая же беда, как в семье Нисевичей. Сколько бы вы не теряли надежду? До какого времени вы бы рассчитывали на то, что вашего ребенка найдут?

6-я выступающая: Если бы с моим ребенком что-то, не дай бог случилось, я знаю, что его никогда не найдут. У меня бы не было надежды, потому что я знаю, что творится в нашей стране. Что просто никто не будет этим заниматься, понимаете? Я бы могла, наверное, сделать то же самое. Поэтому я ее очень хорошо понимаю.

7-я выступающая: Я категорически не могу даже представить, что случилось то, что она убила своего ребенка. А тому, что она так поступила с собой, я нахожу оправдание, потому что это очень тяжело и болезненно, когда приходит молоко, а нет человечка, которого нужно кормить. Это такой психологический и психический стресс. Конечно, возможно, муж ее не нашел нужных слов. Он ее не поддержал. Я понимаю, с нее вины никто не может снять. Но это, очень, вы понимаете, страшно действительно, я согласно с близкими, что не нашелся в тот момент человек, который бы окутал заботой, даже дедушка. Почему она оказалась одна?

2-й выступающий: Я хочу глобальнее посмотреть на вещи, все зависит от Бога. И, наверное, она не была такой духовной. Выйти из жизни очень легко, а вот продолжить ее, вытерпеть... Это очень тяжело на самом деле. Конечно, наверное, что-то у нее с психикой было ненормально. Есть же церковь, надо как-то верить. С верой человек живет, значит, у нее вера потерялась.

8-я выступающая: Знаете, это, может быть, ужасно. Я очень боюсь сделать еще раз больно близким людям Ирины, но, видимо, с ребенком уже что-то случилось. Его не похищали.

Ведущий: Спасибо, мы поняли вашу версию. Переходим к следующим.

3-й выступающий: Прошло немало времени, а выкуп не был потребован. Другие версии отпадают. Я считаю, что ребенок просто был, даже, может быть, успешно, продан за границу.

Ведущий: Мы попытаемся развить версию о продаже Егора Нисевича какой-либо иностранной семье.

Скажите пожалуйста, Евгений Валентинович, отрабатывалась ли версия о том, что ребенок был вывезен какой-либо иностранной семьей за рубеж.

Рубцов Е.В.: Да, конечно, такая версия тоже существовала, и по ней проводился очень большой объем работы, как в возможных местах вывоза — аэропортах, вокзалах, так и отрабатывались предполагаемые лица, занимающиеся таким бизнесом.

Ведущий: Мог ли ребенок пересечь границу?

Рубцов Е.В.: К сожалению, сейчас у нас в стране действительно можно не то что подделать, а получить подлинные документы. Пусть это сложно, пусть это будет стоить больших денег. Но, допустим, если получишь такие документы, я имею в виду подлинные, то у пограничной службы претензий не возникнет.

Ведущий: Спасибо, ваш ответ понятен, и продолжаем наше независимое расследование.

Экстрасенс: Ну, во-первых, ребенок жив. Это самое основное и самое такое доброе, что можно сказать. Там была ситуация у мужа довольно-таки неприятная. То ли это друзья, то ли это какие-то компаньоны были, понимаете. Были угрозы, но угрозы были, когда ребенок еще не родился, то есть они серьезно это не восприняли. Ира про эту ситуацию знала. Знала, что там подключены, будем говорить так, серьезные люди. И звонки поступали уже с угрозами про ребенка, но никто ни убивать, ни похищать его не собирался. Ну как бы такой пробный вариант был, то есть совсем не собирались его похищать.

Ведущий: Тогда почему не отдали обратно?

Экстрасенс: А потому что с ней случился вот этот случай. Уже испугались.

Ведущий: А давайте посмотрим, каким сейчас должен быть Егор Нисевич. Вот таким должен быть сейчас Егор. Пожалуйста, Ефим Викторович, мы надеемся, что ваш внук жив и он действительно сейчас именно такой.

Что могло бы быть таким признаком, по которому легко можно было бы сказать — это Егор Нисевич.

Феликс Выскубов, экспертно-криминалистический центр МВД РФ:

- Мы прорабатывали закон о дактилоскопировании граждан Российской Федерации — добровольном и, значит, обязательном. И вот, в законе мы давали много предложений. Но, к сожалению, закон был принят так, как он есть, и это неплохо, во многих странах еще хуже. Но вот в США с рождения дактилоскопируют ступни младенца с целью исключения подмены.

Ведущий: Это обязательно?

Ф. Выскубов: В данном конкретном случае, если бы от ребенка была получена какая-то дактилоскопическая информация ступней ног. А почему ступней, потому что у младенца очень маленькие тонкие пальчики. И на них хоть и есть узоры, но затруднительно работать.

Ведущий: То есть Егора можно было бы найти так?

Ф. Выскубов: Безусловно.

Ведущий: Какие есть еще версии похищения Егора Нисевича?

4-й выступающий: Здесь сообщалось о том, что много младенцев похищается. И говорили о том, что продаются за большие деньги за рубеж. И вот в связи с этим возникает еще такая не очень лицеприятная версия, как, например, похищение ребенка с целью продажи его органов. Мне, конечно, в это не хочется верить, хочется верить, что он жив, но такая версия, мне думается, может иметь место.

Ведущий: Не станем скрывать, мы были готовы к тому, что эта версия, страшная версия, прозвучит сегодня в этой студии. Нам удалось убедиться, что малыш мог понадобиться тем, кто торгует человеческими органами.

Поверьте, что персонажи этого сюжета абсолютно настоящие. Это реальный корреспондент нашей программы, а вот это похититель. И эти люди предлагали детей в разных количествах и разного возраста. Они не спрашивали у нас, зачем они нам нужны. Они сказали: делай с ними, что хочешь. Ну, известно, например, что цена почки в Германии достигает 45 тысяч долларов. У нас подобный донорский орган будет стоить дешевле, но при одном условии, если не спросишь — откуда он взят. На самом деле в клиниках большие очереди для того, чтобы сделать операции. И не исключено, что вот эти люди таким образом пользуются чужим горем. Предлагают органы или просто людей на вырост — возьми, потом вырежи все, что тебе захочется. Я хотел бы спросить у присутствующих у нас в студии медиков: известно ли вам что-нибудь о существовании подпольных клиник, где без очереди делают операции по пересадке каких-либо органов?

9-я выступающая: Я думаю, что для России эта ситуация маловероятна, потому что есть более рентабельные какие-то способы использования органов, если это за границу пойдет, понимаете, в чем дело.

Ведущий: Нет.

9-я выступающая: А для Москвы — нет. И для России, я думаю, что нет.

Ведущий: Как вы считаете, человек, которому необходимо сделать операцию, ну, скажем, его родственникам, он хватается за соломинку. Он готов пойти на это?

9-я выступающая: Может быть и так. Но все-таки у нас медицина не до такой степени криминальна на данный момент, чтобы это было реально.

Ведущий: Ну а если люди, которые уже не имеют отношения к официальной медицине?

9-я выступающая: А откуда у них такая аппаратура, которая позволит проводить очень дорогие анализы на тепирование органов. Ведь нельзя же пришить как-то так одну почку к другой. Она должна совпадать. Она должна быть алотрансплантантом, иначе она потом отторгнется, и реципиент, который принимает донорский орган, погибнет.

5-й выступающий: Вот эти объявления пишут люди не слишком грамотные в медицинском плане, но в то же время стоящие очень близко к криминальным кругам. Вот это та самая ситуация, что называется — срубить денег по-легкому.

Ведущий: То есть?

5-й выступающий: То есть мы найдем ребенка. Возьмите ребенка. В силу своей собственной безграмотности они не представляют, насколько сложен сам процесс.

Ведущий: Нам ничего не оставалось делать, как, повинуясь замыслу похитителей, приобрести у них ребенка. Самое поразительное, что они действительно доставили свой живой товар, как и обещали. А вот что предшествовало этому, будет ясно из сюжета.

Один ребенок, которого мы приобрели у торговцев живым товаром, сейчас здесь в этой студии. Вот этот ребенок. Это мальчик. Поверните, чтобы было видно его лицо. Ему полтора года. Конечно, это не Егор Нисевич, но наверняка теперь этого ребенка в детском доме назовут совсем не так, как его когда-то назвали его настоящие родители.

Наша следующая встреча и следующее независимое расследование, как всегда, в среду.

 

 

КОММЕНТАРИЙ

 

обозревателя «Общей газеты»

Ирины Петровской

 

РЕБЕНКА — В СТУДИЮ!

Похищение трехнедельного младенца из коляски, оставленной его мамой на пять минут возле женской консультации, некоторое время назад потрясло Москву. Об этом сообщали все информационные программы, не скупясь на версии и комментарии. Помню, как, обступив обезумевшую от ужаса мать плотным кольцом, люди с микрофонами требовали от нее ответа, что бы это могло быть: похищение с целью выкупа, последующей продажи, продажи на органы? Потом в комментариях договорились до того, что родители ребенка инсценировали похищение, а сами продали его, чтобы решить свои материальные проблемы. В общем, а был ли мальчик?

Через три дня после случившегося женщина выбросилась из окна. И снова к месту трагедии, как стая воронья, слетелись съемочные группы. Родственники не подпустили телевизионщиков к лежащей в снегу погибшей женщине — мол, она и так от вас много натерпелась. Но те все равно снимали — издали, едва ли не с дерева.

И вот спустя время возвращение к той страшной истории. «Независимое расследование» Николая Николаева на НТВ.

Журналистское расследование, как я понимаю законы жанра, — это кропотливая, длительная работа, связанная со сбором информации из официальных и неофициальных источников, с опросом множества людей, так или иначе причастных к исследуемым обстоятельствам. Цель и результат такой работы — получение новых, незамеченных или неизвестных прежде фактов, в той или иной мере проливающих свет на случившееся.

Настоящее журналистское расследование — огромная редкость на нашем телевидении. То, что выдается за расследование, это либо публикация компромата, «слитая» в эфир спецслужбами или иными заинтересованными лицами, либо бред воспаленной фантазии вроде гордоновского «Собрания заблуждений», где кровавый палач Берия по ходу авторского псевдорасследования превращается в реформатора и вообще человека широких демократических воззрений.

Николай Николаев, как человек профессиональный, что он не раз демонстрировал и в репортажах, и в предыдущих программах своего нового цикла, наверняка провел предварительную работу. И еще до того, как в студии собрались приглашенные им люди, понял: результаты расследования нулевые. Нет ни новых фактов, ни версий, а главное — так и не найдено никаких следов похищенного мальчика. Расследование, как и следствие, зашло в тупик.

Однако телевидение — штука конвейерная, раз в неделю вынь да положь «продукт». И тогда расследование подменяется шоу, постыдной, бесчеловечной пляской на костях, обывательской болтовней.

Участники программы обсуждают преимущественно мать ребенка: как она посмела оставить его на улице? Не продала ли заранее, а потом инсценировала похищение? И, наконец, главное: почему покончила с собой — ведь прошло только три дня, была надежда, что Егора найдут.

Ведущий Николай Николаев тоже в недоумении: мало ли матерей теряют своих детей, но продолжают жить. Он просит зрителей в студии ответить на вопрос: если бы с их ребенком, не приведи господи, случилось такое, стали бы они бросаться из окна?

Одни бы стали, другие бы, сцепив зубы, продолжали жить, надеясь на лучшее. Публика у нас обо всем готова рассуждать — хоть о политике, хоть о супружеских изменах, хоть о собственной гипотетической трагедии. А одна тетенька договорилась до того, что самоубийство матери подтверждает: она своего ребенка сама убила, а потом не выдержала мук совести.

А в студии между тем сидит дед пропавшего малыша — видимо, он пришел в надежде узнать хоть что-нибудь новое о судьбе внука. И он уже рассказал, что невестка его была абсолютно вменяемой, что за полчаса до случившегося он с ней общался и полностью исключает высказанные прежде бредовые версии. Но ни присутствие деда, ни его свидетельства никого не смущают. Трем дамам-экстрасенсам Николаев предлагает по фотографии определить, жив ли мальчик. Экстрасенсы свою задачу выполнили и даже перевыполнили: они не только уверены, что ребенок жив, они еще по его фотографии «определили», что родителям ребенка кто-то угрожал и этот «кто-то» потом и похитил малыша.

Но экстрасенсы экстрасенсами, а у Николаева под занавес припасена самая экстравагантная версия похищения — для продажи органов ребенка (на лицо дедушки страшно смотреть). Медики, присутствующие в зале, фактически версию опровергают: нет сегодня в России условий, чтобы поставить этот криминальный бизнес на поток.

Николаев, однако, уверен, что это возможно, и предлагает посмотреть сюжет. На столбе у одной из московских клиник висит объявление: «Продам ребенка на органы. Пейджер №...» Мы, конечно, ко многому привыкли, но в то, что подобное объявление могло появиться на обычном московском столбе, — не верю! Впрочем, ладно, верю не верю — мои личные проблемы. А телевизионщики якобы позвонили по указанному номеру и вышли на продавца живого товара: в кадре корреспондент НТВ и некто, чье лицо закрыто специальным квадратиком, каким обычно закрывают в кадре лица руоповцев. «Покупатель» и продавец сговариваются о цене — 25 тысяч долларов. Потом «покупатель» расспрашивает продавца, откуда тот берет детей («матерям кормить нечем, вот и продают») и действительно ли он продает их на органы. Продавец несколько удивлен: покупай и делай с ним, что хочешь — не мое дело.

Дальше, уже по словам Николаева, выходит, что сделка состоялась и ребенок был куплен. Продавца же задержали правоохранительные органы. Замечу, что никого из участников операции по задержанию преступника-детопродавца в студии нет, как нет и видеоматериала, подтверждающего сам факт такой операции.

Зато есть эффектная концовка. Почти как Леонид Якубович с его знаменитым кличем «Приз в студию!», Николаев командует: «Ребенка в студию!»

И маленького мальчика, совершенно ошалевшего от света, камер и множества людей на трибунах, действительно вносят в студию. Он судорожно цепляется ручонками за шею женщины в военной форме, пытается спрятать лицо у нее на груди, начинает плакать. Николаев деловито: «Разверните его на камеру. Это не Егор. Это другой мальчик, предназначенный для продажи на органы...»

Конец программы. Запоминается последняя фраза. Бедный-бедный Егор! Счастливый безымянный мальчик. С ним было бы то же, что с Егором, если бы его не купило НТВ?

Пару лет назад корреспондент «Времечка», ныне работающий в «Сегоднячко», Борис Соболев увидел объявление в газете: «Продам ребенка». Продавцом оказалась родная мать. Когда сделка уже почти состоялась и мать, отдав младенца и получив деньги, легкой походкой удалялась от машины, ее повязала милиция. Потом ее судили и приговорили к какому-то сроку. Но судили и журналиста, притом судили коллеги. За то, что он выступил в роли провокатора, за то, что стал подсадной уткой, за нарушение этических норм, короче. Помню яростную дискуссию в «Пресс-клубе» по этому поводу. А иностранные коллеги, которые смотрели «Пресс-клуб» на одном из телефестивалей в Германии, вообще не поняли, какая здесь может быть дискуссия. «Это дело полиции, — говорили они. — А журналист не имеет права быть провокатором, какими бы благими целями он ни руководствовался».

Так то на Западе, который с недавних пор для нас вообще не указ. А у нас — абсолютный беспредел. Независимое от этических норм расследование. По истинной человеческой трагедии прошлись грязными сапогами и ради красного словца, то есть эффектного драматургического хода не пожалели ни отца, ни деда пропавшего мальчика, ни другого мальчика — купленного или взятого напрокат: какая разница! Детей особенно жалко. Дети-то, в отличие от т.н. журналистских расследований, настоящие. Живые.

 

 

КОММЕНТАРИЙ АВТОРА

 

ГЛАВНОЕ НЕ В ТЕЛЕВИЗИОННОМ ЖАНРЕ

Трудно решиться, с чего начать, рассказывая именно об этой передаче. С того, что получилось, или с того, что не удалось.

Произвести приятное впечатление, вызвать положительные эмоции — это не задача «Независимого расследования». И можно долго судить, что это за жанр такой телевизионный: ток-шоу (а я бы назвал это резче — «шок-шоу») или расследование в студии? Главное не в обозначении телевизионной формы, главное в другом.

Это (на взгляд автора) — реально полезное телевидение... Почему?

Отвечу: это не расследование, заготовленное в какой-то темной комнате с идеально вписывающимися в преподносимую версию высказываниями хорошо подобранных интервьюируемых.

В большую студию НТВ приглашаются около 200 человек, которые не знают, с чего начнется передача и чем он закончится. Не верите? А как можно заранее спланировать и наделить определенным (удобным ведущему программы) смыслом, к примеру, монолог плачущего, убитого горем дедушки Егора Нисевича?

Так вот, возвращаясь к реальной пользе «Независимого расследования» на примере программы, посвященной похищенному малышу — Егору Нисевичу и его маме, не пережившей горя и покончившей с собой...

Исследование, подтвержденное в студии, показало: контроль за рождаемостью в России крайне условен, скорее он ведется для статистики, чтобы не слишком нарочито «тыкать пальцем в небо» при проведении очередной переписи населения. Купить незаполненный бланк свидетельства о рождении несложно. В Москве корреспонденту «Независимого расследования» это удалось сделать в метро. Стоил сей документ, разрешающий появление на свет нового человек, четыреста долларов США. Пограничники, присутствующие в студии, подтвердили, что при наличии свидетельства о рождении ребенка можно вывезти в любую страну мира.

Но все могло быть еще проще — зачем ехать за рубеж! Подтверждение тому — откровения одиноких женщин, присутствующих на передаче. Желание стать матерью любой ценой порою непреодолимо...

До отхода поезда 40 минут. Все происходит вблизи трех вокзалов: Ярославского, Ленинградского и Казанского. Покидающая столицу женщина видит оставленного в коляске малыша... Последний шанс! Инстинкт побеждает разум.

На следующий день уже в другом городе появляются новая мама и ее трехнедельный малыш.

На все вопросы — ответ-«легенда»: родила в Москве дома (теперь это можно), а зарегистрировать хочу здесь, на родине. Все можно!

Дай бог, если эта мамаша сможет оправдать свой поступок по-настоящему родительским отношением к мальчику, которого когда-то звали Егором Нисевичем.

Увы, представители правоохранительных органов, пришедшие на передачу, откровенно признали свою беспомощность в поиске детей, похищенных так называемым асоциальным контингентом (бомжами, попрошайками, цыганами).

Зарубежный опыт обязательного дактилоскопирования все еще не убеждает юристов-теоретиков, а практиков?

Еще один очень характерный и страшный момент. Вдумайтесь, следователь, который занимался уголовным делом, возбужденным по статье «похищение человека», пришел к выводу, что мать Егора покончила с собой потому, что повинна в случайной гибели ребенка. В пользу этой версии следователь представил довод о том, что Ирина Нисевич отправилась с сыном в женскую консультацию пешком, несмотря на очень плохую мартовскую погоду и большое расстояние.

Не вина наших следователей, скорее беда, что потерпевший, да и свидетель чаще всего остается один на один со своей бедой. А ведь Ирина Нисевич тогда нуждалась не столько в опеке следователей, ограничивающихся скупыми допросами, а в стационарной помощи психологов. И как знать: может быть, и Ирина была бы жива, а возможно, и похититель, испугавшись широкого резонанса, нашел бы возможность вернуть ребенка. Но мать ушла из жизни на третий день после случившегося... В такой ситуации похититель или похитительница даже имел моральное право думать, что пусть и с ненастоящими родителями Егору будет лучше, чем оставаться сиротой.

Страшный сюжет показан в конце «Независимого расследования» — детей похищают под заказ. Это доказано длительным телевизионным расследованием. Группа молодых людей долго торговалась с нашим корреспондентом. После того как оговорили цену, молодчики, не подозревая, что находятся под наблюдением сотрудников УГРО, стали искать жертву. Они пытались похитить так называемого неблагополучного ребенка на вокзалах, на рынках и т.д. В итоге они были арестованы, успев похитить уже однажды украденного малыша. Так что установить его настоящих родителей уже, скорее всего, не удастся...

Ну а Егор Нисевич, где он сейчас, ищет ли его кто-нибудь? А ведь активный поиск мальчика можно было бы продолжать. «Независимое расследование» подтвердило, что есть специалисты, которые могут составить по сохранившейся фотографии портрет уже подросшего мальчика, есть и экстрасенсы, их версии тоже очень интересны. Увы, их исследование осталось за рамками нашей передачи. Этические соображения не позволили нам заниматься серьезным поиском отца ребенка, который скрывается не только от телевизионщиков, но и от родственников своей погибшей жены. Кстати, это усиливает интерес к личности этого человека.

По некоторым данным, он проживает с новой гражданской женой, и его даже видели с маленьким ребенком на руках.

Но извечные «можно» и «нельзя» телевидения. Когда сказать себе: «Стоп! Дальше уже чье-то личное, но не твое». Нелегко порою поставить точку на пути очень интересного расследования, до окончания которого, кажется, остался один шаг. Но не буду лукавить, то, чем мы занимаемся, — это еще и режиссура, которая позволяет нам вторгаться в законы репортерской этики. И пусть этот последний шаг сделает за нас зритель. Пусть он сам расставит все знаки препинания, в том числе и точку. Хотя, как сказать. Может быть, он ограничится лишь только сказанным и увиденным. И не захочет принять участие в творческом процессе создания передачи «Независимое расследование»!

 

 

РАССЛЕДОВАНИЕ II

 

ПОЛИГОН

 

Михаил ПИСКУНОВ

Расположенный рядом с Димитровградом НИИ атомных реакторов является одним из крупнейших атомных исследовательских центров России. В нем действуют 7 реакторов, мощные материаловедческая и «горячая» радиохимическая лаборатории, производство по выпуску топливных сборок для быстрых реакторов с применением плутония, комплекс по изготовлению радионуклидных источников и т.д. Руководящие работники института в сообщениях для населения утверждают, что «увеличения содержания искусственных радионуклидов во внешней среде за счет многолетней деятельности НИИАРа не наблюдается, окрестности и недра ими не загрязняются».

Особую тревогу вызывает полигон жидких радиоактивных отходов. Атомщики уверяют, что он тоже не представляет никакой опасности для окружающей среды. Но так ли это? Журналист Михаил Пискунов уже не один год занимается этой проблемой. Сегодня мы предлагаем вниманию читателей его статью, которая, полагаем, будет интересна жителям не только города, но и всего региона. Для тех, у кого по данной теме возникнут какие-либо вопросы или предложения, сообщаем координаты автора. Адрес для почтовых отправлений: 433510, г. Димитровград, п/о 4, а/я 65. Пискунову Михаилу Андреевичу. Телефон 3-66-26.

 

Особому ведомству — «особый» прокурор

 

Скажу сразу: еще в начале журналистского расследования по полигону было решено подготовить обращение с просьбой принять меры по выявленным фактам. Письма ушли в несколько высших надзорных и контролирующих органов. Это была своего рода проба сил и возможностей. Важно было понять, как среагируют в столице.

Из Госкомсанэпиднадзора пообещали провести проверку и «о принятых мерах сообщить дополнительно». Но ответ оттуда так и не поступил.

В письме, пришедшем из Госкомэкологии, было сказано, что «проводить повторную государственную экологическую экспертизу тех же материалов по полигону можно только по решению суда».

Но особенно удивил ответ из Генпрокуратуры. В нем утверждалось, что все лицензии и разрешения на полигон НИИАРа «выданы с соблюдением действующего законодательства». Как будто бы письмо и сообщение о конкретных фактах нарушений там совсем не читали.

Известно, что проверку фактов по полигону проводил представитель прокуратуры войсковой части, опекающей НИИАР. О том, что в эту прокуратуру обращаться бесполезно, мне говорили люди, в какой-то степени знакомые с ее деятельностью. В этом я убедился теперь на собственном опыте, хотя руководство данной прокуратуры сменилось.

Кстати, в письме, ранее направленном на имя генерального прокурора Российской Федерации Ю.И. Скуратова, предлагалось пересмотреть приказ генерального прокурора «О разграничении компетенции территориальных и специализированных прокуратур» в отношении возложения надзора за исполнением законов в атомных центрах на прокуратуры войсковых частей. И не потому, что в атомных центрах заняты преимущественно гражданские лица. Главное в том, что прокуратуры войсковых частей (не путайте их с военными прокуратурами!) вольно или невольно находятся под пятой у Минатома. Если же исходить из интересов общества, а не могущественного атомного ведомства, то было бы логично надзор за исполнением законов в атомных центрах возложить на территориальные (краевые, областные) прокуратуры и на межрайонные природоохранные прокуратуры. Именно такое предложение высказывалось генеральному прокурору. В крайнем случае предлагалось осуществить данный вариант, хотя бы в порядке эксперимента, только в отношении Димитровградского НИИ атомных реакторов.

Вот что ответил помощник генерального прокурора Российской Федерации государственный советник юстиции 3 класса В.С. Фомичев: «Прокуратуры войсковых частей, действующие на основании ст. 11 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации», созданы для надзора за особо режимными объектами, представляющими повышенную опасность для окружающих. Именно в этих прокуратурах работают сотрудники, имеющие достаточные знания и навыки, необходимые для надзора за соблюдением законов об атомной и радиационной безопасности. Прокуратуры войсковых частей имеют федеральную подчиненность и не связаны в своих решениях с мнением местных органов власти. Поэтому нельзя согласиться с вашими предложениями о передаче надзора за соблюдением закона в деятельности НИИАР Ульяновской областной или какой-либо иной прокуратуре.

Каких-либо данных о необъективности прокурора в/ч 9361 в Вашем обращении не имеется, не располагает такими данными и Генеральная прокуратура Российской Федерации».

Ниже будут приведены конкретные факты, показывающие, что лицензия на полигон НИИАРа была выдана вовсе не «с соблюдением действующего законодательства», как утверждается в ответе из Генпрокуратуры. Надеюсь, это позволит и читателям, и заинтересованным органам власти на димитровградском примере убедиться, насколько «объективно» действуют прокуратуры войсковых частей, опекающих предприятия Минатома.

Радиоактивное море под Димитровградом

Для того чтобы читатель имел представление о сути проблемы, связанной с жидкими радиоактивными отходами, дам хотя бы краткое пояснение.

В ходе технологических процессов на атомных объектах обычно возникает большое количество радиоактивных отходов, особенно жидких. Захоронение последних — острейшая проблема. Многие специалисты сходятся на том, что жидкие радиоактивные отходы нужно в обязательном порядке переводить в твердые, остекловывать их или цементировать, а полученные кубы помещать в специальные сверхнадежные контейнеры и только потом захоранивать в горные выработки с толстенными железобетонными стенами, обеспечивая таким образом тщательную изоляцию от подземных вод.

В Димитровградском атомном центре встали на совсем иной путь: жидкие радиоактивные отходы здесь просто-напросто нагнетают по скважинам в недра, а еще точнее, в глубинные водоносные пласты. Всего за время существования полигона таким образом туда закачано свыше 2 миллионов кубометров ЖРО.

В общем, под землей рядом с Димитровградом образовалось своего рода небольшое море радиоактивных отходов. Это смертоносное наследство от деятельности НИИАРа продолжает ежемесячно пополняться тысячами кубометров.

 

На крючке у НИИАРа

 

И вот мы подошли к главному вопросу, который заключается в следующем: действительно ли все лицензии и разрешения на полигон НИИАРа «выданы с соблюдением действующего законодательства», как утверждалось в ответе Генеральной прокуратуры?

Давайте сначала обратимся к Закону Российской Федерации «Об охране окружающей природной среды». В статье 54 записано: «Запрещается сброс отходов и канализационных стоков в... подземные водоносные горизонты». В Димитровграде в глубинные водоносные горизонты закачивают отходы, и не просто какие-то безобидные, а жидкие радиоактивные! Разве это не есть нарушение закона?! Увы, прокуратура войсковой части это нарушение словно бы не заметила.

Далее давайте посмотрим «Положение о порядке лицензирования пользования недрами». Один из его пунктов гласит, что право на пользование недрами может быть досрочно прекращено, приостановлено или ограничено в случаях «возникновения непосредственной угрозы жизни или здоровью людей, работающих или проживающих в зоне влияния работ, связанных с использованием недр».

Может быть, полигон не представляет «угрозы жизни и здоровью людей»? К великому сожалению, эта угроза очень реальная, о чем будет сказано ниже весьма подробно. Сейчас только сообщу, что в 2-2,5 километрах от полигона действует подземный источник водоснабжения — участок (или куст) № 3, из которого НИИАР забирает питьевую воду, предназначенную для западной части города с населением около 50 тысяч человек.

Если для работников прокуратуры не убедительны требования «Положения о порядке лицензирования пользования недрами», тогда пусть возьмут еще один закон — «Водный кодекс Российской Федерации». В нем в статье 144 запрещается сброс сточных и дренажных вод в зоны и округа санитарной охраны водозаборов. А НИИАР нагнетает жидкие радиоактивные отходы под землю во втором поясе зоны санитарной охраны водозаборного куста № 3.

Как мне стало известно, зарабатывая деньги, атомный центр несколько раз закачивал под землю вместе с ЖРО даже ядохимикаты и пестициды, которые свозились сюда из разных колхозов и совхозов области. Их здесь захоранивали потому, что эти опаснейшие химические вещества были запрещены к применению в сельском хозяйстве или же они оказались непригодными по каким-то другим причинам. Судя по имеющемуся в моем распоряжении документу, в один из периодов в недра было закачано более ста тонн ядохимикатов и пестицидов. Это очень много! Для наглядности скажу: на перевозку такого объема груза за один рейс понадобилась бы целая колонна автомашин. Однако доходят сведения, что закачанных на полигоне ядохимикатов и пестицидов куда больше. Есть необходимость эту информацию перепроверить.

Повторяю: самое ужасное в том, что закачка вреднейших для здоровья ядохимикатов и пестицидов велась именно в зоне санитарной охраны основного источника водоснабжения, где по санитарным правилам даже минеральные удобрения хранить запрещено, а уж захоранивать ядохимикаты и пестициды тем более!

Оказывается, закачка ядохимикатов в недра началась в НИИАРе еще до выдачи ему лицензии на полигон. И осуществлялось это с согласия областных органов. На мой взгляд, именно таким образом они сами оказались «на крючке у НИИАРа».

 

За надежным забором Минатома

 

Но вернемся к материалам лицензии. В них замалчивается целый ряд серьезнейших сведений. Подробнее остановимся на самом главном: скрывается сам факт нахождения рядом с полигоном действующего источника водоснабжения, который обеспечивает питьевой водой население западной части Димитровграда.

В краткой геолого-гидрологической характеристике района полигона утверждается, будто бы все участки водозабора подземных вод расположены вне зоны санитарной охраны третьего пояса полигона. А граница третьего пояса находится на расстоянии 12-15 километров от скважин, по которым ведется закачка жидких радиоактивных отходов. Тем самым расстояние от центра полигона до действующего водозаборного куста № 3 было умышленно завышено, так как фактически их разделяет всего-навсего 2-2,5 километра.

Чтобы надежнее закамуфлировать обман, в документах появилась еще одна подтасовка: якобы рядом с полигоном в его третьем санитарном поясе находится лишь «строящийся Мулловский водозаборный куст № 4».

Ради чего же нужно было прибегать ко лжи, говоря, что действующий водозаборный куст № 3 (он, кстати, в этих документах назван даже не основным, а «резервным») якобы находится вне зоны санитарной охраны третьего пояса полигона, и завышая расстояние от нагнетательных скважин до водозаборного куста? На мой взгляд, такой камуфляж осуществлялся прежде всего ради прикрытия грубейшего нарушения санитарных правил.

А о том, что подтасовка фактов ведется продуманно и умышленно, наглядно свидетельствует и другой попавший ко мне в руки документ — это лицензия на водозабор подземных вод НИИАРом (серия УЛН № 01113 от 20.04. 95 г.). В ней о существовании полигона жидких радиоактивных отходов, расположенного рядом с водозаборными участками, не говорится ни слова!

- Почему вы на это пошли? — задал я вопрос руководителям областного комитета по геологии и использованию недр, которые оформили и выдали НИИАРу обе лицензии — и на полигон, и на водозабор подземных вод.

В ответ они некоторое время молчали. Потом один из них заявил, что ими готовится еще одна лицензия Димитровграду — на водозабор «Горка» и в материалах к ней якобы все-таки будет указано на наличие полигона. Вот так-то! Получается: до «Горки» от полигона минимум 15 километров, и об опасном объекте авторы лицензии сообщают, зато о том, что жидкие радиоактивные отходы закачиваются буквально под боком у водозаборного куста № 3, совершенно умалчивается.

Подчеркиваю: эти нарушения законодательства являются грубейшими. Исходя даже из этих сведений, следует не только лишить НИИАР лицензии на полигон, но и привлечь виновных к ответственности.

Конечно, в родной НИИАРу прокуратуре могут сказать, что нет для этого подходящих статей в Уголовном кодексе РФ. На что опять посмею возразить. Пусть блюстители закона посмотрят в УК статьи 237 («Сокрытие информации об обстоятельствах, создающих опасность для жизни или здоровья людей»), 246 («Нарушение правил охраны окружающей среды при производстве работ»), 247 («Нарушение правил обращения экологически опасных веществ и отходов») и 250 («Загрязнение вод»). В некоторых из них предусмотрено наказание лишением свободы на срок до пяти лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на несколько лет. Вот только «спецпрокуратура» Минатома почему-то не пожелала применить Уголовный кодекс в отношении провинившихся. Она начала их выгораживать.

Хотя, если говорить по-честному, заниматься неправомерной выдачей лицензии на полигон НИИАРу должна была бы вовсе не прокуратура войсковой части, а территориальная (областная) прокуратура. Ведь лицензии выдавали областные органы. Им и отвечать.

К сожалению, существующая практика по созданию прокуратур для надзора за особо режимными объектами порой не оправдывает себя. Их наличие лишь мешает делу. И не столько потому, что они у Минатома являются «карманными», сколько из-за возникающих в связи с этим трудностей. Судите сами: НИИАР закачивает жидкие радиоактивные отходы на территории своей промплощадки. Надзор за исполнением законов там, за забором, ведет прокуратура войсковой части. Если же радиоактивные отходы представляют угрозу подземным питьевым водам, находящимся вне промплощадки НИИАРа, то надо бы подключаться территориальной прокуратуре, однако ей такие права не предоставлены.

В ходе журналистского расследования мне пришлось столкнуться с еще более серьезным фактом. Когда узнал, что закачиваемые НИИАРом жидкие радиоактивные отходы выходят по тектоническим разломам в Черемшанский залив Волги, загрязняя ее воды, я обратился к представителю межрайонной природоохранной прокуратуры и попросил подключиться к изучению вопроса.

— Не могу, — последовал ответ, — все, что происходит на территории атомного центра, нам не подведомственно. А закачка ведется на промплощадке, за забором.

Парадоксальная ситуация существует и в области санитарно-эпидемиологического контроля. Как ни странно, но в Димитровграде сотрудники городского центра санэпиднадзора даже не допускаются к контролю за водозаборными скважинами НИИАРа. Да у них нет и соответствующего оборудования, чтобы обнаружить или подсчитать содержание в питьевой воде тех или иных радионуклидов.

В общем, проблема контроля за предприятиями Минатома встает очень остро. Она заключается в том, что «атомное» министерство в России, как не в одной другой стране мира, имеет не только «свои» прокуратуры, «свою» милицию, но и даже «свой» санэпиднадзор. Конечно, органы, надзирающие или контролирующие предприятия Минатома, официально находятся в подчинении соответствующих ведомств. Однако служат эти структурные подразделения на местах зачастую интересам атомного монстра, а не общества.

В связи с этим не могу не рассказать об одном любопытном документе, который удалось обнаружить в ходе журналистского расследования. Он имеет скучное и длинное название, но придется его привести полностью: «Санитарные правила и технические условия эксплуатации и консервации глубоких хранилищ жидких радиоактивных и химических отходов предприятий ядерного цикла (СП и ТУ ЭКХ-93)». Не собираюсь пересказывать его содержание, а приведу только один пункт, который гласит следующее: «Водозаборные скважины следует располагать не ближе 1 км от границ первого пояса и в удалении от наблюдательных скважин, вскрывающих поглощающие и буферные горизонты». Любой санитарный врач скажет, что данный пункт «правил» находится в противоречии с официальными санитарными правилами и нормами Госсанэпиднадзора, которыми запрещается закачка отработанных вод в подземные горизонты не только во втором, но и в третьем поясе зоны санитарной охраны подземного источника водоснабжения. Кто же ввел правила, которые цитировались? Оказывается, сам Минатом. И он сумел их согласовать и утвердить через «своих» людей в соответствующих органах.

Правда, по имеющимся у меня данным, эти правила не имеют юридической силы, так как не прошли положенной регистрации в Минюсте. Тем не менее атомщики да и некоторые ставленники атомного ведомства в Госкомэкологии ссылаются именно на эти правила. У меня есть на этот счет даже документ. В нем ссылаются именно на пункт, который был процитирован выше, оправдывая таким образом наличие нагнетательных скважин во втором и третьем поясах зоны санитарной охраны водозаборного куста № 3.

Получается, Минатом продолжает жить по своим, выгодным только ему правилам. А федеральные законы России будто бы писаны не для него!

 

Радиоактивный след до Волги

 

Центральный научно-исследовательский институт геологии нерудных полезных ископаемых (ЦНИИгеолнеруд) находится в Казани. На Димитровградский атомный центр его сотрудники вышли случайно, несколько лет назад. Казанцы вели обследование экологического состояния Куйбышевского водохранилища. К сожалению, Волга загажена сильно. Но ниже поселка Буераки Сенгилеевского района (Ульяновская область) казанцы обнаружили в волжской воде еще и повышенное содержание цезия-137. Хвост радиоактивного загрязнения вывел их именно к НИИ атомных реакторов.

Надо отдать должное сотрудникам городского комитета по охране природы и его председателю Б.Б. Капкову, которые вместе с местными депутатами сумели доказать необходимость исследовательских работ, добиться их финансирования. В свою очередь специалисты ЦНИИгеолнеруда, изучая данные геофизических, геологических и гидрогеологических съемок и осуществляя многочисленные радиационные замеры, впервые для углубленного анализа использовали аэрокосмическую информацию. На основе снимков из космоса были составлены карты. Их дешифрование выявило в окрестностях Димитровграда густую сеть линеаментов (это прямолинейные и дугообразные элементы рельефа, связанные с глубинными разломами). Рассекая осадочные толщи, они вполне могут способствовать вертикальной миграции ЖРО. Так утверждают специалисты ЦНИИгеолнеруда.

На их карте обозначены пятна поверхностного радиоактивного загрязнения и два тектонических разлома*, пересекающихся около рабочего поселка Мулловка. Тот, что проходит вдоль Черемшанского залива, был известен раньше. На карте разломов, изданной в 1978 году (главный редактор А.Сидоренко), он обозначен как предполагаемый надвиг, протянувшийся на несколько сот километров. Съемка из космоса подтвердила его наличие.

К сведению читателей следует пояснить, что надвиг — это одна из форм крупного тектонического нарушения в залегании пород, после которого одни пласты оказываются надвинутыми на другие по наклонной поверхности разлома. Специалисты утверждают: существование даже одного такого надвига вполне может обернуться возникновением связи между водоносными комплексами, включая закачанные ЖРО. Эта информация вызывает тревогу. А если учесть, что мощный надвиг рядом с полигоном пересекается с еще одним тектоническим разломом, то станет ясно, насколько серьезна ситуация.

Второй разлом тоже зафиксирован на космическом снимке. Его вполне можно увидеть и воочию. Следуя по автостраде Ульяновск — Димитровград, обратите внимание на спуск и подъем при выезде из Мулловки. Именно в этом месте и проходит разлом, названный Мулловским. Он тянется вдоль небольшой речушки и пересекает затем Черемшанский залив.

В ходе обследования акватории Черемшанского залива Волги специалисты ЦНИИгеолнеруд поделили его условно на четыре части. И та, что находится ниже Мулловского разлома, оказалась наиболее загрязненной. Например, радиоактивных веществ здесь даже больше, чем в том месте, куда впадает промышленно-ливневая канализация, несущая воды с основной промплощадки НИИАРа. В чем причина? Вероятным источником загрязнения залива казанцы называют полигон НИИАРа. По их мнению, отходы, закачанные в глубинные пласты и находящиеся там под высоким давлением, попадают в Черемшанский залив именно через Мулловский разлом.

Почему же не воспротивились продолжению закачки жидких радиоактивных отходов в недра природоохранные органы Ульяновской области? Услышанный от их представителей ответ был предельно прост: мол, ЖРО некуда девать. Но ведь это проблема Минатома, он пусть ее и решает.

В свою очередь попустительство атомному ведомству лишь продолжает расхолаживать его. Ведь по сравнению, скажем, с отверждением жидких радиоактивных отходов их закачка в недра обходится во много раз дешевле.

Выявилась и такая хитрость атомного ведомства: в письме к администрации области Минатом попросил считать полигон НИИАРа научным, где якобы всего-навсего «проводятся научно-исследовательские работы по изучению различных технологий обращения с жидкими радиоактивными отходами». И это при том, что закачка ЖРО под Димитровградом ведется уже четверть века.

Кстати, прежним проектом предусматривалось через 25 лет эксплуатации полигон закрыть и законсервировать. Увы, об этом атомное ведомство будто бы забыло. А выдавая полигон за опытный, Минатом за закачку в недра вреднейших радиоактивных отходов не платит ни рубля. Разве такое в цивилизованном государстве допустили бы? Конечно, нет!

Между прочим, руководящие работники НИИАРа, напрямую связанные с эксплуатацией полигона, первоначально уверяли меня, что используемый под Димитровградом метод захоронения жидких радиоактивных отходов широко применяется и в зарубежных ядерных державах, особенно в США. Однако это утверждение при проверке опять-таки оказалось липой. Выяснилось, что ни во Франции, ни в Японии, ни в Швеции, где атомная энергетика занимает большую долю в объеме производимой энергии, жидкие радиоактивные отходы в недра не закачиваются. В Штатах же от этого метода, который ранее действительно применялся, отказались, так как на практике убедились в его большой опасности. Там загрязнили немалые территории, в том числе подземные пласты вод. И это произошло несмотря на то, что в США некоторые нагнетательные скважины были даже глубже, чем в НИИАРе. Более того, там на одном полигоне вместе с ЖРО закачивался цементный раствор, в результате чего жидкие отходы превращались в своего рода подземные монолиты.

И все-таки здравый смысл в США взял верх. Прекращению закачки ЖРО в немалой степени способствовало также активное движение «зеленых».

 

Согласование по звонку

 

А каково было мнение экспертов, готовивших заключение на технико-экономическое обоснование по продлению сроков эксплуатации полигона Димитровградского НИИ атомных реакторов? В подписанной ими официальной бумаге высказывается крайняя осторожность в захоронении жидких отходов с альфа-активностью. ТЭО предусматривало закачать под землю 2,5 тысячи кубометров пульп с суммарной бетта-активностыо 3000 кюри и альфа-активностью 2300 кюри, а также 0,9 тысячи кубометров остатков других радиоактивных отходов: их альфа- и бетта-активность примерно одинаковая и составляет в сумме 20000 кюри. Таким образом, только за счет этих отходов в подземные пласты попадает большой объем очень опасных альфа-частиц, которые сохраняют свою активность миллионы лет и смертельно опасны для людей при попадании внутрь с водой, пищей даже в малых дозах.

Удивление и явную тревогу вызвали у экспертов также расчеты по металлам (продуктам осаждения), удаляемым в подземные пласты вместе с ЖРО. Согласно ТЭО предусматривается закачивать ежегодно гидроксидов цинка — 1,1 тысячи тонн, алюминия — 2,7, меди — 3, хрома — 3,4, железа — 3,9 тысячи тонн и т.д. Подчеркиваю: каждый из этих показателей измеряется тысячами тонн!

Ознакомившись с этими расчетами, эксперты высказали следующую оценку: «выведение (вечное) из хозяйственной деятельности концентратов ценных соединений (хрома, меди, цинка) в столь больших количествах вряд ли целесообразно».

Увы, сами эксперты никакой дополнительной проработки вопроса дожидаться не стали и согласовали предложенное ТЭО на продление сроков эксплуатации полигона, вписав только такие слова: «при условии... учета высказанных замечаний».

Учтено ли это, думаю, эксперты не знают до сих пор.

Кто же готовил и подписывал экспертное заключение? Авторов двое: начальник отдела экологической экспертизы областного комитета по охране природы В.Захарова и эксперт, доктор технических наук, профессор В.Николаев. И только. Кстати, последний долгое время работал в НИИАРе и вольно или невольно остается связан с этим атомным центром, хотя сейчас он преподает в одном из ульяновских вузов. Более того, именно Николаев оказался в составе группы специалистов, представленных НИИАРом, а затем ставших лауреатами премии Правительства РФ за работу, выполненную на базе этого атомного центра. И это несмотря на то, что Николаев в НИИАРе не работает уже более десяти лет. Доказать взаимосвязь здесь, конечно, невозможно. Известно только, что именно Николаев является непосредственным участником практически всех государственных экологических экспертиз, проводимых по НИИАРу.

Меня также очень удивило, как шло согласование условий для выдачи лицензии на продление сроков эксплуатации полигона с областными организациями. Кстати, назывались они весьма громко — экспертными. Одна из них — «Ульяновскводресурсы». Начальник этого управления Д.Арасланов поставил свою подпись под согласованием без каких-либо условий (по крайней мере, в приложении они не значались). Я поинтересовался у него, выезжали ли работники руководимого им управления или он сам на полигон НИИАРа, знакомился ли с условиями захоронения жидких радиоактивных отходов и знает ли он об обнаруженных в районе полигона тектонических разломах, которые подтверждены аэрокосмическими снимками?

— Нет, — признался Арасланов.

Как говорится, здесь комментарии излишни.

Несколько ответственнее подошел к лицензированию областной центр санэпиднадзора. Правда, его представители специально на полигон для предварительного обследования тоже не ездили. И все-таки, проанализировав полученные бумаги, в ЦСЭН области вписали в заключение следующее:

«В материалах нет достаточных сведений для комплексной гигиенической оценки деятельности предприятия:

— по предупреждению загрязнения окружающей среды радиоактивными веществами;

— по сокращению объемов сбрасываемых ЖРО и внедрению их переработки;

— по санитарно-экологической ситуации в зонах санитарной охраны полигона;

— по мониторингу за качеством воды из источника Мулловского водозабора».

Казалось бы, на основании только этих замечаний вполне можно было бы дать отрицательное заключение. Однако работники областного центра санэпиднадзора назначили сроки устранения своих замечаний и согласовали выдачу лицензии на сокращенный срок — не до 2000 года, как их просили, а только до 1 января 1998 года.

Тем не менее лица, оформлявшие лицензию, наплевали на это ограничение и выдали лицензию на столько лет, на сколько хотелось НИИАРу, то есть до 31 декабря 2000 года.

В любой цивилизованной стране за такое нарушение ответственные работники лишились бы своих должностей и пошли бы под суд. У нас же такое сошло с рук.

 

Есть ли выход?

 

Пожалуй, у каждого здравомыслящего человека, познакомившегося с материалом журналистского расследования, возникает вопрос: а есть ли выход из создавшегося положения? На мой взгляд, при всей сложности проблемы решение нужно искать нам вместе.

Недавно мне пришлось побывать в Государственной Думе, где я встретился с консультантами Комитета по экологии, а также с несколькими депутатами. Меня интересовала прежде всего судьба Федерального закона «Об обращении с радиоактивными отходами» — от него напрямую зависит дальнейшее использование таких опаснейших объектов, как Димитровградский полигон по захоронению жидких радиоактивных отходов.

Выяснилось, что хотя данный закон начал готовиться давно, был принят Госдумой, одобрен Советом Федерации, однако до сих пор не подписан Президентом РФ. Введение закона тормозит прежде всего Минатом, используя всевозможные пути. Делo в том, что это могущественное атомное ведомство, желая оставаться монополистом, выступало и продолжает выступать до сих пор против создания независимого федерального органа по разработке и реализации государственной политики в области обращения с радиоактивными отходами, несмотря на положительный в этом плане опыт ряда зарубежных стран.

По готовящемуся закону захоронение радиоактивных отходов допускается только в отвержденном виде в специально предназначенных для этих целей хранилищах, где их надежная изоляция обеспечивается системой естественных и искусственных барьеров. Если пройдет закон в таком варианте, закачку жидких радиоактивных отходов в недра Минатому придется прекращать, чего он не желает, ссылаясь на отсутствие средств. Зато в последнее время руководство атомного монстра все настойчивее пробивает строительство новых реакторов, новых АЭС. Хотя надо бы сначала решить проблему отходов, прекратить варварское загрязнение недр их закачкой.

В общем, цивилизованный Закон «Об обращении с радиоактивными отходами» очень нужен. И именно поэтому предлагаю в ближайшее время направить в Госдуму и Президенту обращения от трудовых коллективов, от общественности. Сейчас текст такого обращения готовится. Его предусматривается опубликовать в информационном бюллетене «Гражданская инициатива», о выходе которого будет дано дополнительное сообщение. Если вы, ваш коллектив поддержите такое обращение — будет только польза.

Кстати, названное издание готовится к выпуску Димитровградской общественной организацией «Центр содействия гражданским инициативам». К принятию решения о создании такого объединения меня привели встречи с известными людьми России, убедившие в том, что мы, жители региона, должны сами защищать свои права, а не ждать помощи сверху.

У нас есть возможность использовать и судебную защиту своих прав. Конечно, судебный процесс потребует и сил, и времени, и средств. Но в цивилизованных западных странах этот путь уже используется. Имеется задумка на этот счет и у меня. Если же кто-то возьмется помочь, то буду только рад.

И, наконец, я не теряю надежды на то, что сумею достучаться до высших правоохранительных органов, которые должны и обязаны разобраться в создавшейся ситуации с полигоном НИИАРа, точнее, с лицензией на использование недр под полигон.

К данному материалу на газетной странице были даны три врезки с высказываниями специалистов по теме журналистского расследования. Вот эти суждения:

Русские ученые признали, что в течение более чем тридцати лет Советский Союз, а теперь Россия закачивал миллиарды галлонов атомных отходов прямо под землю. Говорят, что и сегодня этот процесс продолжается.

Хотя русские утверждают, что такая практика является безопасной, она противоречит общепринятым правилам захоронения ядерных отходов...

«Это самая большая и самая легкомысленная технология, которую когда-либо использовало себе же во вред человечество, — сказал доктор Генри У.Кендалл, лауреат Нобелевской премии за развитие физики в Массачусетском институте технологии, который изучал такие закачивания, будучи советником Федерального Правительства. — Это безответственность просто огромного масштаба».

(Из газеты «Нью-Йорк таймс интернешнл»
от 21 ноября 1994 года)

Прямое захоронение жидких отходов очевидным образом более опасно, чем твердых. Поэтому отверждение жидких радиоактивных отходов — это в настоящее время генеральная линия повышения безопасности при их захоронении.

 

Н.П. ЛАВЕРОВ, А.В. КАНЦЕЛЬ, А.К. ЛИСИЦИН,
Б.И. ОМЕЛЬЯНЧЕНКО, А.А. ПЭК, Б.М. СЕЛЬЦОВ,
Ю.Д. ФИЛОНЕНКО (ИГЕМ АН СССР)

(Из журнала «Атомная энергетика», декабрь 1991 г.)

Захоронения токсичных промстоков в недрах недопустимы, ибо неизбежно приведут к отравлению подземных вод и, стало быть, к гибели всего живого на огромных площадях и особо опасны вблизи крупных рек и водохранилищ. В любой части Саратовской области такой смердящий гнойник создает нетерпимые условия для жизни на сотни километров вокруг него в последующие 500-1000 лет. Такой путь уже опробован за рубежом с крайне негативными последствиями...

Н.МИЗИНОВ,
заслуженный геолог РСФСР, кандидат
геолого-минералогических наук,

В.КАРПОВ,
главный гидрогеолог Саратовской
гидрогеологической экспедиции
ПГО «Нижневолжскгеология»,
кандидат геолого-минералогических наук,

В.ИВАНКИН,
председатель научно-производственного
кооператива «Ракурс»,
кандидат технических наук

(из газеты «Волжские новости», № 18 за 1991 г.)

 

 

КОММЕНТАРИЙ АВТОРА

 

ПРОТИВ СМЕРТОНОСНОГО НАСЛЕДСТВА

 

Сведения о полигоне Димитровградского НИИ атомных реакторов (сокращенно — НИИАР), предназначенного для закачки жидких радиоактивных отходов в глубинные водоносные пласты, раньше скрывались под грифом «секретно». У меня как жителя Димитровграда этот объект уже давно вызывал беспокойство, так как доходившая окольными путями информация заставляла задуматься об экологической опасности этого объекта.

Заняться журналистским расследованием по полигону заставила попавшая ко мне копия письма Минприроды РФ, поступившего на имя председателя Ульяновской облкомприроды. Речь шла о лицензии на продление срока действия полигона, исчерпавшего отведенные ему 25 лет, и о госэкспертизе проекта, которая была выполнена на областном уровне. Руководство Минприроды считало ее достаточной для согласования продления сроков работы полигона до конца 2000 года.

Задачей общественного журналистского расследования стало получение и обнародование информации о соблюдении природоохранного законодательства при утверждении новых сроков эксплуатации полигона и экологической опасности применяемых на нем технологий.

Главный инженер НИИАРа отказался предоставить мне для ознакомления лицензию на использование недр под полигон, несмотря на положения Закона РФ «Об использовании атомной энергии». Тогда пришлось обратиться в «Ульяновскгеолком». Именно эта организация выдала данную лицензию. Получить ксерокопию документов мне удалось там только после предоставления официального письма и после напоминания о судебной ответственности в случае отказа.

Когда я стал внимательно изучать эти официальные бумаги, консультироваться с независимыми от атомного ведомства специалистами в регионе и в Москве, то вскрылась удручающая картина лжи и подтасовок. О них в материале, подготовленном по результатам журналистского расследования, было рассказано довольно подробно и, пожалуй, нет смысла пересказывать в этом комментарии. Замечу только, что журналистское расследование позволило вскрыть серьезнейшие нарушения природоохранного законодательства, а информация о таящейся рядом экологической опасности наконец была доведена до сведения населения.

Но далеко не все сведения и не все попавшие в мои руки документы были преданы огласке. В запас я их оставил по нескольким причинам. Первая из них — экономия газетной площади. Вторая причина связана с правилом, которое выработалось у меня за время работы в СМИ: «прибереги острые факты для повторного выступления», то есть на случай, если оппоненты начнут возражать. Третья причина заключалась в том, что некоторые факты предусматривалось использовать в суде, а до него не хотелось открывать все имеющиеся в моих руках карты.

То, что борьба за правду о полигоне предстоит нелегкая, я понимал с самого начала журналистского расследования. Были намеки со скрытыми угрозами — мол, лучше отступись, иначе не избежать тебе несчастного случая. Да у меня самого тоже порой возникало желание отмахнуться от проблемы, так как понимал, что ее решение сопряжено с огромными затратами своих сил, государственных средств и традиционным бюрократическим противостоянием.

Однако на стадии проведения журналистского расследования я понял, что спасение утопающих — дело самих утопающих. Вот почему, найдя поддержку у единомышленников, мы вместе создали и официально зарегистрировали общественное объединение «Центр содействия гражданским инициативам» (информации о нем ниже), а по рекомендации секретаря Союза журналистов России, лауреата Альтернативной Нобелевской премии «За жизнь, достойную человека» А.А. Ярошинской начали издавать специальный бюллетень «Гражданская инициатива», освещающий прежде всего проблемы ядерной экологии и радиационной безопасности. Собственно, первый номер этого издания мы посвятили именно полигону НИИ атомных реакторов. На его 24 страницах были опубликованы и материал проведенного мною журналистского расследования, и некоторые документы, и суждения различных российских и зарубежных специалистов. Кстати, бюллетень мы издаем тиражом 3000 экземпляров и распространяем среди общественных объединений, средств массовой информации, органов власти, библиотек, населения бесплатно.

Когда мой материал по результатам журналистского расследования появился в городской «Димитровград-панораме» и в бюллетене «Гражданская инициатива», то публикация произвела сильный эффект. Пошли поздравления с успехом. Например, вот как оценил журналистское расследование известный в России эколог, бывший советник Президента Российской Федерации по экологии и здравоохранению, а ныне президент Центра экологической политики России А.В. Яблоков: «И по содержанию, и по оформлению — прекрасно, профессионально, информативно, интересно!»

Конечно, противодействие со стороны руководства атомного центра и Минатома продолжалось и продолжается до настоящего времени. Порой это происходит завуалированно. Например, вскоре после появления материала журналистского расследования общественная группа «РУСО» (расшифровывается так — «Русские ученые социалистической ориентации») пригласила меня на встречу в научно-культурный центр НИИАРа. Планировалась дискуссия по теме «НИИАР и будущее города Димитровграда». Однако вместо этого разговор пошел главным образом о позиции М.А. Пискунова — автора журналистского расследования по полигону. В зале подавляющее большинство составляли атомщики и поддерживающие их люди, напрямую или косвенно связанные с НИИ атомных реакторов. Когда страсти накалились, автора публикации потребовали на сцену для объяснения. Выступил, разъяснил. А после завершения встречи ко мне подходили люди, которые просили не отступать от острейшей проблемы и добиваться ее решения.

Собственно, одновременно с публикацией материала журналистского расследования по полигону через СМИ был распространен текст обращения, адресованного Президенту России и Председателю Правительства РФ. Одно из главных требований состояло в том, чтобы Правительство и Минатом максимально ускорили выполнение мер по ликвидации и консервации полигонов подземного захоронения жидких радиоактивных отходов, особенно тех, которые действуют на территории зон санитарной охраны подземных источников водоснабжения, как в городе Димитровграде. Подписанные обращения уходили в Москву и ответы были. Правда, не такие, как нам хотелось бы. Но тем не менее руководители атомного ведомства заверяли, что вывод из эксплуатации полигонов подземного захоронения жидких отходов Минатом в будущем все-таки предусматривает.

Публикация журналистского расследования подтолкнула и природоохранную прокуратуру. Ее представитель подготовил иск. А после моей встречи с заместителем природоохранного прокурора он расширил исковые требования и семь из них судом были удовлетворены.

Работа в этом направлении продолжается. Несмотря на большие трудности и на бюрократические препоны, я уверен, что пробить стену, отделяющую чиновников и руководителей атомного ведомства от нужд и интересов общества, возможно. Нас уже поддерживают в мэрии, в комитете по природопользованию и экологии Законодательного Собрания Ульяновской области. У нас налажено тесное деловое сотрудничество с родственными общественными объединениями из других ядерных регионов России.

Михаил ПИСКУНОВ,
г. Димитровград Ульяновской области

Димитровградская общественная организация «Центр содействия гражданским инициативам». Решение о создании «Центра содействия гражданским инициативам» было вызвано необходимостью повысить активность общественности по защите интересов и прав граждан региона в связи с нахождением вблизи Димитровграда крупного ядерного центра — НИИ атомных реакторов.

За три года работы представители «Центра содействия гражданским инициативам» выполнили пять проектов, участвовали в ряде кампаний и акций. В частности, большой объем материалов был собран по полигону НИИАРа, представляющему большую угрозу для населения региона и Волги. В числе мероприятий, проведенных общественным объединением в 1999-2000 годах, также две просветительские акции по темам «Обратная сторона "плутониевого счастья" и «Радиация и здоровье». В настоящее время «Центр содействия гражданским инициативам» развивает деятельность общественных объединений Ульяновской области с целью осуществления гражданского контроля за ходом работ по использованию оружейного плутония на базе НИИ атомных реакторов, где осуществляется изготовление топливных сборок из МОКС-топлива и использование их в реакторе института БОР-60.

«Центр содействия гражданским инициативам» выпускает информационный бюллетень «Гражданская инициатива» объемом 24 страницы формата А-4, тиражом 3000 экземпляров, который распространяется среди органов власти, общественных объединений, библиотек, учебных заведений и населения региона.

Адрес для почтовых отправлений:
433504, г. Димитровград Ульяновской области, 4-ГОС, а/я 65.
«Центр содействия гражданским инициативам».
Тел./факс (84235) 3-66-26
E-mail: csgi@vinf.ru

 

Пискунов Михаил Андреевич, председатель совета Димитровградской общественной организации «Центр содействия гражданским инициативам», редактор бюллетеня «Гражданская инициатива».

М.А. Пискунов продолжительное время работал собственным корреспондентом ульяновских областных «Ульяновская правда» и «Народная газета» в городе Димитровграде. Особое внимание уделял вопросам охраны окружающей среды. Автор статей по природоохранной тематике, опубликованных в общероссийских газетах «Известия» и «Российские вести», в ульяновских областных и димитровградских городских газетах.

В 1997 году по итогам Российского конкурса прессы «Белый медведь-97» удостоен диплома и приза в номинации «Верность теме», а также премии Института «Открытое общество» в размере 500 долларов США, которую передал на нужды созданных вместе с единомышленниками общественной организации «Центр содействия гражданским инициативам» и редакции информационного бюллетеня «Гражданская инициатива».

В апреле-мае 1999 года в составе делегации неправительственных организаций России побывал в США, где изучал опыт работы американских коллег по лоббированию и защите интересов населения регионов с предприятиями военного ядерного комплекса. В ноябре 1999 года вместе с лидерами общественных объединений Урала, Сибири и Поволжья вел переговоры в рамках программы «Общество — Правительство: диалоги о национальной безопасности». В мае-июне 2000 года участвовал в Российско-Американских общественных слушаниях в Екатеринбурге и в IV международной радиоэкологической конференции в Красноярске, посвященных вопросам утилизации оружейного плутония.

 

 

РАССЛЕДОВАНИЕ III

 

КАК ЛУИСА КОРВАЛАНА
НЕЛЕГАЛЬНО ЗАБРОСИЛИ В ЧИЛИ

и как мы заставили легендарного партийного лидера
признаться в том, что ему делали пластическую операцию

Сергей СОКОЛОВ, Сергей ПЛУЖНИКОВ

В одном из номеров журнала «Лица» было опубликовано интервью с модным хирургом-пластиком из Московского института красоты Евгением Липкиным. В частности, Липкин рассказал об одном непреложном правиле его профессии — никогда, ни за какие деньги не делать тайных пластических операций. Ценой такой операции может оказаться — жизнь врача. Ведь хирург в любом случае последний в цепочке тех, кто будет знать новое лицо человека, пожелавшего скрыться.

Шесть лет назад, в 1991 году, мы начали расследование двух тайных операций — одной хирургической и одной международной спецоперации КГБ. Обе операции были тесно связаны между собой и прошли успешно. Правда, затем хирург погиб при странных обстоятельствах...

 

Тайные копи «золота партии»

 

Осень 1991 была, как вы помните, бурной и политически многообещающей. Это было время загадочных самоубийств, необъяснимых назначений и стремительных отставок. Под флагами голодной и злой демократии к власти проталкивался клан «вечно вторых». Молодым везде у нас дорога, но старикам в этом месиве честолюбий никакого почета не оказывалось. Это было безвременье. Иначе как объяснить тот факт, что одному из нас удалось в те сентябрьские деньки довольно спокойно договориться с одним сдающим дела работником Международного отдела ЦК КПСС и проникнуть на священную Старую площадь — в здание ЦК партии. «В свой отдел я тебя, конечно, не пущу, а в соседний — давай», — сказал партийный дипломат и провел в кабинет португальского отдела ЦК КПСС. Полдня на журналистское разграбление. Там хранились целые россыпи секретных документов, раскрывающих механизмы нашей финансовой поддержки компартий Португалии и Испании.

Сейчас, шесть лет спустя, когда утих обличительный пафос, необходимо признать — в международном отделе ЦК умели профессионально работать. Схемы финансовой поддержки «друзей партии» были хитроумны и оригинальны. И если раньше эти финансовые механизмы были задействованы «для укрепления международного влияния СССР», то теперь, вероятно, те же профессионалы используют их «в личных целях» для перекачки отечественных капиталов за рубеж. В этом, собственно, и состоял основной секрет «золота партии», о загадках которого так много рассуждали в 91-м году.

Так, после подробной и сенсационной для своего времени публикации в «Комсомольской правде» о «португальском золоте партии» у нас завязался роман со следственной группой Генеральной прокуратуры Сергея Аристова, которая вела уголовное дело о финансовых злоупотреблениях Старой площади. Это теперь все обвиняют следователей в злокозненных «утечках информации», а журналистов — в продажных заказных статьях. И почему-то совершенно исключается из вида то, что каждый просто взаимовыгодно делает свою работу. Более года, пока шло следствие, мы рассказывали читателям «Комсомолки» о теневых сторонах жизни нашего государства. И время от времени наши публикации выручали следствие в кризисные моменты, поскольку оно затрагивало финансовые интересы слишком высокопоставленных лиц. К тому же периодически следователи наталкивались в своих раскопках на истории, которые не имели никакого отношения к финансовым операциям КПСС. Так мы узнали о блестящей акции по нелегальной заброске генсека КПЧ Луиса Корвалана из СССР в Чили. Но ни мы, ни следователи по делу «золота партии» не подозревали тогда, что за уникальной спецоперацией международного отдела ЦК КПСС и КГБ кроется загадочная смерть московского хирурга-пластика Александра Сергеевича Шмелева.

Но не будем забегать вперед. Вначале была тайная спецоперация нашей разведки и ЦК КПСС.

 

Тайна комнаты № 516

 

20 октября 1991 года оперативно-следственная бригада российской Генпрокуратуры приступила к осмотру комнаты № 516 в основном корпусе комплекса зданий ЦК КПСС на Старой площади. Все здесь свидетельствовало о спешном заметании следов совсекретной деятельности: аппараты для уничтожения документов были переполнены бумажной стружкой, целые охапки ее валялись на полу, многие папки архивных дел оказались пустыми или разоренными...

При осмотре странной комнаты (общей площадью более 200 кв. м) следователи обнаружили прессы для тисканья штампов на паспортах, сложное компьютеризированное фотооборудование, огромную коллекцию чернил, туши, штемпельных мастик, образцы бланков разнообразных зарубежных официальных документов, большую картотеку, состоявшую из фотографий людей всех национальностей и цветов кожи, а также резиновые матрицы пальцевых отпечатков, парики, фальшивые усы и бороды, контактные линзы для изменения цвета глаз и многое другое.

При дальнейшем разбирательстве было установлено, что до августовских событий комнату № 516 занимала так называемая Группа парттехники при международном отделе ЦК КПСС. Официально сотрудники этой группы занимались оформлением документов зарубежных граждан, прибывавших в СССР по приглашению Политбюро. А неофициально группа во взаимодействии с КГБ обеспечивала жизнедеятельность лидеров братских партий и комдвижений, находившихся в своих странах на нелегальном положении — в Турции, Сальвадоре, ЮАР, Чили...

Начало деятельности Группы парттехники, или «сектора А», относится ко временам Коминтерна. Ее бессменным руководителем с 1937 года был Иван Колюка (умер десять с лишним лет назад). В разные годы группа меняла свою численность. До 1985 года в ней работало 12 специалистов, до 1989 года — 9, а в последние годы перед кончиной КПСС — всего 3 человека. История группы покрыта мраком гостайны до сих пор. Но некоторые подробности, которые нам удалось выяснить, говорят о том, что ее деятельность была далеко неординарной.

После войны в архивах группы еще долго хранились золотые атрибуты формы высших офицеров вермахта, но среди сотрудников завелся вор, который начал потихоньку сбывать фашистское золото налево. Жулика быстро вычислили и наказали.

Перед одним из съездов КПСС встал вопрос о расформировании «сектора А», но в защиту Ивана Колюки и его подопечных написали коллективное письмо все генсеки всех компартий мира! И группа сохранилась.

В 1990 году в «секторе А» был разоблачен... агент американской разведки. По каким уж каналам КГБ выяснил, что бывший офицер ГРУ и фотограф группы Николай Чернов во время поездки в США в 1972 году передал некие фотоматериалы ЦРУ — неведомо. Чернова посадили на 15 лет и выпустили по амнистии после августовского путча.

Среди вороха совсекретной документации в комнате № 516 следователи нашли и четыре пухлые папки с надписью «Оперативное дело "Хорхе" № 5613 от 15 марта 1983 года». Сейчас уже можно рассказать о том, что мы тоже держали это дело в руках, перелистывали пожелтевшие страницы его трех томов, очень сожалея о том, что не захватили с собой микрофотоаппарат «Минокс». На четвертый том, где содержалась конфиденциальная информация о многочисленных нелегалах КГБ, которые участвовали в разработке операции «Доминго», нам не дали даже взглянуть.

 

Операция «Доминго»

 

27 января 1983 решение П-95/65 Политбюро ЦК КПСС положило начало совсекретной операции под кодовым названием «Доминго». Смысл ее сводился к изменению внешности легендарного Луиса Корвалана и нелегальной заброске любимца Брежнева в Чили для подпольной борьбы с хунтой Пиночета.

Официально считалось, что с 1977 года, когда Корвалана обменяли в Швейцарии на дисседента-«хулигана» Буковского, вожак КПЧ с женой и дочерьми жил в Москве. На самом деле с 1983 по 1989 год он провел в чилийском подполье. Вероятнее всего, конечным результатом операции «Доминго» должен был стать новый переворот в Сантъяго и приход к власти коммунистов.

Над разработкой и осуществлением операции «Доминго» трудились сотни людей, и она по праву может служить образцом конспирации. Нелегалы и резиденты КГБ, чилийские друзья и сотрудники Группы парттехники Политбюро ЦК КПСС проделали гигантскую кропотливую работу по составлению «легенды» для Корвалана (кодовое имя «Хорхе»). Впрочем, сам Корвалан также принимал активное участие в создании своей новой биографии — придумал имена своим умершим родителям, подсказывал детали чилийского быта.

Так на свет появился Луис Артуро Перес — родился 2 августа 1921 года в Боготе (Колумбия), женат, образование высшее, психолог, место работы — дипломатический факультет университета, рост 1,60 м, нос прямой, волосы темно-каштановые...

Все в этой операции было продумано до мелочей и до минуты: от цвета рубашки и фасона костюма (одежду специально доставили из Колумбии) до названий отелей, в которых Корвалану рекомендовалось останавливаться.

Непосредственно к заброске в Чили через Аргентину Корвалана специалисты из Краснознаменного института им. Андропова готовили недолго, но тщательно. Ему пришлось за считанные недели выдержать целый шпионский спецкурс. Лекции о зверской сущности империализма США перемежались с практическими занятиями на темы: уход от слежки, основы психологической подготовки к условиям конспиративной деятельности и т.д.

Как раз в этот период Александр Шмелев и провел серию пластических операций генсеку КПЧ. Причем операции проходили не в клинике 4-го Главного управления, а где-то на закрытых подмосковных спецдачах, куда хирурга увозили иногда на сутки-двое. Вернувшись однажды ночью из такой поездки, он сказал жене: «Я изменил Корвалана так, что его теперь мать родная не узнает».

Судя по материалам оперативного дела, товарищу Хорхе была проведена пластическая операция носа, изменены цвет волос и прическа, подобраны очки и контактные линзы для постоянного ношения, проведена работа с зубами, переданы спецпояса для снижения общего веса и некоторого изменения фигуры и походки.

Кроме всего прочего, тайный переезд лидера чилийских коммунистов должны были обеспечивать два двойника, которым, судя по всему, также делались пластические операции под Хорхе. Один из двойников призван был проверить маршрут заброски Хорхе. Он без помех добрался до Чили. А вслед за ним через две недели аэрофлотовским рейсом № 351 в Буэнос-Айрес вылетел по проторенному пути Луис Артуро Перес с 600 долларами в кармане. 23 августа 1983 года он без проблем попал в Сантъяго. А в это время Корвалан выступал «в прямом эфире» по советскому телевидению в Москве — эти выступления были подготовлены загодя, еще в мае.

О нелегальной жизни Хорхе в последующие годы в Чили его оперативное дело, к сожалению, информации не содержит.

 

Секрет второй молодости Любови Орловой

 

Одной из последних киноработ известного советского режиссера Александрова стал фильм «Скворец и лира» с Любовью Орловой в главной роли. Зрители, прекрасно знавшие, что их любимой актрисе где-то около семидесяти, буквально обомлели, увидев в фильме женщину, которой с равным успехом можно было дать и пятьдесят, и сорок лет.

Конечно, Орлова была потрясающе жизнестойким человеком, но вместе с тем существовал и секрет ее молодости, который она, как любая женщина, афишировать не собиралась. Механиком «машины времени» популярной актрисы был хирург-пластик из Московского института красоты Александр Сергеевич Шмелев.

Шмелев делал людей моложе и красивее — это была его профессия. Кроме Орловой, он оперировал актрис Максакову и Тарасову. Прекрасная половина всей московской партийно-номенклатурной элиты записывалась к нему на прием. И именно благодаря Шмелеву носики жен и дочерей многих членов Политбюро приобрели классические формы. В мире насчитывалось не более десятка специалистов такого класса.

Его смерть была странной и мучительной. В пятницу вечером

3 февраля 1986 года Александр Сергеевич, никого не предупредив, неожиданно уехал на свою дачу в Томилино. Уехал так, как будто ему кто-то назначил очень важную встречу. И только в воскресенье, встревоженный, туда примчался двоюродный брат. Взломав закрытую изнутри дверь, он обнаружил хирурга лежащим на полу, еще живым. Шмелев умирал более суток. Но так и не смог выговорить последние, по-видимому, очень важные слова.

В свидетельстве о смерти Шмелева записано: «Нарушение мозгового кровообращения, отек мозга, наступившие в результате удара шейными позвонками об угол деревянного стола». Эта официальная версия тогда никого не смутила. Последний год хирург много пил и как человек, потерявший во время войны ногу, он, по мнению окружающих, вполне мог так неестественно упасть (рухнуть спиной на угол стола).

Но сегодня, спустя годы, стали известны некоторые факты, о которых было приказано молчать Шмелеву. Не исключено, что его трагическая смерть как раз и была связана с тем, что он неосторожно мог нарушить обет молчания. Кстати, незадолго до гибели Шмелева от сердечного приступа скончался его коллега из столичного Института красоты, тоже хирург-пластик. Покрасил плинтуса какой-то странной краской и умер в одночасье.

Шмелев был не только «дамским угодником», но и единственным из хирургов-пластиков консультантом иностранного отдела 4-го Главного управления Минздрава. Нет сомнений, что он работал и на КГБ. Еще ни одна разведка мира не обходилась без изменения внешности своих нелегалов. Но то, чем пришлось заниматься Шмелеву в 1982-1983 годах, выходит за рамки обычной разведдеятельности. Таинственные подробности биографии Александра Сергеевича вскрылись почти случайно и неожиданно после августовского путча.

 

Хозяин комнаты № 516

 

О своей секретной деятельности непосредственно работники Группы парттехники ЦК КПСС следователям Генпрокуратуры так ничего и не рассказали, сославшись на подписку о неразглашении советских гостайн. А мы до сих пор теряемся в догадках, почему последний руководитель «сектора А» Владимир Осинцев согласился встретиться с нами в пустом номере гостиницы «Октябрьская». Он был словоохотлив, но вряд ли предельно откровенен.

- Один из распространенных упреков в адрес спецгруппы: ЦК КПСС, не доверяя даже КГБ, создал свою спецслужбу, внутреннюю «партийную разведку»...

- Это не совсем так. Мы лишь принципиально оберегали наших подопечных от прямых контактов с КГБ. Ведь такие связи автоматически навлекали бы на них обвинения в шпионаже. В последние годы мы почти бездействовали, время многоходовых операций ушло вместе с привлекательностью идей мирового комдвижения.

- Об одной такой операции — «Доминго» — мы узнали случайно в Генпрокуратуре...

- Этой операции, чтоб вы знали, предшествовал мощный провал. 27 августа 1980 года в Буэнос-Айресе бесследно исчез лидер парагвайских коммунистов Антонио Майдана. Пресса тогда предполагала, что его могли выследить и убить профессионалы из спецслужб Стреснера. На все запросы аргентинская федеральная полиция отвечала: «Человек с такой фамилией не пересекал границ Аргентины». И это действительно было так. Майдана прошел спецподготовку у нас и в Буэнос-Айрес приехал под другим именем. С нашей стороны ошибок не было. Майдана просто не хотел учиться. Ну не заставишь же генсека отрабатывать уход от «наружки». В Аргентину он въехал без проблем. Но он ведь был не профессиональным нелегалом, а просто смелым человеком. Как потом мы узнали, Майдана в последнее время назначал встречи связникам в одном и том же месте. Именно этот просчет и привел к трагической развязке.

- Поэтому из осторожности вы решили забросить в Чили Корвалана с измененной внешностью?

- Это было удачное перевоплощение, но без изменения внешности. Хорош был бы генсек, до неузнаваемости измененный врачом. Корвалан обладал даром актера. В один из своих приездов в СССР на лечение он рассказывал мне, что на подпольном заседании Политсовета его не узнала даже секретарь, которая проработала с ним долгие годы. Вернее, она смогла узнать Хорхе только в перерыве, по походке, которую генсек не в силах был изменить — возраст.

Я честно скажу, у меня за все сделанное душа не болит. Мы помогали выжить людям, которым грозила реальная опасность физического уничтожения. Нам это почти всегда удавалось. И хотя бы одна спасенная жизнь оправдывает нашу работу.

- Романтика революционной борьбы, конечно, захватывает. Но как насчет поддержки террористических организаций?

- Мы учили людей защищаться, а не нападать, учили обезвреживать взрывные и подслушивающие устройства, обеспечивать безопасность своих лидеров. Для чего это было нужно? Достаточно вспомнить мощный взрыв, разрушивший помещение, где проходили заседания актива компартии Аргентины, сразу после ее легализации. Или такой факт: ЦРУ незадолго до переворота в Уругвае, в здании компартии, была заменена вся осветительная аппаратура — на идентичную, но с подслушивающими устройствами... Конечно, за судьбой каждого нашего выпускника мы уследить не могли.

По-разному могли сложиться их судьбы. И в этой связи не стоит забывать, что США вложили в кровавые диктаторские режимы Латинской Америки 150 млрд долларов. Словом, мы просто старались держать паритет.

 

Загадка смерти хирурга Шмелева остается

 

Вся абсурдность ситуации этой истории с операцией «Доминго» состоит в том, что мы, уже абсолютно точно зная о «генеральном» изменениии внешности Корвалана в 1983 году, услышали свидетельства двух московских чилийцев о том, что сейчас их Лучо, живущий на вилле под Сантъяго, выглядит точно так же, как и прежде на своих портретах. Только, естественно, постарел.

Чтобы окончательно решить эту задачу, мы дозвонились до Луиса Корвалана в Чили:
— В 1983 году я действительно нелегально вернулся в Чили, но никаких пластических операций мне не делали.
— Были ли у вас двойники?
— Нет, это всего лишь легенда.
— Что вы можете рассказать об операции «Доминго»?
— Я ничего об этом не знаю, — так закончил короткий разговор с нами старый конспиратор.

Впрочем, с этой загадкой мы справились. В архивах ЦК мы нашли любопытный документ за подписью заместителя заведующего международным отделом ЦК КПСС К. Брутенца, датированный 17 июля 1989 года: «...оказать содействие в поездке из СССР в одну из стран Западной Европы для получения чилийского паспорта с целью последующего легального возвращения на родину бывшему генеральному секретарю КПЧ т. Луису Корвалану. Тов. Л. Корвалан прибудет в г. Москву в конце июля 1989 года на отдых и лечение... Он выедет из Чили нелегально, с измененной внешностью...».

А бывшая директриса Московского института красоты Инна Кольгуненко в разговоре с нами вынесла свое заключение: «хотя полное восстановление прежней внешности невозможно, хирургия допускает частичную «обратную» операцию (восстановление форм носа и подбородка)».

Но так и осталась загадкой смерть хирурга Александра Шмелева, что, в сущности, и заставило взяться нас за это расследование Возможно, не желая помогать нам в ее решении, в один голос и Владимир Осинцев, и товарищ Хорхе сейчас напрочь отрицают сам факт проведения пластических операций, которые были предусмотрены планом проведения операции «Доминго».

P.S. Мы публикуем список медперсонала, принимавшего участие в операциях по изменению внешности генсека КПЧ в надежде, что эти люди, если они, конечно, еще живы, помогут нам довести журналистское расследование до конца:


Вострикова Элеонора Петровна — зав. отделением
Шанкина Тамара Николаевна — сестра-хозяйка
Рубашкина Ирина Викторовна — зав.оперблоком
Бакланова Нина Петровна — зав. 2-й терапией иностранного отдела
Иванов Борис Николаевич — зубной врач-протезист
Стародубцева Татьяна Кузьминична — медсестра
Пензина Нина Львовна — медсестра
Каменщикова Елена Александровна — медсестра
Можаева Мария Михайловна — медсестра
Фомичева Нина Ивановна — медсестра

 

 

КОММЕНТАРИЙ АВТОРА

 

МНОГО ЛЕТ СПУСТЯ

Шесть лет спустя после серии наших публикаций в «Комсомольской правде» Луис Корвалан, наотрез все отрицавший в 1992 году, все-таки признался, что ему действительно делали пластическую операцию для нелегальной заброски в Чили, собкору «КП» в Латинской Америке Сергею Заворотному. В 1998 году этот факт уже окончательно ушел в историю. В историю мирового коммунистического движения. Таким образом все наши изыскания, которые мы проводили на свой страх и риск в бурное постперестроечное время, благополучно подтвердились.

Золотое это было время — начало 90-х. За один год нам удалось добыть столько документов с наивысшим грифом секретности «Особая папка», сколько потом мы не нарыли за девять лет ельцинской эпохи. А кто тогда знал — опасно это или нет? До 1996 года непонятно было — вернутся коммунисты к власти в России или навсегда станут достоянием истории. А если вернутся — что сделают с разоблачителями? Но мы об этом даже и не задумывались, так как журналистскую карьеру начинали на закате перестройки и гласности, когда писать уже можно было не только о сталинском режиме, но о более свежих тайнах диктатуры партаппарата: о золоте партии, о нелегальном финансировании Центральным комитетом КПСС зарубежных компартий, о многомиллионных махинациях «фирм друзей» с нефтью, о поставках оружия КГБ ливанским террористам... Главлит и УГ уже существовали для нас чисто номинально. И эту эйфорию журналистской вседозволенности, когда ЦК ВЛКСМ уже агонизировал, а будущие хозяева-олигархи еще фарцевали джинсами и порнухой в подземном переходе на Тверской, кайф от многомиллионных тиражей «Комсомолки» — мы никогда не забудем.

Теперь, как нам кажется, пришло время для историков или сценаристов. Необыкновенные приключения Луиса Корвалана могут потянуть на целый голливудский блокбастер или авантюрный роман. Тем более что за рамками нашего газетного повествования осталось большое количество детективных подробностей. Например, мы ничего не рассказали о том, что, когда товарищ Лучо сидел в тюрьме, расположенной на одном чилийском острове, Политбюро ЦК КПСС всерьез планировало операцию по его освобождению с помощью нескольких атомных подводных лодок. И многое другое. Даже жалко, что такой материал до сих пор пылится в газетных архивах.

Вообще, мы довольно скептически относимся к словосочетанию — «журналистское расследование». Оно незаслуженно заменило собой более емкое и короткое определение — «репортер». Просто есть парни, которые ограничиваются ежедневной констатацией фактов — «в номер» (написал и забыл), а есть репортеры-расследователи, которые неделями или даже годами пробуют разобраться в том, что же на самом деле за этим фактом стоит и что произошло на самом деле. И для этого не надо обладать какими-то особенными сверхкачествами: только терпение, настойчивость и бережное отношение к людям (свидетелям и участникам событий).

Следователи Генпрокуратуры РФ, которые после долгих колебаний все-таки показали нам то самое заветное «Дело Хорхе», попросили нас забыть о перевоплощении Корвалана примерно на год. И мы забыли. Что такое газетная сенсация — если в результате могли пострадать как карьеры самих следователей, так и герои спецопереации «Доминго»: товарищи Корвалана, наши разведчики-нелегалы? Зато за этот год вынужденного молчания мы, не торопясь, искали и находили участников и свидетелей. Это было непросто с учетом того, что на безудержной волне победы демократии любое упоминание аббревиатуры КПСС выглядело как позорное клеймо. Мы сумели убедить наших собеседников в своей искренности. И прежде всего в том, что мы — репортеры и не занимаемся политикой. Перед нами была потрясающая детективная история, концы которой необходимо было распутать. Мы действительно сумели по достоинству оценить профессиональную работу ребят из ПГУ КГБ СССР, сумевших провернуть сложнейшую операцию, и в итоге еще один гриф секретности был снят. Хотя и по сей день бывший шеф советской разведки Леонид Шебаршин ворчит при встречах: секретные документы не предназначены для печати.

Не удалось нам ответить только на один вопрос — как погиб хирург Александр Шмелев? Действительно ли это был несчастный случай? Журналисты на этот вопрос не ответят. Мы еще надеемся на то, что если смерть талантливого врача была не случайной, то когда-нибудь в нашей редакции раздастся телефонный звонок, и объявится человек, который расскажет, как все было на самом деле. Так что даже спустя девять лет наше расследование продолжается, несмотря на то, что мы сейчас работаем уже не в «Комсомолке», а в виртуальном Агентстве федеральных расследований FreeLance Bureau (www. flb.ru), несмотря на то, что, казалась бы, на фоне текущих событий это уже никому не интересно.

В принципе, благодаря кропотливой работе над распутыванием «Дела Хорхе» и других подобных историй в «Комсомолке», мы и стали профессионалами. И в тот период даже не задумывались, сколько может стоить такой сизифов труд. Для нас это была просто хорошая школа, пройти которую мы желаем всем, кто серьезно намеревается заниматься журналистскими расследованиями.

Сергей Соколов,

Сергей Плужников

 

 

РАССЛЕДОВАНИЕ IV

 

ПОМОЖЕТ ЛИ ОПЫТ
ГРУППОВОГО ИЗНАСИЛОВАНИЯ В ГОСДУМЕ?

 

ПОРТРЕТ КАНДИДАТА

 

Ирина ЧЕРНОВА

Если документы, о которых пойдет речь в этом материале, не являются очередной искусной фальшивкой, каких было так много в период конфронтации парламента и президента, то перед нами, быть может, один из способов перекачки средств (скорее всего — бюджетных) на Запад — через крупные провинциальные фирмы.

Промчавшись по городу, мощный «джип» останавливается у единственного подъезда жилого дома в центре Волгограда. В течение дня сюда подъезжают десятки хороших иномарок. Многие из этих машин имеют на дверях значок с изображением волка. Иногда из подъезда выходит крепкий парнишка с выправкой телохранителя. Он выгуливает двух служебных собак и опять возвращается в дом. У живущих рядом людей давно не возникает вопросов. Все знают: в этом доме живет президент известной волгоградской фирмы Сергей Сысоев.

Впервые «Росич» заявил о себе на всю страну телерекламой: шла охота на волка. А волк — это символ «Росича». Но вот кто подразумевается под охотником, для зрителя оставалось загадкой.

Наверное, первым охотником стала Волгоградская налоговая инспекция, которая пару лет назад попыталась проверить фирму на предмет сокрытия доходов и обнаружила задолженность в государственную казну на 7 миллионов рублей. Но скоро роли сменились. Один из налоговых инспекторов вдруг уволился с работы, бросив на прощание загадочную фразу: «У меня есть семья». Второй инспектор был избит. Причастность «Росича» к случившемуся милиция не доказала и прекратила расследование.

В то же время в Волгоградский арбитражный суд стали поступать заявления от фирм, заключивших договоры с «волком» и не получивших по ним ни услуг, ни товаров, ни денег. Но «Росич» опять выходил сухим из воды.

Чтобы описываемые нами события предстали перед читателями более полно, мы рискнем вернуться на некоторое время назад, в середину 80-х годов, когда учредитель и президент «Росича» Сергей Анатольевич Сысоев еще не имел должности и был обычным уголовником, приговоренным по статье 117 ч. 3 (изнасилование при отягчающих обстоятельствах) и шести годам тюремного заключения. Неожиданно в 1988 году выходит указ о его помиловании. Срок сокращен до четырех лет. А через несколько дней суд и вовсе досрочно освобождает будущего президента из-под стражи.

Чем так отличился в тюрьме Сергей Анатольевич — загадка. Но, видимо, он очень был нужен на воле.

Освободившийся Сысоев в считанные месяцы учреждает «Росич», где начальником службы безопасности становится бывший сотрудник УВД.

У фирмы вскоре заводятся большие деньги, происхождение которых толком не может объяснить никто. Она активно скупает магазины, заполняя их дорогой импортной сантехникой, на которую в Волгограде редко находятся покупатели. Открывает представительства в российской столице и за рубежом.

С телевизионного экрана господин Сысоев рекламирует себя то как генерального дистрибьютора, то как дилера крупнейших автомобильных компаний мира. На фоне всей этой мишуры происходят поистине детективные события.

Сначала в автомобильной катастрофе погибает один из приближенных Сысоева, затем после пыток уголовники убивают второго. А на днях за рэкет взят с поличным вице-президент «Росича» С.Ольхов.

Но, похоже, все это мало смущает Сергея Анатольевича. Сегодня он баллотируется в Государственную Думу. И, как знать, может быть, его красноречие убедило бы неинформированный народ. Волгоградская пресса никогда не рисковала рассказывать о «волке» правду. Но однажды «Росич» допустил серьезный прокол. Обманув одну из ближнезарубежных фирм, он нарвался на своеобразный международный скандал, который повлек за собой непредсказуемые последствия.

Летом 1993 года одна из крупнейших и авторитетнейших фирм Украины (назовем ее условно «УСА»), доверившись рекламе в «Правде» и на «Останкино», заключила с «Росичем» договор на поставку ста автомобилей «Вольво». Привлекла не только реклама, но и низкая цена машин. «Росич» объяснил это просто: «Вольво» предоставляет скидку своему генеральному дилеру. «УСА» привыкла доверять партнерам. Работая над государственными программами, она планировала часть автомобилей перепродать, а деньги вложить в научные разработки. Другая часть машин предназначалась для правительства и аппарата президента Украины. Об этих подробностях вряд ли знал гражданин Сысоев, иначе скорее всего не рискнул бы надувать доверившуюся ему фирму.

«УСА» перевела на счет «Росича» 260 миллионов рублей, которые были превращены в 1,6 миллиона долларов. «Росич», со своей стороны, предоставил украинцам таможенную декларацию, в которой говорилось, что 111 автомобилей «Вольво-940» уже стоят на границе и после оплаты госпошлины могут быть переданы покупателю.

На Нижне-Волжскую таможню отправился представитель «УСА». В Киев он вернулся потрясенный, с бумагой, в которой сообщалось, что предъявленная декларация является фальшивой. Под указанным в ней кодом значатся вовсе не автомобили, а «гвозди прочие». Начальник таможни И.Рыбин в ярости грозился возбудить против «Росича» уголовное дело. А потом вдруг затих.

Месяц проходил за месяцем. Давно истекли оговоренные сроки поставки. На Украину не возвращались ни автомобили, ни деньги. «УСА» выплачивала неустойки своим партнерам и прикидывала, что потерянных сумм хватило бы на финансирование проекта одной из космических программ.

Отчаявшись от ожиданий, «УСА», используя свои связи в правительстве, в органах национальной безопасности Украины и зарубежных посольствах, стала наводить справки о «Росиче» и господине Сысоеве. Тот в это время сидел в Риме с женой и радиотелефоном и засыпал Киев факсами, подтверждающими, что деньги находятся в обороте, кочуя от одного иностранного банка в другой.

Когда иссякло последнее терпение (а произошло это летом текущего года), «УСА» направила своих парней на свидание с «волками». Возвращающегося из Италии Сысоева «вели» по всей Москве. Однако встреча Украины и России состоялась уже в Волгограде, в резиденции «Росича».

Между сторонами произошел диалог, сокращенный вариант которого мы публикуем. (Щадя чувства наших читателей и экономя газетную площадь, мы опускаем всю нецензурщину, которая звучала через слово в речи кандидата в депутаты Госдумы Сергея Сысоева.)

— Сережа, ты согласен с тем, что...

— Что я говно?

— Нет, что мы дали тебе деньги и ты должен их вернуть?

— Я лапы поднимаю по этому вопросу. Даю гарантию, что 9 августа рассчитаюсь — не деньгами, а автомобилями, как было запланировано.

— Какие гарантии?

— Никаких. Про свои бабки я не дам никаких документов.

— Сережа, везде написано: «Росич» — ваш надежный партнер. Если такой надежный, открыл бы двери своей фирмы, а то шариков у входа понасажал (телохранителей. — Прим. ред.).

— Я их посадил, чтоб бабушки, дедушки и разные пьяницы тут не ходили, руки не протягивали.

— Ты чувствуешь себя увереннее, чем Ельцин. Ты не пацан и понимаешь, что с таким поведением напрашиваешься на бокорез. Приедь в Киев и объяснись. Тут нет вопросов убьют — не убьют. Тут вопрос чести. Нормальной чести. Если тебя кто-то кинул, расплатись с нами своими деньгами. Зачем морочить голову?

— Не все так просто. Эта ситуация контролируется х... знает кем. Не дай бог одно лишнее слово, и все... И меня, и вас вдобавок. Мы такая х... по сравнению с теми людьми, которые этим делом занимаются. Это на высшем государственном уровне. Вы не понимаете, что это такое. Чтобы нас всех автоматически убрать, достаточно в Москве показать вот эти бумаги.

По сообщению киевлян, в Волгоград для выяснения отношений с «Росичем» приезжали не только они, но и представители десятка обманутых фирм, в том числе от мафиозных структур Сибири и Дальнего Востока. Но после беседы, почесав тыковки, возвращались в свои регионы. Их тоже отпугивали таинственными бумагами? События эти по времени примерно совпали с серией заказных убийств волгоградских авторитетов.

Уже по осени на свидание с Сергеем Сысоевым пришли представители двух служб национальной безопасности: Украины и России. Президент «Росича» опять дал обещание вернуть деньги и даже написал соответствующую расписку. Но в очередной раз не сдержал слово.

В этом деле слишком много вопросов, на которые нет ответов: какую сумму собрала с коммерческих структур фирма с эмблемой волка, куда девались деньги, и почему, обнаружив поддельную декларацию, замолчала таможня?

Вероятно, для того, чтобы получить ответы, нужно ближе познакомиться с теми конфиденциальными документами, которыми в трудную минуту прикрывался Сергей Сысоев.

Фирме «УСА» удалось получить эти бумаги. Человек, доставивший их в Киев, клянется, что даже не пытался их изучить, мотивируя отсутствие любопытства простым доводом: «чем меньше знаешь, тем лучше спишь».

Теперь документы хранятся в сейфах на Украине, представляя для «УСА» единственную гарантию возврата потерянных денег. Цена их — 2 миллиона долларов. В противном случае «УСА» обещает дать документам ход.

Пока же нам известно лишь то, что речь в них идет о конвертации 500 миллионов рублей и переводе их через офшорную компанию за границу с дальнейшим распределением по счетам иностранных банков. Организатором этого мероприятия с российской стороны выступил вице-президент «Росича» Константин Яковлев. Датированы документы осенью прошлого года.

Кто поручил «Росичу» наладить перекачку денег в западные банки? Под какую программу? И откуда взялась столь сумасшедшая сумма? Насобирать ее с коммерческих структур в прошлом году было просто нереально. Так кто стоит за «Росичем»?

На Украине, например, видят какую-то логику в том, что «Росич» на протяжении длительного времени является генеральным спонсором программы «Военное ревю». С чего бы такая любовь экс-зека к военным?

Сегодня Сергей Сысоев претендует на место в новом российском парламенте как кандидат от Центрального избирательного округа Волгограда. Опять блефует, желая убедить народ в том, что его будущее связано с Россией. Или на самом деле так уверен в собственной непогрешимости и недосягаемости?

Как бы то ни было, пройдясь по улицам Волгограда, вы ощутите на себе улыбку глядящего с предвыборных плакатов Сергея Сысоева под надписью: «Новые времена. Новые люди». А многим за этой улыбкой видится волчий оскал.

Из Управления по борьбе с экономическими преступлениями по городу Москве поступила информация: за попытку обменять 30 тысяч фальшивых долларов задержана мошенническая группа, состоящая из двух граждан Швейцарии, двух руководящих работников фирмы «Росич» и охранника. Фамилии арестованных пока держатся в секрете.

Илья БЕЛОВЕЖСКИЙ

 

КОММЕНТАРИЙ АВТОРА

 

ЧТО ОСТАЛОСЬ ЗА КАДРОМ?

 

В этой истории за кадром осталась не только истинная фамилия автора. За кадром остался пережитый им страх и история, которую я без всяких колебаний отношу к самому результативному из всех своих расследований. Но главное — за кадром осталась значительная часть добытого в ходе журналистского расследования материала. Та часть, которая оценивалась в два миллиарда долларов и, вероятно, в человеческую жизнь.

Не знаю, как у других, но у меня лучшие материалы являлись результатом потрясения. Потрясение влекло за собой гнев, страх, жалость, восторг, но всегда боль и ощущение личной сопричастности событиям. Быть может, поэтому я всегда была нацелена на результат. Мне всегда хотелось изменить мир. Не весь, а тот маленький мир, в который я окуналась при сборе материала. И если после первой публикации не наступало зримого результата, я бралась за тему вновь и вновь, подходя к ней с разных сторон. Что касается расследования по фирме «Росич», то результат его был столь неожиданным, что о нем, пожалуй, стоит рассказать особо.

Все началось осенью 1993 года, когда после разгона парламента в стране были объявлены новые выборы российских депутатов. По Центральному округу Волгограда выдвинулось с десяток кандидатур. Большинство из них по уровню своего развития не тянули и на работу в райсоветах. Но от двух претендентов волосы вставали дыбом.

Один из них был 22-летний хозяин финансовой пирамиды «Хопер» — Лев Константинов. По моему твердому убеждению, основанному на многочисленных беседах с педагогами, бухгалтерами, юристами, оперативниками и просто Левиными знакомыми, этот тип был полным ублюдком. И шанс его пройти в Госдуму был крайне низок, невзирая на потраченные для избирательной кампании миллионы. Поход Левы в депутаты вызывал ощущение того, что ты живешь в стране дураков.

Устремления второго претендента вызывали недоумение и ужас. А я физически не приемлю жизни в страхе. Весь организм начинает сопротивляться и требовать освобождения.

Сергей Сысоев был в 1988 году досрочно освобожден из зоны, где отбывал срок за изнасилование несовершеннолетней. Бытует легенда, что людям, попавшим в зону по 117 ст. УК, в уголовной среде приходится совсем несладко. Но вот парадокс, Сергей Сысоев вышел не только досрочно, но и, похоже, вовсе не пустой. Он практически тут же открывает фирму, офис которой располагается прямо напротив центральной тюрьмы, в здании гостиницы УВД. Его новенькие иномарки оборудуются милицейскими мигалками — роскошь, о которой в то время в Волгограде не смел мечтать ни один банкир или предприниматель. И что немаловажно, вскоре после освобождения из зоны, где Сысоев отбывал срок, увольняются два сотрудника. Один гражданский, другой — опер, и оба идут на работу в фирму Сысоева «Росич».

Откуда у 25-летнего бывшего уголовника, не успевшего до тюрьмы ни поучиться, ни поработать, взялись сотни тысяч долларов -осталось загадкой. Но с самого основания фирмы за ней потянулся криминальный след. Загадочные смерти, пытки, рэкет, избитый налоговый инспектор и бросивший работу — второй — эти события, связанные с «Росичем», были известны каждому оперу, но почти не попадали в прессу и не влекли для Сысоева никаких последствий.

Приняв решение баллотироваться в российский парламент, бывший уголовник то и дело заполняет собою телеэкран, где в прямом эфире рассуждает о том, что сантехника в его магазинах запредельно дорогая по причине того, что «дизайн этих унитазов сделан вручную». А на вопросы о том, почему «Росич» избрал своей эмблемой волка, Сысоев плетет какую-то ахинею про сказочного Иванушку-дурака, которому все время волк помогал. Бритая голова, наглая презрительная улыбка и ограниченный, как у Эллочки-людоедки лексикон, похоже, смущали в Волгограде далеко не всех. Нашлись пять тысяч граждан, которые доверили «Росичу» в оборот свои деньги. Впрочем, это были копейки на фоне тех средств, которые явно прокачивались и отмывались через фирму Сысоева.

Но что было особенно непонятным, так это три вещи. Первая: отношение местных правоохранительных органов ко всем страшным криминальным событиям, происходившим вокруг Сысоева. Складывалось впечатление, что эти самые органы не просто прикрывают глаза на деятельность бывшего уголовника, но даже способствуют его процветанию. Еще непонятнее была постоянная заставка к программе «Военное ревю» (раньше она называлась «Служу Советскому Союзу»). Заставка гласила, что спонсором этой программы является мало кому известная в России фирма «Росич». Какое отношение имел Сысоев к Министерству обороны — официальному заказчику программы «Военное ревю»? И еще один странный факт. Обычно западноевропейские государства с большой неохотой предоставляют частные визы на въезд в свои страны бывшим уголовникам. Сысоев же подолгу пребывал то во Франции, то в Италии. И вообще свободно перемещался по всей Европе, даже тогда, когда после публикации в «Комсомолке» и ряда последовавших за ней событий он был объявлен в официальный розыск. За Сысоевым явно кто-то стоял. И этот «кто-то» был весьма могущественным. Даже уголовники, имевшие к Сысоеву свои счеты, не могли и не смели его тронуть, предпочитая разбираться лишь с его замами.

Не допустить Сысоева в Госдуму, где он обретет официальный статус неприкосновенности, и показать шакалу, обрядившемуся в шкуру волка, где его место, — вот чего требовал весь мой организм. Добиться желаемого можно было только двумя способами — добиться привлечения экс-зэка к уголовной ответственности либо придать широкой огласке, «засветить» его истинную сущность. Второй вариант как журналисту был мне более близок и при определенных усилиях вполне возможен. Главное, собрать неопровержимые факты, а то, что доказать документально невозможно, нужно было подать так, чтобы в случае судебного разбирательства у Сысоева не было законного шанса выиграть иск.

Информация, собранная мной в ходе разных неофициальных встреч, была впечатляющей, но документально не подтвержденной. Люди, сообщавшие ее, категорически отказывались от диктофонных записей, и уж, конечно, ни при каких обстоятельствах не взялись бы повторить свои показания в суде. Обращаться за помощью к сотрудникам милиции было слишком рискованно — почти наверняка мой интерес дошел бы до Сысоева. Оставалось использовать контакт в местном управлении госбезопасности. Но и это казалось слишком рискованным. Предполагаемая связь «Росича» с Министерством обороны и его зарубежные вояжи вызывали многочисленные сомнения — а вдруг этот уголовник работает под прикрытием спецслужб? Мне нужен был информированный единомышленник. Перебрав все возможные варианты, я решилась.

Начальник отдела экономической безопасности Волгоградского управления КГБ слыл человеком очень порядочным, но совершенно растерявшимся в происходящих в стране и его ведомстве процессах. Деятельность Сысоева вызывала у него чувства, подобные моим. Но в силу какой-то непонятной бездеятельности конторы облечь имеющуюся по «Росичу» информацию в конкретное расследование полковник не мог. Полушепотом он поведал мне о том, что совсем недавно к Волгоградскому управлению КГБ за помощью обращались украинские коллеги. Сысоев «кинул» их на 2 миллиона долларов, пообещав поставить автомобили «Вольво». Украинцы даже присылали в Волгоград своих людей для встречи с Сысоевым. Чем эта встреча закончилась, полковник не знал. Но зато он знал телефон выходивших на связь украинцев. Фирма, которая имела претензии к Сысоеву, называлась «УСА». (Вообще-то, название это условное. Но люди, доверившие мне информацию, просили подлинное название фирмы не упоминать. Следуя закону «О СМИ» и журналистской этике, я сохраню в тайне от своих читателей это название и сейчас.)

Голос по телефону подробно расспрашивал меня о месте работы, о том, откуда я получила информацию (к счастью, полковник разрешил мне сослаться на него), но еще более подробно на тему — «зачем вам это надо и знаете ли вы, насколько это опасно». Потом он предложил мне перезвонить через несколько дней. Вероятно, хотел с кем-то обсудить тему, а может быть, убедиться, в моей благонадежности. Еще через неделю он сказал — приезжайте!

Табличка на невзрачном здании, расположенном в центральной части Киева, извещала, что здесь расположен Украинский институт стратегических исследований. Он явно имел непосредственное отношение к Министерству национальной безопасности Украины. «УСА» занимала в этом здании всего несколько кабинетов. А ее руководящие сотрудники были отставниками ранее могучей конторы.

Мне вновь предстояло убедить их в необходимости контакта с журналистом крупнейшего российского издания. Они должны были поверить что «в деле «Росича» мы союзники. И этот союз — гарантированный вариант того, что Сысоев не попадет в Госдуму, а значит, не обретет депутатской неприкосновенности. А если он такую неприкосновенность получит, не видать им возврата своих миллионов, это уж точно.

Через двадцать минут беседы я получила копию договора между «УСА» и «Росичем» о поставке автомобилей «Вольво», подтверждение того, что большая часть этих автомобилей предназначалась для правительства Украины, документы о перечислении «Росичу» авансом 1,6 миллиона долларов, а также фиксацию телефонных звонков Сысоева в Киев. По этим звонкам легко прослеживался зарубежный маршрут потенциального депутата. Впрочем, гораздо интереснее было другое. Мой собеседник почти не сомневался, что Сысоев лишь подставная фигура в чьей-то очень крупной игре. И украденные украинские миллионы — лишь маленькая часть тех денег, которые посредством Сысоева и некоего Яковлева перекачиваются из России на счета в западных банках. К этому выводу украинцы пришли в результате собственного расследования, частью которого был и визит в Волгоград.

— Кто ездил в Волгоград?

— Один наш партнер, бывший афганец. Свою встречу с Сысоевым он записал на диктофон.

— Могу я послушать записи?

После некоторых колебаний и переговоров с кем-то мой собеседник дает мне наушники к диктофону и кассету (маленький отрывок из нее был опубликован «Комсомолкой»).

Разговор на пленке являл собой образец переговоров эпохи первоначального накопления капиталов в России. За фразами почти воочию вырисовывались выражения лиц, низкие забритые под ежик лбы и разведенные пальцы. Одновременно было понятно, что собеседник Сысоева по имени Володя, хотя и говорит с ним на одном языке, выглядеть должен совершено иначе.

Хозяин кабинета оставил меня наедине с записью, а сам удалился по каким-то своим неотложным вопросам. Он не сомневался, что я ничего не стащу и никуда не убегу. Видимо, он был неплохим психологом. К тому же копии всех документов были мне уже подарены. Да и выйти из здания без сопровождения было просто невозможно. В этот момент в кабинет вошел высокий широкоплечий молодой мужчина. По какой-то особенности движений, очевидно, очень сильного человека и внимательному взгляду серых глаз я прихожу к выводу, что этот парень имеет за плечами опыт службы в спецвойсках или что-то в этом роде. Спросив, где хозяин кабинета, гость на секунду замялся, готовый уже шагнуть к выходу. И в этот момент меня что-то подтолкнуло:

— Вас Володя зовут?

Парень, кивнув в ответ, явно не смог сдержать удивления. Почти не выдерживая паузы, я задаю второй вопрос:

— Это вы в Волгоград на встречу с Сысоевым ездили?

От его реакции я с трудом подавила собственный восторг, пытаясь сделать вид, что мне все хорошо известно и в этом кабинете я ждала именно его. Володя уже не торопился к дверям, он ждал пояснений. И, как выразились классики, «Остапа понесло». Вернее понесло меня. Каким-то внутренним чутьем я понимала, что мне дано совсем мало времени и от того, что я скажу в эти минуты, зависит, останется ли здесь этот парень, поверит ли и, главное, скажет ли то, что я до переворота в кишках хотела знать.

Сначала он слушал стоя. Затем присел. И у меня явно появился шанс. В процессе моего монолога обо всех сысоевских делах, о беспринципности и даже явном покровительстве ему милиции, о безнаказанности и беспределе, о том, что ждет нас, если такие «волчары» придут к власти, Володя внимательно следил за выражением моего лица и изредка задавал вопросы.

А потом, будто приняв какое-то решение, встал.

— Поехали.

— Куда?- Я даже опешила от такого поворота событий.

— Покажу документы. Пленку можешь оставить здесь. Я тебе дам копию.

Мы вышли из здания, не прощаясь с хозяином кабинета. Вообще-то это было похоже на побег. Но Володя сказал, что позже сам разберется с этой проблемой. Он привез меня в маленькую двухкомнатную квартиру, пояснив, что хранить такие бумаги на работе слишком опасно. Скупыми фразами без красок мой новый знакомый рассказал мне о том, как он попал в Волгоград. Оказалось, что Володя действительно бывший офицер, майор. Служил в каких-то особых частях — это еще во времена Советского Союза. Все больше в тех странах, где наша партия поддерживала дружественные режимы. Потом был контужен. Теперь вот возглавляет организацию афганцев. Их организация имеет партнерские отношения с «УСА», и из суммы в 1,6 миллион долларов, переведенных в «Росич», 200 тысяч долларов были деньгами «афганцев». Именно по этой причине Володя со своими товарищами и занимался темой Сысоева. Вычислив маршрут последнего, украинцы, не засвечиваясь, встретили в Шереметьево самолет из Италии, которым возвращался в Россию Сысоев. Потом «вели» экс-зэка до Волгограда. А в городе на Волге, улучив момент, нейтрализовали охрану «Росича» и прошли в кабинет Сысоева. Тот бросился к телефону, но на этом его телодвижения закончились. Кстати, украинские визитеры обратили внимание на то, что в коридоре офиса в момент «штурма» скромно сидели, ожидая приема, братки из Сибири. Они тоже приехали к Сысоеву выяснять отношения по поводу своих денег, но, видимо, не рассчитали силы.

Закрытый в собственном кабинете Сысоев сразу же растерял весь свой апломб. Под диктофонную запись он твердил, что является лишь передаточным звеном, что за всеми его действиями стоят очень серьезные люди из Москвы, именно для них и по их поручению он собирает деньги со всей страны и переводит их в западные банки. Чтобы подтвердить свои слова, трясущийся от страха Сысоев вытащил документы. При этом он все время твердил, что если «эти люди» узнают об утечке информации, то в живых не останется ни он сам, ни Володя, ни Володины партнеры.

Понимая, что денег от Сысоева не получить, и толком не зная что же делать дальше, украинцы забрали эти документы, прихватили Сысоева в качестве прикрытия и вместе с ним доехали до аэропорта. Там, дождавшись, когда в самолете начнут задраивать двери, спустили «заложника» с трапа и убыли на родину.

Володя вытащил из сейфа папку. Содержимое ее являло собою банковскую документацию. Это были платежки на сотни миллионов долларов, а в общей сложности на два миллиарда зеленых. Документы свидетельствовали о том, что деньги эти были наличными положены на счета нескольких западных банков. Здесь же номера этих счетов, шифры, коды и имена распорядителей, некоего Яковлева и Сысоева. Таким образом последние страховали себя от непредвиденной кончины. Причем им полагалось 20 процентов от всех сумм.

Володя сказал, что сейчас мы сможем поехать в одно место и снять с этих документов копии. (Как ни странно, но разум не подавал никаких сигналов опасности, а мог бы что-нибудь выдать типа: не слишком ли ты доверяешься незнакомому человеку, да еще в совершенно чужом городе? Видимо, тут он был заодно с интуицией — Володя — это моя случайная находка, он не мог быть подставным. Нет смысла.)

Еще не веря в удачу, как и в то, что мой новый знакомый вдруг не передумает делиться со мной своим сокровищем, я стала диктовать содержание документов на диктофон. И, как оказалось, не напрасно. Не прошло и часа с момента нашего приезда в квартиру, как по напряженным нервам, заставив их сжаться, полоснул телефонный звонок. Володя замялся, а потом взял трубку. Выслушав что-то, он только ответил — «Понял». И разговор прервался. По напряжению хозяина квартиры я ощутила — что-то случилось. Задавать вопросы не было необходимости. Так странно. Знакомые всего полтора часа, мы уже понимали друг друга без слов.

— Все? — только и спросила я.

Володя кивнул.

— Вычислили. Спросили, Чернова у тебя? Ничего ей не давай.

О том, кто звонил, он даже не намекнул.

— И как же быть теперь? — Я с отчаянием подумала, что мое расследование останется нереализованным, мне никогда не запомнить эти многозначные банковские номера и даже иностранные названия самих банков. В ответ короткое тяжелое молчание-размышление. А потом спокойное:

— Продолжай работать, только очень быстро. К сожалению, копии мы с тобой переснять уже не сможем. Записывай все на диктофон. У тебя все вещи с собой?

Через пятнадцать минут Володин автомобиль уже петлял по киевским улицам. Потом, оставив меня в машине, Володя куда-то убежал. Вернувшись минут через десять, он коротко бросил «пойдем». Оказалось, что мы находились около железнодорожного вокзала и Володя уже договорился с проводником о моем безбилетном проезде до Москвы. Наше прощание было коротким.

— Помни, что ты везешь, и постарайся как можно скорее по приезду сбросить информацию. Опасно быть единственным носителем чужих тайн. И если что... звони.

Он не договорил — что означает «если что», но это было и не нужно. Как только тронулся поезд и Володя, махнув прощально рукой, исчез с перрона, меня медленно заполнил ужас. Только теперь мне стало понятно, носителем какой информации я являюсь.

В Москве была ночь. Меня никто не встречал. Наверное, даже если бы у меня был мобильный телефон, я все равно не решилась бы никому сообщить о своем прибытии. Не помню, как добралась до обжитой сотрудниками «Комсомолки» гостиницы «Заря». В маленьком номере, лихорадочно озираясь, выбрала единственное, с моей точки зрения, более-менее подходящее для хранения документов и кассет место — в морозилке отключенного холодильника. Ужас, заполнивший меня в поезде, не оставлял ни на минуту. Скорее наоборот, он как будто сгущался внутри меня, обостряя все органы чувств.

Хруст за окном заставил меня скатиться с кровати. Полежав пару минут на полу под окном (это место казалось мне наиболее безопасным при возможной стрельбе) и чуть уняв лихорадочный бой сердца, прижимаясь к стене, выглянула в окно. Естественно, на улице никого не было. Да и кому там быть в три часа ночи? Только мороз. Это его треск в сучьях заставил меня кататься по полу.

Утром, добравшись до редакции, я выложила все редактору отдела экономики Жене Анисимову. Уже расхрабрившись, предложила даже, используя хорошего компьютерщика и все имеющиеся у нас данные (то есть банковские счета, шифры и коды), попытаться увести миллиона два долларов и посмотреть, кто их будет искать. От предвкушения скандала, который непременно последует за нашим авантюрным экспериментом, у меня перехватывало дыхание. Но мудрый Женька повел меня к президенту акционерного общества «Комсомольская правда» Владимиру Сунгоркину. Изложив, что мы имеем в наличии и суть моего предложения по экспериментальному уводу пары миллионов долларов, мы ждали верховного вердикта. Пауза затянулась. Шеф смотрел на нас, как на идиотов, а потом, так нас и назвав, добавил:

— Вы вообще понимаете, что сюда притащили? Да у нас за эти деньги полредакции вырежут. Чтобы сегодня же этих документов здесь не было.

Вот теперь во мне опять поселился страх, как-то странно разделивший место с азартом приключения. Что же делать дальше? Женька Анисимов ничуть не сомневался: документы как можно скорее нужно отдать кому-то в правоохранительные органы. Но кому? После некоторых размышлений мы решили, что оптимальным вариантом может быть Федеральная налоговая полиция. Она еще только формировалась и, как нам казалось, не должна была еще коррумпироваться. Теперь я уже не помню фамилию того зама Алмазова по оперативной работе, кому я передала документы на два миллиарда долларов. Сказать по правде, этот высокопоставленный полицейский меня не вдохновил. Он сказал, что даже при наличии таких документов вернуть в страну миллиарды вряд ли получится. Суть государственной политики того времени сводилась к перераспределению государственных средств между частными лицами. Выслушав его пессимистичное заключение, мне очень захотелось забрать свои документы и отдать их кому-нибудь другому, но кому?

Материал о Сысоеве получил название, которое мне ужасно не нравилось «Поможет ли опыт группового изнасилования в Государственной Думе». Мне хотелось чего-нибудь с «шакалами» или «волками» и с «охотой». Но редколлегия решила иначе. Более того, почти все, что было связано с двумя миллиардами долларов и наличием у нас информации, где они лежат, тоже вырезали. Потом редактор газеты Валера Симонов вызвав меня к себе в кабинет, предложил поменять подпись под материалом и, по крайней мере, месяц отсидеться в Москве. Всем членам редколлегии посоветовали не распространяться по поводу настоящего имени автора. Так я стала Ильей Беловежским. Надо сказать, что меры, предпринятые редакцией, не были напрасны. Вскоре после публикации статьи Женя Анисимов сообщил мне, что ему и некоторым другим ребятам звонили из МВД с просьбой вывести на автора. А в Волгограде, по информации, переданной мне все тем же полковником из госбезопасности, Сысоев назначил награду за подлинное имя автора статьи.

Естественно, ни о каком походе экс-зэка Сысоева в депутаты уже не могло быть и речи. Более того, вскоре после публикации из города он исчез. Доходили какие-то слухи то из Москвы, но все больше из западных стран о пребывании Сысоева там.

Казалось, поставленная цель выполнена. Экс-зэк не стал депутатом российского парламента. Мне за публикацию дали премию. Но в душе царила странная смесь из стыда и разочарования. Стыда перед Володей, перед его партнерами из «УСА». Нет, я не обещала им вернуть их деньги, но дала надежду. А кроме того, я заставила их думать об интересах уже юридически чужой им России. А сама... не добилась ни возбуждения уголовного дела по украденным миллиардам, ни даже толком о них ничего не рассказала в своей статье. И главное, я не стала искать тех, кто стоял за Сысоевым и кто прятал на Западе явно украденные из бюджета деньги. Если честно, то для себя я просто решила, что найти этого вора в одиночку я не смогу, а на помощь коллег можно не рассчитывать.

С момента той публикации прошло уже года два — два с половиной. Сысоев в городе не появлялся, я чувствовала себя спокойно и почти забыла о его существовании. Но однажды мне позвонил знакомый опер. Он сказал, что приехали его коллеги из Уфы, очень серьезные и надежные ребята, и они хотят со мною встретиться — речь идет о Сысоеве. И снова в глубь сознания закрался страх — что им нужно? Но знакомый заверил, что подвоха здесь нет и людям просто нужна помощь. Мы встретились в волгоградском офисе «Комсомолки» — как в наиболее спокойном для меня месте.

Оказалось, что башкирские УБОПовцы арестовали Сысоева за мошенничество и хищение с Башкирского нефтеперерабатывающего завода нефтепродуктов на 15 миллиардов рублей. Сейчас в погашение этого долга они выискивают по стране и арестовывают все имущество Сысоева, причем для башкирских оперов было неважно, что часть имущества Сысоев оформлял на подставных лиц. Они забрали то, что нашли в Москве, Сочи, Волгограде, оставив при этом часть для выплаты волгоградским вкладчикам «Росича». Всего выходило на 6 миллиардов рублей. А еще девять? Сысоев убеждал башкирцев, что, если его выпустят на свободу, он найдет деньги и вернет их заводу. Более того, один из украинских министров, приехав в Уфу, попросил прокурора республики выпустить Сысоева под залог в миллион долларов. Прокурор в сомнениях. Именно поэтому башкирские опера и приехали ко мне за помощью. Вернее, они приехали к своим коллегам и попросили найти автора публикации в «Комсомолке». Ну это уже было несложно, поскольку я и сама не видела смысла спустя два года скрывать свое авторство. Уфимские оперативники хотели, чтобы я дала информацию, которая позволит убедить прокурора республики не выпускать Сысоева под залог. Вот это уже совсем не журналистика. Но, оказывается, все эти годы во мне жила неосуществленная жажда наказания. Это нечто похожее на жажду мщения. Я предложила уфимским операм привести в качестве примера для прокурора ситуацию с украинской фирмой, которая покупала у Сысоева автомобили для правительства Украины и так и осталась ни с чем. А когда Сысоева украинцы прижимали, он тоже клятвенно обещал вернуть деньги. В подтверждение я снабдила милиционеров документами и пленкой с записью разговора Володи с Сысоевым, но предварительно взяла с оперов слово, что, как только приговор Сысоеву вступит в законную силу, я приеду в Уфу и они сдадут мне всю информацию, и еще и с Сысоевым дадут пообщаться. Прошло еще сколько-то месяцев, и я узнала, что мои материалы действительно произвели на башкирского прокурора впечатление. Сысоева не выпустили под залог. Он досидел до суда и получил девять лет колонии строгого режима. По году — за каждый невозвращенный миллиард. Но пообщаться с ним мне не довелось. Еще через некоторое время пришла информация о том, что в зоне (или тюрьме, точно не знаю) Сысоев был убит. Наверно, мне стоило съездить в Башкирию выяснить все подробности. Но запал продолжать расследование, видно, угас.

Я часто спрашиваю себя: где та грань, что отделяет журналиста от гособвинителя, опера или адвоката? До какой степени журналист может себе позволить вживаться в тему? Ведь доскональное расследование требует не только много сил и нервов, но и попросту много времени. А для человека, живущего гонорарами, в нашей стране — это непозволительная роскошь. Многие мои коллеги по этой причине не утруждают себя сложными поисками. Куда проще получить от знакомого источника готовые документы, ну, может, еще не выходя из кабинета, побеседовать с заинтересованными лицами — и материал готов. Быстро и почти без проблем. Но это не журналистское расследование, это — халтура. И читатели ее чуствуют. Подобными материалами заполнена наша пресса. Но они, как правило, не вызывают широкого читательского отклика. Просто потому, что потрясти человека может лишь материал, пропущенный через журналистскую душу. Одним словом, чтобы потрясти других, нужно быть потрясенным самому. В этом я почти не сомневаюсь.

Ирина Чернова, бывший собкор
«Комсомольской правды»,
ныне свободный журналист

 

 

РАССЛЕДОВАНИЕ V

 

«ГАЗ» ПОЛУЧАЕТ КРЕДИТЫ, УКРАИНА — ДИВИДЕНДЫ

Кого финансирует Европейский банк реконструкции и развития?

 

Руслан ГОРЕВОЙ

Сегодня, когда аналитики говорят о возможности или невозможности своевременного возврата западных кредитов, промышленники по-прежнему убеждены: инвестиционные вливания западных финансовых структур в российскую экономику на данном этапе ее развития жизненно необходимы. В частности, на реформирование автомобилестроительной отрасли потребуются сотни миллионов долларов, которые и выделяет, в частности, Европейский банк реконструкции и развития (ЕБРР). Директор отделения России ЕБРР Рейнхард Шмельц называет конкретные цифры: банк уже проинвестировал программу производства дизельных двигателей для ОАО «ГАЗ» в сумме 200 миллионов долларов. Эти суммы — часть обширной программы поддержки российской экономики, намеченной ЕБРР. Имеется в виду, что на частично остановленных российских предприятиях вновь будут создаваться рабочие места, налаживаться рентабельное производство, а налоги пополнять российскую казну. Однако на практике, в силу ряда коммерческих и иных причин, далеко не все средства, выделяемые кредитором на реформирование российского производства, в полной мере доходят до адресатов.

Как известно, ЕБРР стал соучредителем совместного предприятия по выпуску малотоннажных грузовиков, созданного на базе Нижегородского автозавода. Этот альянс, названный «Нижегород Моторс», сформирован тремя структурами — ОАО «ГАЗ» (председатель правления — бывший министр транспорта СССР Николай Пугин), итальянским автомобильным концерном «ФИАТ» (генеральный директор «ФИАТ Ауто С.П.А.» Роберто Тесторе) и Европейским банком реконструкции и развития в лице Рейнхарда Шмёльца. Цель альянса Роберто Тесторе определил однозначно: «Организация производства в России малых грузовых автомобилей и дизельных двигателей».

Еще конкретнее высказался по этому поводу в беседе с корреспондентом «Века» Рейнхард Шмельц: «Нижегород Моторс» будет использовать полученные от ЕБРР средства для приобретения современных технологических линий. В частности, первоочередной задачей является налаживание выпуска дизельных двигателей. Помимо глобальной реструктуризации и последующего выхода российской продукции на международный рынок, это даст возможность создать в России новые рабочие места, что будет крайне благоприятно для экономики вашей страны».

Для Нижнего Новгорода развитие производства — вопрос актуальный. До сих пор, в течении последних семи-восьми лет, его постепенно сворачивали. Так, два года назад был закрыт последний завод, который специализировался на производстве дизельных двигателей. Здесь изготавливали значительную часть всех транспортных дизелей Союза. Остановили производство якобы по причине того, что нижегородские дизели не соответствовали международным стандартам по количеству вредных выбросов в атмосферу и, кроме того, плохо продавались на внутреннем рынке СНГ. Рейнхард Шмельц утверждает, что «завод будет восстановлен и после реконструкции приступит к выпуску современных дизелей». Имеется в виду — на средства ЕБРР.

Итак, «Нижегород Моторс» в ближайшее время освоит выпуск экологичных агрегатов. Но дело в том, что развивать производство своей продукции ОАО «ГАЗ» намерено отнюдь не только в России. Еще в середине девяностых нижегородцы стали открывать дочерние предприятия в республиках СНГ. В частности, только в Украине «Газели» из российских комплектующих собирают в четырех городах, наиболее успешно — в Чернигове и Симферополе. Кстати, Николай Пугин утверждает, что «уже в ближайшее время на украинской территории заработают еще пять дочерних производств». Казалось бы, в подобном расширении географии производства ничего плохого нет. Однако попытаемся взглянуть на этот процесс с иной точки зрения.

Причин того, что сборку машин малой грузоподъемности стали активно разворачивать в соседней республике, несколько. Одна из основных — дешевая рабочая сила: крымские сборщики, к примеру, зарабатывали в месяц не более 70 долларов США (по докризисному курсу). К тому же в Украине есть возможность получить дополнительные льготы по налогообложению. Правда, налоги от реализованных «украинских» грузовиков пойдут не в Москву или в Нижний, а в украинский бюджет. Согласитесь, это уже не совсем то, о чем говорят представители альянса.

Не так давно один из украинских «филиалов» «ГАЗа», «Крымавтогазсервис», помимо «Газелей» наладил на своих предприятиях сборку «Волги-3110», микроавтобусов, короче — обширного нижегородского ассортимента. По словам генерального директора «Крымавтогазсервиса» Анатолия Лазарева, в год его предприятия собирают около 10 тысяч машин. Но уже в будущем году эта цифра может быть увеличена в несколько раз.

Интересно, за счет чего? Ведь еще не так давно г-н Лазарев, беседуя с автором, жаловался на то, что нижегородцы не вкладывают средств в дальнейшее развитие «Крымавтогазсервиса», ссылаясь на хроническую нехватку средств. «У них и на свои заводы нужных денег не находится, что уж говорить о нашем крымском подразделении», — сетовал директор южного филиала.

Корреспондент «Века» поинтересовался у председателя правления ОАО «ГАЗ», намерен ли он и в дальнейшем развивать те производства, которые находятся вне российской территории. Николай Пугин ответил утвердительно, более того, он сообщил о том, что уже в конце текущего — начале следующего годов филиалы будут значительно расширены и реструктуризованы.

Еще недавно у ОАО «ГАЗ» на это не было средств. Теперь необходимые деньги появились. В Крыму уже готовятся к запуску промышленной линии по производству дизельных двигателей, в срочном порядке принимают на работу квалифицированных специалистов. Но как же в этом контексте воспринимать известное заявления представителей ЕБРР об их помощи российской экономике? Ведь инвестиции, судя по всему, поступят вовсе не в наши, а в украинские структуры, пусть даже и работающие под эгидой ОАО «ГАЗ». Как заявил «Веку» Николай Пугин, «средства, полученные от ЕБРР, будут использованы на благо компании. Если потребуется, мы вложим их за рубежом. Это только наше дело».

Знают ли в высшем руководстве ЕБРР о том, что ОАО «ГАЗ» собирается использовать средства ЕБРР в Украине? Рейнхард Шмельц ответил утвердительно, подчеркнув при этом, что, на его взгляд, «никакого противоречия в этом нет». Помощь помощью, но должна быть и прибыль. Одно дело — говорить о целенаправленной помощи российскому производителю и совсем другое — осуществлять эту программу, обеспечивая при этом максимальную выгоду участникам альянса.

Похоже, постепенно складывается такая тенденция: производство экспортной продукции «ГАЗа» плавно перемещается в зарубежные филиалы. Поговаривают о том, что уже в следующем году на украинских газовских предприятиях будут заниматься не только промышленной сборкой, но и производить необходимые комплектующие.

Исполнительный директор ОАО «ГАЗ» Павел Тулупов прояснил ситуацию следующим образом: «Возможно, для ЕБРР важно заявить о своей позиции сторонника возрождения российской экономики. Это существенно для реноме банка. С другой стороны, ЕБРР — наш экономический партнер, и нацелен на извлечение прибыли. Где бы мы ни размещали кредитные средства, главный вопрос — как скоро они принесут отдачу».

 

 

ОТВЕТЫ ЗАИНТЕРЕСОВАННЫХ ЛИЦ

 

Тамара ПОВЕТКИНА, эксперт по иностранным инвестициям Министерства финансов РФ:

- Ситуацию с распределением кредитов западных банков, выделяемых помимо государственных программ различным российским предприятиям, я комментировать не могу. Российская Федерация в данном случае не выступает гарантом — следовательно, это — вне компетенции Минфина. Банк инвестирует определенную структуру — следовательно, он считает ее рентабельной и, естественно, рассчитывает на прибыль. Никакой благотворительности — лишь здравый расчет.

Сергей МИТИН, замминистра экономики РФ:

- В отношении того, что некоторые российские производители предпочитают развивать производство в республиках СНГ в ущерб основным, российским предприятиям, могу сказать одно: очень жаль. К сожалению, никакого закона, регламентирующего вывоз производства из страны, у нас нет. И сколько бы мы ни говорили о поддержке отечественного товаропроизводителя — пока не будет под этими речами законодательного базиса — все это будет лишь сотрясением воздуха.

 

 

КОММЕНТАРИЙ АВТОРА

 

ЦЕНА ОГОВОРКИ - ДВЕСТИ МИЛЛИОНОВ ДОЛЛАРОВ

После публикации расследования эти деньги вернулись в российскую экономику

Журналистское расследование... Так что же это все-таки такое? Жанр или метод? Кропотливый сбор драгоценных камешков информации или их детальная аналитическая огранка? И кто такой журналист-расследователь? Рискующий всем на свете исследователь охраняемых тайн, бьющийся за торжество истины Робин Гуд информационного пространства или просто — несостоявшийся оперативник?

Каждый, кто занимается журналистскими расследованиями, рано или поздно задается подобными вопросами. А вопросы-то — сугубо риторические. Ибо не существует на них единого ответа. Слишком индивидуален сам процесс журналистского расследования, слишком специфические люди занимаются этим неблагодарным делом. И понять, что же это все-таки такое, можно, лишь обобщив личный опыт десятков и сотен профессионалов.

А опыт накоплен немалый. От Гиляровского и Короленко до Никитинского и Щекочихина. И разобраться в этой информационной кладези будет не так-то просто. У каждого из грандов журналистского расследования — свой оригинальный, неповторимый подход, и у всех — разное понимание поставленных перед собой целей и задач.

Если десяти профессионалам поручить расследовать одну и ту же проблему, будьте уверены: вы получите десять абсолютно непохожих друг на друга расследований. Бывает, что случайно обретенный предмет расследования журналисту не слишком хорошо известен, однако охотничий азарт побуждает его освоить найденную тему если не досконально, то уж во всяком случае на крепком профессиональном уровне. Нужно только уметь слушать и не стесняться спрашивать.

Именно такие, проведенные буквально с чистого листа расследования наиболее дороги их авторам. То, о котором я собираюсь рассказать, длилось полгода, а в результате получилось лишь несколько колонок текста. Зато могу не без гордости отметить, что безрезультатным назвать его нельзя.

Дело было четыре года назад. Работал я спецкором в «Веке», в отделе информации. На пресс-конференцию автомобильного альянса «Нижегород Моторс» я попал случайно: туда должен был идти маститый коллега из отдела экономики, но по каким-то причинам не пошел. А после «прессухи» ожидался неслабый банкет с деликатесной кухней. И чтобы единственный пригласительный билет не пропадал зря, его отдали мне как известному в редакции любителю вкусно покушать. При этом никто не рассчитывал — и сам я в том числе — что на сугубо парадном, презентационном мероприятии мне удастся разжиться эксклюзивом. Да еще каким!

Проводили пресс-конференцию бывший министр транспорта СССР, а в то время глава ОАО «ГАЗ» Николай Пугин, его бизнес-партнер, гендиректор итальянского концерна «ФИАТ Ауто С.П.А.» Роберто Тесторе и директор российского отделения Европейского банка реконструкции и развития (ЕБРР) Рейнхард Шмёльц. Действо было приурочено к старту совместного проекта «Нижегород моторс», в котором предполагалось объединить европейские инвестиции, итальянский опыт автомобилестроения и российскую рабочую силу. Журналистов на мероприятии было много, человек сто.

Понятно, какие на подобных парадно-выходных тусовках задают вопросы: когда начнется серийное производство, сколько колес будет у новой машины и какого она будет цвета. Ведь и так все ясно: журналистам раздали красочные буклеты с кучей текстов, а столы в холле уже, между прочим, накрыты. И у всех естественное желание поскорей закончить с официозом и переместиться закусывать.

В принципе, я не готовился задавать вопросы, а о проекте знал лишь то, что накануне его пуска в Нижнем зачем-то свернули одно из немногих прибыльных предприятий — Завод по производству дизельных двигателей. А одновременно на Украине ОАО «ГАЗ» запустил сразу два подобных завода. Смотрел накануне новости по телевизору и случайно запомнил: нелогичный, вроде бы, поступок...

И так бы я свой вопрос и не задал, если бы представитель ЕБРР не озвучил одну особенность финансирования проекта: оказывается, инвестиции носили целевой характер и выделялись «для поддержки российской экономики». Ага, думаю, пора вопрос задавать...

Встал я, значит, с места и спрашиваю Пугина: а правда ли, что дела у вашего предприятия идут так замечательно, что вы даже расширяете производства в странах СНГ? Правда, отвечает. И подробно рассказывает, сколько «ГАЗ» собирается в это вбухать денег уже в этом году. А еще пять минут назад в одном из ответов жаловался, что средств у предприятия впритык и одна надежда на кредит ЕБРР... Тогда я задаю следующий вопрос: так вы намерены вложить в СНГ целевые средства, выделенные на укрепление экономики России?

Немая сцена. Минуты две-три она длилась. Пугин понял, что проговорился. Он то бледнел, то покрывался испариной. Пробормотал что-то относительно того, что он «хотел не так выразиться». Но мне уже было ясно: есть тема. Нужно ее «крутить».

Вот тут-то и начались проблемы. Два месяца ушло на то, чтобы получить подтвержденную информацию от ЕБРР о том, что кредит, выделенный «Нижегород Моторс», был действительно целевым. Две недели кряду по утрам я караулил господина Шмельца у крыльца его московского офиса, — после полуторамесячного ожидания тысячу раз обещанных факсов, писем и прочих подтверждающих бумажек. И вот мне дважды повезло: охранник Шмельца замешкался, а не говорящий по-русски Шмельц отреагировал на мою приветственную фразу, сказанную на английском. Зашли в офис, пообщались минут пять, и нужная бумага была у меня. Шмельца она, впрочем, ни к чему не обязывала: обычное описание проекта. Но с подписями и печатями.

Теперь необходимо было получить расходную документацию из ОАО «ГАЗ»: без соответствующих письменных подтверждений слова председателя правления были бы пустым звуком. Как и следовало ожидать, руководство «ГАЗа» в предоставлении этой информации мне отказало, объяснив свой отказ «нецелесообразностью» и порекомендовав обратиться к актам проверок, которыми занималось Министерство экономики. Но и в министерстве меня развернули на 180 градусов.

Тогда я решил пойти в обход — связаться с украинскими представителями «ГАЗа», получившими к тому времени — я знал об этом достоверно — довольно весомую часть ЕБРРовских денег. С руководителем симферопольского филиала «ГАЗа», «Крымавтогазсервиса», Анатолием Лазаревым я был немного знаком. Позвонил к нему в приемную, рассказал о том, что хотел бы сделать материал об успехах его предприятия. Как развиваются международные российско-украинские связи на уровне автомобилестроителей, так сказать... Слукавил, конечно. Не ожидавший подвоха Лазарев как на духу рассказал обо всех успехах: и об упавших с неба инвестициях непонятного происхождения, и о столь дешевой в Крыму рабочей силе, и даже о льготном налогообложении. А еще он предоставил мне финансовую документацию, подтверждающую эти успехи, — чтобы я не был голословным в своем материале и крыл сомневающихся цифирью.

Теперь все звенья цепочки выстроились стройным рядком. Можно смело отписываться. На это у меня ушло три часа. Полгода — и три часа.

И еще четырнадцать дней на то, чтобы главный редактор визировал материал в печать. Две недели мучился человек... Наконец — рискнул. В день выхода статьи, на пятничной планерке, мне обломилось так, как никогда, разве что расстрелять не пообещали: утром главному позвонили из, как он это называл, «высоких кабинетов» и очень негативно высказались по поводу «пройдохи-журналиста, сующего свой нос в то, в чем не понимает». Главред предложил мне, «непрофессионалу и выскочке», написать заявление «по собственному желанию». И через две недели «убраться на все четыре стороны», подготовив замену.

А в понедельник с утра, когда я пришел в кассу за расчетом, мне вручили плотный конверт. Премиальные. Выхожу, дивясь про себя, и в коридоре сталкиваюсь с главредом. Он цветет майским цветом, довольный такой, поздравляет меня с творческим успехом и сообщает о том, что теперь можно подумать и о давно обещанном мне переводе в отдел политики... Знающие люди объяснили причину перемен в редакторском настроении: в субботу его вызывали в почти что самый «высокий кабинет», где похвалили за бдительность и радение о государственной пользе.

А спустя некоторое время представитель российского отделения ЕБРР Рейнхард Шмельц тихо покинул свой пост. С Пугиным побеседовал тогдашний премьер Евгений Примаков. После этого разговора ни копейки из отпущенного кредита за рамки российской экономики уже не вытекло. Часть производств в СНГ пришлось свернуть, а в Нижнем — наоборот. Еще спустя некоторое время своего поста лишился Роберто Тесторе. Говорят, ему припомнили в том числе и участие в сомнительном проекте «Нижегород моторс»...

 

 

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ

 

Ю.Щекочихин,
зам. главного редактора «Новой газеты»,
депутат Государственной Думы РФ

ЛЕВ ПРЫГНУЛ В XXI ВЕК.
УЖЕ В ПОГОНАХ

Бывший начальник Управления по борьбе с оргпреступностью, ныне председатель Комитета безопасности Госдумы генерал Александр Гуров, первым — 13 лет назад — назвавший мафию мафией, сейчас говорит, что различные «солнцевские» и «подольские» ОПГ — дети по сравнению с людьми из спецслужб и госчиновниками.

В дождливый летний день в центре Москвы мы сидели в квартире у Александра Гурова, подполковника милиции, работавшего тогда в НИИ МВД СССР, и говорили о том, что же такое советская мафия.

Это было другое время и другая страна, которую сейчас не отыщешь на географической карте.

Шел 1988 год.

Помню, потом, уже ночью, я долго думал, с чего бы начать этот наш диалог, который позднее, после публикации в «Литгазете» (где я тогда работал), произвел неожиданный для всех, включая нас с Александром Ивановичем, эффект.

А начал я тогда так:

«Слово «мафия» уже до такой степени вошло в наш лексикон, что скажи кому-нибудь, вздохнув: «Куда денешься — мафия...», тебя не спросят: «Что, тревожно в Италии, да?»

Мы сжились с этим словом настолько, что к чему только и к кому только его не приклеиваем. К магазинам, НИИ, баням, кафедрам, творческим союзам, больницам, пивным палаткам, сантехникам, дипломатам, проституткам, мясникам, шахматистам, билетным кассирам; к городам, областям, республикам, к незаметным на карте поселкам и к столичным центрам»...

Повторяю, шел 1988 год. Советский Союз исчезнет через три года. Россию как новое государство на земном шаре никто не мог представить даже в кошмарном сне.

Наш диалог «Лев прыгнул» был опубликован в «ЛГ» спустя неделю.

О собственных неприятностях, связанных с этой публикацией, я узнал спустя лишь несколько дней, когда в газету (в ЦК КПСС, а оттуда — в газету) начали поступать возмущенные письма от разных областных начальников, чьи территории мы окрасили в мафиозный цвет.

Но у подполковника Александра Гурова они начались тут же, утром, когда газета только-только вышла.

За ним приехали на черной министерской «Волге», чтобы торжественно отвезти в МВД и там, на большом начальственном ковре, так же торжественно снять погоны.

Но...

Дальше — как в красивой сказке.

Пока «Волга» везла Александра Гурова на заклание, главному редактору «Литгазеты» А.Б. Чаковскому позвонил по «кремлевке» генеральный секретарь ЦК КПСС М. Горбачев и сказал: «Наконец-то кто-то об этом написал».

Это слово — «наконец-то» — тут же, естественно, оказалось в здании МВД на Житной, и, когда «Волга» довезла Александра Гурова до высокого ковра, на котором с него должны были снимать погоны, оно уже ласково вылетало из уст тогдашнего министра МВД.

«Правильно. Спасибо. Наконец-то».

А возмущенные секретари обкомов партии еще писали «телеги» на меня и Гурова, не подозревая, что незнание слова «наконец-то» их погубит.

Но по высшему указанию было создано Управление по организованной преступности МВД СССР (по небрежности машинистки выпало слово «борьба» в этом названии, то есть по борьбе с оргпреступностью. И сейчас имя этого подразделения звучит несколько странно).

Спустя еще полгода Александр Гуров был назначен начальником этого управления.

Потом оно стало Главным управлением МВД СССР. Таким образом была создана система подавления преступности. Были разные изменения в судьбе Гурова. Его то поднимали, то опускали. Менялись министры, менялось время, да и название страны, как известно, тоже изменилось.

Он сам-то, правда, не изменился. Даже и живет все в той же скромной подполковничьей квартире, в которой 13 лет назад (господи, уже 13!) говорили мы с ним о всепоглощающем льве.

Да, был еще один эпизод этой истории, о котором мы, правда, узнали спустя много лет.

Однажды, когда А.И. Гуров был уже вытолкнут из системы, к нему пришел человек — близкий друг известного, потом убитого авторитета Лени Завадского — и рассказал, что тут же после появления статьи в городе Сочи собрался пионерский слет «воров в законе». Их почему-то очень заинтересовал наш «Лев...». И почему-то они решили, что с нами надо что-то сделать. Было голосование, по которому нам хватило двух голосов «за» (воры не хотели ажиотажа), чтобы остаться живыми. Но именно в это время Шеварднадзе совершил кавалерийский налет на грузинских «воров в законе», и у многих из них оказалась уважительная причина не попасть на сочинский «съезд».

Вот спасибо, Эдуард Амвросиевич!

Все-таки романтичное было время.

— Романтический у нас с тобой был первый лев, Александр Иванович (для непосвященных читателей: этих львов у нас было штук пять). Романтический, даже наивный, — говорю я Гурову неделю назад, когда решили мы с ним выяснить, какого же цвета лев, перепрыгнувший в XXI век.

Вот читаю я этот наш первый диалог:

«Я спрашиваю А. Гурова: есть ли отличия нашей, доморощенной мафии от западной? Отвечает, что есть... Западную мафию отличают от нашей транснациональные связи, а границы СССР, как известно, закрыты накрепко не только для мафиози. И второе, главное отличие — тамошняя мафия постоянно пытается легализовать свой капитал, порождая не подпольных, как у нас, а вполне легальных миллионеров...»

Кто бы мог представить тогда, в 1988-м, как все повернется...

— Да нет, — возражает мне Гуров, — что же там романтического? Многое-то мы тогда предсказали точно. Ведь так?

А может быть, и правда — так...

Беру наугад несколько цитат оттуда, из 88-го.

Основной признак мафии по Гурову-подполковнику: «Преступное сообщество становится мафией лишь в условиях коррупции: оно должно быть связано с представителями государственного аппарата, которые состоят на службе у преступников. Если это прокурор, то он спасет от наказания, если работник милиции, то передаст наисекретнейшую информацию, если это ответственный работник, то вовремя сделает нужный звонок».

Ну чем отличается 88-й от 2001-го?

Или еще.

Тогда мы говорили о том, что организованная преступность родилась в середине 70-х годов: все больше и больше денег начало перекачиваться из госбюджета в частные руки через подпольные цеха и фабрики. Появились и «цеховики» — преступники в белых воротничках. И как реакция на появление теневой экономики — резкая активизация профессионального преступного мира. «Даже (цитирую Гурова. — Ю. Щ.) концепции работы с новым контингентом были разработаны при помощи одного из идеологов преступного мира старой формации — «вора в законе» Черкасова.

— Что это за концепция?

— Первая: бери у того, у кого есть что брать; вторая: бери не все, ибо терпению человека приходит конец; третья: бери на каждое дело работника правоохранительных органов, ибо «мусор из избы не вынесет» (цитирую дословно. — Ю. Щ.). Руководствуясь этими концепциями, и начала свою деятельность преступная организация Монгола».

Ну как в воду тогда глядел Александр Гуров. Только, правда, мы не могли представить, что же еще сможем увидеть в конце ХХ — начале XXI века.

Наконец еще одна цитата. Это уже из нашего материала мая 90-го года, то есть два года спустя. Статья «Охота на льва». Александр Гуров уже начальник управления, генерал и депутат Верховного Совета РСФСР:

«Идет дальнейшая консолидация преступных группировок: мелкие группы на основе договоров образуют более крупные. Идет захват территорий, и в связи с этим обостряется борьба за сферы влияния (рэкет выступает в качестве катализатора). Это первый вывод А. И. Гурова. Второе: объединение экономической преступности и общеуголовной. Третье: внедрение мафии в государственную экономику, в систему распределения (целые поезда за взятки поворачивают в другую сторону). Четвертое: вторжение организованной преступности в политику с помощью коррумпированных ответственных работников (по мнению А. И. Гурова, уже были попытки протащить в Советы настоящих рецидивистов). Пятое: в отличие от Запада отечественная мафия активно использует в своих целях подростков. И, наконец, шестое: выход нашей мафии на международную арену».

Да, еще вспоминаю, как спросил Александра Ивановича: о чем сейчас ОНИ думают, когда мы говорим о НИХ?

— О новой стратегии. Как отмыть деньги, как за рубежом их в банк поместить, какие изгнать группировки из одного аэропорта и самим заселиться, как выкупить своего, попавшего в беду, с кем из чиновников установить связи. Пока еще есть с кем устанавливать...

Что это за фраза такая тогда проскочила — «пока еще есть с кем устанавливать»? Вера во что-то, надежда на кого-то, наивные мечты детства взрослых мужчин.

Спустя десять лет, то есть неделю назад, в январе 2001 года,

А.И. Гуров говорит:

— 70% госслужащих коррумпированы. Хотя, может, даже больше.

Тогда, в первом «Льве», в 88-м, мы сконструировали некий трехэтажный мафиозный «дом», в середине которого — деятели теневой экономики, с первого «этажа» их доят гангстеры и рэкетиры, а сверху, с третьего, выкачивают деньги чиновники-взяточники.

Сегодня «дом» перестроился.

Сегодня все эти разномастные «солнцевские», «подольские», «ореховские», «измайловские» выглядят гайдаровскими тимуровцами, которых вытеснили на детскую площадку.

Тогда, в 90-м, у нас был вот такой диалог с А.И. Гуровым:

«— Организованная преступность резко поднимется. Нам придется пережить шок. Мафия какое-то время будет свирепствовать.

— Какое-то время? А потом?

— Часть уйдет в легальный бизнес, отмыв деньги, как это было, допустим, в США. Сегодня американцев не волнует «Коза ностра», а итальянцев — «Каморра». («Мы ее контролируем», — сказали они мне.) Запад волнует лишь новая волна наркобизнеса.

— То есть у мафии на Западе есть свое место?

— Вот именно. И свое место, и свои виды бизнеса. Полиция их контролирует. У нас же сегодня нет «места» мафии в обществе. Она везде. И потому, когда начнется переход к рынку, мафии придется искать свое место...»

Так мы думали тогда, в 90-м...

Сегодня я лично убежден: и место, которое, как мы думали тогда, придется искать мафии, уже занято.

Спрашиваю у А.И. Гурова: почему же в середине 90-х, особенно между 93-м и 95-м, начался отстрел главарей да и просто солдат преступных группировок (только «воров в законе» в этот период было убито больше двадцати — огромный процент из общего поголовья)?

— Они стали жертвами борьбы за госсобственность, которую именно тогда сдавали за бесценок налево и направо, — считает Александр Гуров. — Хотели успеть — и не успели.

— Но вот пример колоритной фигуры — Анатолий Быков. Он как бы и там, и здесь? Он-то успел, у него получилось?

— Ну и кто сейчас контролирует красноярский алюминий?..

Тогда, в 90-м, мы говорили вот еще о чем:

«Спрашиваю: а не готовится ли и преступный мир к переходу на новую экономику? Не начал ли осваивать новые ремесла, бизнес западной мафии: наркотики, игорные дома и т.д.?

А.И. Гуров считает, что ускорения процесса пока нет. По его мнению, в стране нет и наркомафии.

— Но почему?

— Зачем же рисковать, когда есть масса способов обогатиться более легкими приемами: и рэкет, и контроль над проститутками, и хищения, и спекуляция? Ведь известны 200 способов хищения госимущества с использованием только должностного положения. Ну в какой стране ты еще это увидишь? Вот когда мы перекроем эти каналы, тогда у нас усилится наркобизнес...»

Было сказано тогда, в 90-м...

Сейчас такое уже и не скажешь.

Наркобизнес и наркомафия — наша горькая реальность, но не уверен, что в этой реальности бандитам достался самый лакомый кусок.

Года полтора назад мне пришлось заниматься жуткой ситуацией, сложившейся в Ямбурге, городке газовиков: школьники были поголовно охвачены наркотиками, и прикрывали наркоторговцев люди в милицейских мундирах. Открыто, не боясь и не стесняясь...

Только бригада из главка по оргпреступности, которая по нашей просьбе вылетела туда, хоть как-то поправила ситуацию. Хотя как поправишь уже изувеченных наркотиками детей?

Повторяю: всех этих «солнцевских-подольских» оттеснили на детские площадки. Взрослые — другие. А те, если и львы, то уж слишком облезлые.

И дело не только в том, что оставшиеся в живых лидеры или те, кого официально называли лидерами, повзрослели, остепенились, заимели детей и имущество, которое уже сами готовы защищать от разных «отморозков». Государственная машина оказалась сильнее, но вовсе не такой, как когда-то давно виделась нам в туманном и завораживающем будущем.

Читаю иногда наивные заметки о существовании якобы специальных бригад из МВД или ФСБ, которые уничтожали и уничтожают преступные группы, — такие, видите ли, чистильщики. Даже название, помню, им придумали: «Белая стрела» или что-то в этом роде. Большей чуши не придумаешь!

— Конечно, чушь, — соглашается Александр Гуров. — Нет такого, не было и быть не может. Но... Есть киллеры — высокие профессионалы, которые в свое время работали в МВД, различных спецслужбах, спецназах, или бывшие спортсмены-стрелки. Я не исключаю, что именно их, то есть бывших, могли нанять бандиты для своих кровавых разборок.

— Или — настоящие? Те, которые в свободное от службы время, находят именно такой вид заработка? Как, допустим, сержанты, которые подрабатывают, охраняя киоски или какие-нибудь офисы?

— И такого я тоже не исключаю. Но повторяю: для киллера сделать свое дело — это не просто прийти, увидеть и застрелить или взорвать. Конечно, есть сотни «одноразовых» исполнителей, которых, как правило, тут же ликвидируют, но есть настоящие профессионалы (их весьма немного — человек 20-30), имена которых мало кто знает, но те, кто их знает, берегут их как зеницу ока. Один такой профессионал неожиданно пришел в ГУОП. Ребята оттуда рассказали мне: он пришел сдаваться из-за того, что за ним по пятам уже шла ФСБ и у него украли или забрали паспорт. И тогда он им сказал: «Вы не думайте, что это легкая работа».

Стоп, стоп... Да не мой ли это киллер?

И история с ФСБ, и с паспортом, и с этой фразой... Очень, очень похоже. Только там было еще романтичнее.

Несколько лет назад мне позвонила Маша Слоним, тогдашний корреспондент Би-би-си, и сказала, что меня разыскивает один киллер. «В каком смысле?» — естественно, удивился я.

Оказалось все проще. Какой-то парень, сказавший Маше, что он киллер, на самом деле пытается встретиться со мной: у него какие-то неприятности.

Потом он мне позвонил, и мы назначили встречу в редакции.

Они пришли вдвоем. Сам он меня поразил тем, что оказался совсем не атлетического сложения и даже в очках. «Вы тоже киллер?» — спросил я второго. «Нет, я водитель Олега».

Этот киллер оказался бывшим офицером спецназа. Его пригласили в Москву на выполнение задания. Но оказалось, что люди, которые его наняли, — бывшие или настоящие сотрудники ФСБ. У него отобрали паспорт. И его, как он сказал, начал искать другой киллер. Он себя почувствовал загнанным в угол.

— А я потратил на объект целый месяц. Они же все время меняют квартиры, дачи... — и потом добавил: — Юрий, вы не думайте, что это очень легкая профессия.

Та самая фраза...

По его просьбе я связался с ГУОПом. Минут через 15 оттуда приехал человек. Что стало дальше с этим парнем — я, честно, не знаю. Тогда мне было сказано, что его спрячут и попытаются разобраться, что да как.

Разобрались ли — тоже не знаю.

Я вдруг вспомнил эту историю по одной причине: в тех первых «Львах» киллеры не могли быть предметом нашего разговора, хотя прошло всего лишь 10-15 лет.

Тогда мы не могли представить себе, о какой «крыше» нам придется говорить сегодня.

Да, тимуровцами выглядят сейчас бывшие грозные рэкетиры из «подольских» или «солнцевских», которые «крышевали» все: от киосков и магазинов до рынков и банков. Но это вовсе не потому, что прокуратура, ФСБ, милиция или налоговики победили преступные группировки.

— Сейчас на разборках уже и бандитов-то не увидишь: с одной стороны — полковник из ФСБ, с другой — майор из милиции... Кто сильнее? Даже на большой международной конференции по борьбе с коррупцией мне не раз говорили об изменении российского криминального мира, — говорит Александр Гуров.

Да не только сейчас, во время нашей беседы. Уже год, пока мы с Александром Ивановичем работаем в одном думском комитете, говорим мы об этом. С ним и многими другими нашими коллегами.

Как же так произошло? Кто виноват в этом? Что можно сделать? Кто может что-то сделать? Новые законы? Или новые люди, которые должны сегодня возглавить все наши так называемые правоохранительные органы?

В любом киоске можно найти служебный журнал, в котором буквой «М» отмечены милицейские сборы. Это сержантское поле, мелочовка. На любом рынке знают, кто из милиции — местной, районной, городской — собирает дань. (Да сами посмотрите, какие машины стоят у отделений милиции, примыкающих к рынкам. Кажется, это не захудалая ментовка, а офис «Мерседеса» или «БМВ».) Президент огромной строительной фирмы на вопрос, не наезжают ли на него бандиты, откровенно ответил: «Да у меня руоповская крыша. — И добавил: — Правда, деньги туда плачу такие же». А сколько получают офицеры действующего резерва ФСБ, занявшие начальственные кресла в крупных банках и фирмах? (Уж об этом «Новая газета» писала не один раз.)

А вот уже совсем анекдотический случай. Члены одной преступной группировки пришли за помощью к адвокату. Они решили жить по-новому и построили бензозаправку на МКАД. Спустя несколько дней к ним пришли ребята из какого-то РУОПа и сказали: «Двадцать тысяч долларов — и не будет проблем». Они, естественно, дали. Но через день к ним заявились ребята из ОБЭПа (экономическая полиция) и потребовали 15 000 долларов за «крышу». Еще через несколько дней пришел милицейский капитан, сообщил, что он курирует бензозаправки, и сказал, что 5000 долларов в месяц его вполне устроят. Но когда спустя еще день пришел другой капитан и, объяснив, что тот, первый капитан, курирует не бензозаправки, а рынки, а 5000 долларов надо платить именно ему, второму капитану, — представители ОПГ (не путать с ОВД, МВД, ГИБДД и т.д.) не выдержали и пошли к адвокату: «Мы понимаем, что надо платить, но, может, все-таки кому-нибудь одному?»

Я верю в эту историю.

И все больше и больше понимаю, что за лев устраивает свои цирковые номера на глазах у всех — от президента до человека в автомобиле, которому не надо объяснять, в какой фонд собирает деньги лейтенант ГИБДД.

Да, кстати, о фондах. Есть фонды, которые подкармливают всех: от Генпрокуратуры до налоговой полиции. Об одном из таких фондов — Фонде поддержки налоговой полиции — я писал в статье «Новые солнцевские»: руководящий состав налоговой полиции Москвы открыто вымогал с небольшого банка 300 тысяч долларов. Уголовное дело было возбуждено спустя год, и чем оно закончится, могу представить...

— Фонды поддержки правоохранительных органов, которых сейчас развелось множество? Да это просто недостойное явление, тем более что тем, кто на самом деле борется с преступниками, достаются лишь крохи с барских столов. Если и достаются, — считает Александр Гуров.

Но фондовые деньги — хоть чем-то прикрытая форма взяток. А есть еще неприкрытая, хотя бы даже «липовыми» бумагами. А есть совсем откровенная.

— Помню, когда еще занимался Узбекистаном, узнал, что кресло замначальника УВД стоит 50 тысяч рублей, а кресло начальника УВД — 70 тысяч. Я искренне удивился: откуда у людей по тем временам такие деньги и зачем они покупают эти места? Потом мне объяснили. Все средства элементарно собираются взятками. И так же элементарно потом возместятся куда большими суммами. Это было тогда. Давно. В Узбекистане, — говорит Александр Гуров.

— Александр Иванович, ты бы знал, какие суммы сегодня платятся за назначение начальников УВД, начальников горотделов и районных начальников. Что в милиции, что в налоговой полиции, что в прокуратуре... Об этом мне рассказывали очень многие мои бывшие коллеги. Когда я говорю об этом дальше, выше, меня непременно спрашивают: «А как ты это докажешь? Где документы, где свидетели, где показания потерпевших?» И даже: «И где, наконец, свидетельства тех, кто взял эти деньги?»

— Вот видишь, течет река. Она течет. Ведь не надо никаких документов или подтверждений, что это река, что она течет, куда она течет и т.д. С коррупцией то же самое. По данным наших исследований, еще раз повторяю, 70 процентов чиновников берут взятки. Но, скорее всего, больше, — считает Гуров.

Стоп, стоп... Только не говорите нам, что крайние сегодня — люди из милиции, ФСБ, прокуратуры. Не напоминайте фамилии высокопоставленных чиновников — фамилии, которые у всех на слуху. Не говорите об олигархах, которых и олигархами сделали те же самые высокие кремлевские чины.

Сегодня — о другом. Почему мы не можем выбраться из этой атмосферы? Мы что, рыбки в аквариуме?

Речь о тех, кто обязан что-то сделать, а ничего не делает.

— Александр Иванович, но у нас же в России все сажают и сажают. Даже после амнистии в лагерях, тюрьмах и следственных изоляторах находятся более миллиона наших соотечественников.

— Я думаю об этом все время. В мире сегодня 7 миллионов человек находятся в камерах. Каждый седьмой — наш. Что это? Наши — самые преступные? Скажу больше. За последние сорок лет в нашей стране 43 миллиона человек прошли через лагеря и тюрьмы, а 76 миллионов так или иначе столкнулись с тюремно-полицейской системой. Ужасающая цифра.

— Да, только в прошлом году, в 2000-м, через следственные изоляторы прошли более двух миллионов наших сограждан. Многих потом освободили. Но и сутки в камере, в нашей российской камере, — тоже большой испытательный срок для нормального человека.

Когда бываю в зонах, слышу от начальников: «Опять посадили за украденный ящик водки или украденное ведро краски». Кого задерживает милиция? Против кого возбуждает уголовные дела прокурор? Кого осуждает суд? Самых слабых и беззащитных, без высоких связей и денег. Скажи мне, почему так происходит?

— Мы уже говорим с тобой целый год об идиотской системе отчетности, сохранившейся в правоохранительной системе. Об этой системе «палок» (этот термин знают все милиционеры).

— Саша, у меня такое ощущение, что из-за этой отчетности и возбуждают дела, и скрывают преступления.

— Начальник УВД Западного округа Москвы довел до абсолютного маразма эту систему. Высчитывали на калькуляторах, но и 70-80% раскрываемости — это тоже вранье. И это тоже вранье. Легче сделать статистику на слабых и беззащитных, чем на сильных и богатых. Если не раскрыто одно убийство, что портит статистику, то начальник посылает участковых и оперов срочно проводить контрольные закупки по близлежащим торговым точкам. И тогда на одно нераскрытое убийство приходится девять раскрытых мошенничеств. Общая раскрываемость преступлений, таким образом, составляет 90 процентов. Вот и вся нехитрая «химия».

— Из-за подобной идиотской отчетности происходят многие наши беды. Откуда же она взялась и что же с ней делать?

— Дело в том, что всегда мы жили по плану, по пятилеткам. Всюду сплошные цифры, сплошная отчетность. Особенно это чувствуется в милиции. Погоны накладывают отпечаток на человека. Сегодня даже я, уже генерал-лейтенант, председатель Комитета по безопасности Госдумы, когда вижу старшего по званию — в общем-то хорошего человека министра обороны Игоря Сергеева — по врожденной привычке лейтенанта милиции пытаюсь вытянуться по швам и сказать ему как начальнику что-нибудь хорошее. Я понимаю психологию всех, от лейтенанта до министра, испытывающих желание сказать вышестоящему начальнику что-нибудь хорошее. А что хорошее для начальника? Цифры! Мы столько-то раскрыли, стольких-то арестовали. И я понимаю, что это неправда, и слушающий меня начальник понимает, что это неправда. Но и мне легче говорить так, и ему легче слушать такое.

— То есть дело не в приказах, а в психологии человека в погонах?

— И себя уже переделать нельзя. В нас это вдалбливали на протяжении десятков лет. Что с этим сделать? Думается, что мы подойдем к тому, что во главе силовых ведомств будут стоять политики. Так делается во всех цивилизованных странах Запада: министр-политик приходит и уходит, а его заместители-профессионалы остаются. Правда, для этого требуется наличие цивилизованного общества в государстве, которое у нас в стране пока не наблюдается.

Думаю, что Александр Иванович Гуров, председатель Комитета по безопасности Государственной Думы, знает, о чем говорит.

Но...

Воспитать цивилизованное общество...

Хотя нуждается ли наше российское общество в воспитании? Может быть, их, воспитанных, «заметут» невоспитанные?

Однажды для цивилизованного воспитания в камере на Петровке, 38 оказался Роман Абрамович: бывший прокурор Москвы Геннадий Пономарев посадил его — то есть сделал первые правовые действия — на трое суток за хищение эшелона с мазутом. Абрамович, как я знаю, даже успел дать первые показания. Потом по чьему-то начальственному звонку дело было передано в Республику Коми (откуда и исчез мазут) и там испарилось в местных нефтяных скважинах.

Где сейчас Геннадий Пономарев?

А где находится Роман Абрамович, мы все знаем.

И еще одно. А сами-то бандиты? Они что сейчас — самые бедные?

У них тоже все в порядке.

Увидел на улицах в Екатеринбурге растяжки, пропагандирующие партию под названием «ОПС» Уралмаш». (Объясняю для непосвященных: объединенная преступная группа — ОПГ. ОПС — то же самое: «Г» — группа. «С» — сообщество.)

В Екатеринбурге об этом знает каждый.

Недалеко от госпиталя, где один великий доктор пытается спасти всех ветеранов — от Великой Отечественной до невеликих афганской и чеченских, — кладбище. Центральная аллея — в памятниках не малым жертвам этих войн, нет, — жертвам крупных разборок между уралмашевскими. Классными памятниками открывается кладбище: у одного погибшего братка птица вылетает из клетки, у другого — руль от «Мерседеса» в руках... И — охрана. Чтобы не осквернили могилы. А рядом, в пятистах метрах, в ветеранском госпитале пацаны из Чечни лежат в коридорах, и денег нет на новый корпус: матери погибших солдат проводят марафоны, чтобы кто-то подарил госпиталю картошку, капусту да телевизор в палату.

Правда, их спасает великий нейрохирург. (Не называю имени: его и так знают не только в городе, но и во всей России. Стыдно что-то стало: рядом с братками?..)

Но Россель, поддерживающий партию «ОПС» Уралмаш», отстает от Москвы.

Ладно.

Но я думаю о других: о тех молодых операх и следователях, которые пришли в милицию, прокуратуру, ФСБ, налоговую полицию с надеждой что-либо изменить. Многие из них — мои товарищи. Они скрипя зубами рассказывают, как их пытаются сломать не бандиты, а собственные начальники. Думаю о тех высоких профессионалах с известными на всю Россию именами, которых вытолкнула Система только за то, что они не хотят жить по новым правилам львиных игр.

Мы думаем, что они когда-нибудь вернутся. Мы надеемся, что те, кто пришел, не будут продаваться.

Иначе во что превратится наша страна?

P.S.

С 1991 по 1998 год из системы МВД ушли 1 600 000 (один миллион шестьсот тысяч) сотрудников.

За прошлый год из московской милиции уволились 9 000 сотрудников.

То же происходит и в других правоохранительных органах. Не говорю, что ушли только хорошие, а пришли только плохие. Новых-то знаю.

Сама цифра меня поразила: сколько сегодня за решеткой? Сколько — перед ней?

Больше ничего не могу добавить. (Это я уже один, без своего товарища и собеседника. — Ю.Щ.)

Лев все еще прыгает. Волосатый лев затаился. А в погонах — прыгнул.

 

 

 

 

Вход

Войти на этот сайт вы можете, используя свою учетную запись на любом из предложенных ниже сервисов. Выберите сервис, на котором вы уже зарегистрированы.

Войти под профилем Вконтакте

Войти